Ночь. На пустыре, за полуразрушенным старинным домом, вдруг зажигаются огни. Пять небольших, стремительно вырывающихся из под земли языков пламени. Каждый из них является вершиной пентаграммы, которая проявляется темно красным цветом на земле.
Из темноты выходят пять человек, в черных балахонах, с накинутыми на голову капюшонами. Их лиц не видно. Они становятся прямо на огни. Пламя струится по одеждам, но не поджигает их. Появляется еще один в таком же одеянии, только на его спине виднеется знак, из сложно переплетенных линий, красного цвета. Он становится в центр пентаграммы, поднимает руки вверх и торжественным басом начинает говорить:
«Осень, она не спросит, Осень она придет, Осень немым вопросом В синих глазах замрет…» Г. Сукачев. «Осень»
Он не любил жару. Никогда не любил. Не любил лето. И всегда мечтал об осени. О желто-красном великолепии парка и пронизывающих кроны деревьев лучах красного, еще теплого, осеннего солнца. О шуршании листьев под ногами, и о горьком запахе дыма костров. О прогулках, когда хочется просто молчать, идя рядом, и любуясь профилем спутницы. Он дождался осени. Он всегда мечтал о такой как она. Непосредственной, нежной, такой светлой и чистой. Так, что, встретив ее, он просто не поверил своему счастью. Он просто готов был носить ее на руках, как бы ни наивно это не звучало. Он, переживая начало своей жизненной осени, встретил весеннюю девочку, которая теплой волной затопила его. Однажды встретившись с ней глазами, он понял, что это женщина его мечты. Ты никогда не можешь знать, какой окажется женщина твоей мечты. Просто однажды, встретившись с ней глазами, ты понимаешь, что пропал. Пропал безвозвратно, навсегда и целиком. И только рад этому. С каждым днем все больше и больше. Он дождался ее. - Ты такой романтик! Как мальчишка! Тебе, как будто, лет семнадцать. У Тебя и глаза восторженного мальчишки! - сказала она ему. Он ничего не ответил, ощущая только, как захлебывается нежностью, его обоженная, покрытая штрих-кодом рубцов, душа, и уткнувшись лицом в копну ее волос, молчал, вдыхая ее запах. А потом, сидя рядом с ней на скамейке рыже-красного парка, смотрел на то, как косые лучи солнца освещают ее, и от этого, светится нежным золотистым светом все ее лицо, волны темных волос, как солнце играет искрами на самых кончик
Очень порадовал «деревянный» охранник в «Калинке».
Потребовалось буквально сегодня мне послать контрагенту в другой город образец соглашения, утверждённой в нашей организации, но т.к. у тех временные проблемы со связью (e-mail), пришлось передать документы через командированных людей в электронном виде на носителях – дискетах и дисках (для надёжности – фиг знает, насколько древние там компы).
Дисков у секретаря, как и флешек, оказалось куча, а вот дискет… Дискет не было. Сунув в зубы сигарету аффтар сего опуса направил стопы к ближайшему (метров пяццот) магазину электроники – в «Калинку»…
Удачно приобретя пачку дискет и наулыбавшись вволю дЭвушко-менеджеру, аффтар направился к выходу, не ожидая от окружающей его действительности никаких косяков… Косяк, впрочем, ожидал своего часа у выхода и предстал в виде огромного (пля буду – плечи шире чем у зеленокожего Шрека) охранника с малейшим отсутствием проблесков мыслей в чистых, как у младенца, глазах.
- Кудааа?, - возмутилось чудовище, на мои попытки пересечь рамку, считывающую элемент (ну, такая хрень, чтоб не с3.14здили чего), истошно завизжавшую при моём приближении. - Ээээ… Наружу?, - предположил я, протягивая товарный и кассовый чеки. - А плааатить?, - озадачено протянуло чудовище. - Мммммм, дык я заплатило, - настала моя очередь озадачиться. - Пищит, - глядя на меня как на непонятливое дитё и указывая лапой на рамку прогудел цербер. - Я. Заплатил. Вот. Чек. Пищит. Потому. Что. Штрих. НЕ. Размагнитили., - почти по слогам объяснил я, стараясь попасть в неспешное русло мыслей охранника. - Пааачему? Пищит, - в ясных глазах пустота. - Дискеты. Нельзя. Дис-ке-ты, - я пон
В конце 90-х в руки ко мне попал один весьма интересный документ. Что-то типа дневника. Как он попал ко мне – это отдельная история. Скажу лишь, что познакомился в пивной в Лондоне с одним стариком, бывшим лейтенантом Советской армии, который после плена и карантина в лагере союзников, в 1945 году решил не возвращаться в Советский Союз, чтобы не попасть в лапы «особистов». Старик, которому было под 90 лет, был ещё крепеньким, сухощавым и говорил по-русски с ярко выраженным акцентом. И лишь грустные, потухшие глаза молча повествовали о нелегкой жизни. Он рассказал, что родных у него нет, лет 40 назад перебрался в Лондон из Штатов, живет на пособие, которого, впрочем, хватает на то, чтобы пропускать регулярно по паре кружек «Гиннеса». Мы с ним долго разговаривали, выпили ещё по паре рюмок «Столичной», старик разомлел и на прощание дал мне измятый толстый конверт. «Дома прочтешь, сынок А дальше – как хочешь», сказал он мне и ушёл. растворившись в узких улочках Сохо.
Вернувшись в гостиничный номер, я открыл конверт. Пожелтевшие страницы, с двух сторон исписанные мелким, слегка детским почерком. Страниц было около двадцати, на последней – дата, 5 марта 1964 года…
Я стал читать...
Дед прожил весьма необычную жизнь. Родился в феврале 1910 под Рязанью. Сирота. Военное училище. В Отечественную был снайпером, потом – плен, пытки, лагерь. Чудом выжил. Союзники предложили перебраться в Америку. Уехал. Выучил язык. Был инструктором по стрельбе и диверсионной работе в гарнизоне Сент-Джеймс сухопутных войск армии США. Когда исполнилось 50, ушел в отставку и жил на пенсию. Маленький домик в Южной Каролине. Семьи не было никогда. Жил затворнико
… жизнь налаживалась. Неделя прошла под его знаком, все, что он хотел получалось, абсолютно все! Вот и сейчас сев за руль седьмой на этой неделе машины, поправив свой галстук за 5000 баксов, он подмигнул себе в зеркало заднего вида! Еще неделю назад он был никем, обычным человеком, серой мышью, на которого никто не обращал внимания, и только изредка начальство вызывало "на ковер", чтобы прочистить ему мозги за очередное опоздание на работу. А как объяснить этим толстым ублюдкам, которые уже не знают куда деньги девать и как-будто соревнуются у чьей секретарши ноги длинней, что у тебя есть дочка, которую нужно отводить в детский сад, есть жена, которая постоянно пилит за маленькую зарплату, что нужно принести домой хоть кусок хлеба, чтобы накормить семью… Но теперь с прошлой жизнью покончено, сегодня эти ублюдки приползли чуть ли не на коленях, просили оставить их хотя бы на пол зарплаты, но он разогнал их. Эти лица стали ненавистны ему за эти годы, он послал их длинноногих секретарш вслед за ними, хотя они вертелись и показывали все, что подарила им природа и пластическая хирургия… ………..Все началось с субботней уборки, с разбора старого хлама… Ежедневник лежал среди старых институтских тетрадей, он купил его на свою первую стипендию, красивый, в кожаном переплете. Он взял его, с желанием записать свои мысли, что бурлили в голове… ………Он взял ежедневник в понедельник на работу, положил рядом с собой и открыл первую страницу. Там юношеским почерком была заполнена первая страница - имя, фамилия, год рождения, даже группа крови… Воспоминания о юности прервал телефон, звонил старый друг, его вечной проблемой была нехватка денег и способность попад
Широченные колеса поглощали с полсотни метров асфальта в секунду, и черный бмв оставлял позади обреченных владельцев шестерок, девяток, десяток… « Да… пять литров под капотом – и ты король дороги!»- Саша держал руль одной рукой и упивался своим превосходством. Машина послушно разрезала теплый летний воздух, повинуясь малейшему движению руки, и он время от времени заглядывался на пейзажи, расположившиеся по обеим сторонам киевской трассы. В салоне было слегка прохладно, но именно так и хотелось Александру, где-то сзади мягко бухал бас, из динамиков неслось его любимое: «Черный бумер, Черный бумер…». В особо эмоциональных местах музыкального произведения, он прибавлял громкость и подпевал этому замечательному человеку, так понимающему его состояние: «…вееть у мееня есть чорный бумер быстрый и шальноой…!!».
Дорога стала намного лучше и автомобилей меньше. Саша было прижал педаль газа, на что машина ответила плавным и очень уверенным ускорением, но вдруг далеко на обочине заметил фигуру, которая, быстро приближаясь, превращалась в потрясающую блондинку, и нога сама собой потянулась к тормозу. Остановившись возле нее, он ахнул: короткая юбочка еле прикрывала великолепную попку, золотистые волосы спадали ниже плеч, а сквозь рубашку на одной пуговице проступали темные соски. Солнечные лучи скользили по ее загорелой коже, лаская потрясающую фигуру - девушка явно сгодилась бы на роль мисс месяца в журнале с соответствующей тематикой …
- До Калуги подбросишь?- голубые глаза смотрели вызывающе, а груди чуть не вывалились на соседнее сиденье. - Конечно!- небрежным голосом кивнул Саша. Блондинка загрузилась, попутно продемонстрировав, что трусиков
Она со злостью захлопнула за собой дверь и звучно зацокала коридором по направлению лифта. Рррррыцари, блин… Где они, эти благородные рыцари, на белых конях, в доспехах, что твой хороший танк? Где? Нет ни одного… Одни мудаки и нищета. И этот, блин, туда же. Даром, что на «мерсе» ездит. Да, это вселяло некое чувство крутизны - двухтонная машина с кучей кобыл под капотом и трехлучевым прицелом на нем же – это что-то с чем-то. - Вот ведь урод какой! – выругалась она прямо в закрытую дверь лифта. Лифт сочувственно молчал. Она с такой силой утопила палец в кнопке вызова лифта, что ноготь, не выдержав такого напора, сломался. Сломанный ноготь ее особенно расстроил. - Баррран долбанутый! И какой черт дернул меня с ним связаться! – болезненно простонала она, разглядывая погибший маникюр. А ведь даже Ритка, проверенная боевая подруга, и та назвала его странным. Прямо так и сказала: «странный он какой-то, как бы чего не украл». Теперь она была полностью согласна с Риткой. Да-да! Именно странный! Как может нормальный мужчина целых три месяца ухаживать за такой роскошной девушкой как она, безо всяких долгоиграющих целей на законный брак. Развлечения, рестораны, дорогие подарки… Как? Да никак, это фантастика. А потом, в эту самую встречу, когда она твердо решила ему отдаться, вместо предложения руки и сердца отмочить такое! Двери лифта бесшумно разъехались перед ней. Она шагнула внутрь скупо освещенной кабины с одним только желанием – как можно быстрее уйти, убежать из этого дома, где об нее буквально вытерли ноги. Меррррзавец! Она точно ударила по кнопке первого этажа. Вверху что-то загудело, и лифт медленно тронулся вниз. Сп
Куда то бежал, задыхаясь, отхаркиваясь кровью, сзади настигали, бухая подкованными сапогами, держа стволы на изготовку, уже близко, в спину лупанула длинная на полмагазина очередь… Он вынырнул из сна, в холодном поту, осознавая, что все приснилось, что очередь в спину это будильник, что он дома в собственной постели, что это просто цветной, после вчерашнего, сон. - Приснится же, блять… - с облегчением подумалось ему – Ах ты ж мать твою так!!! Опоздал! Рывком встать с кровати и бегом в ванную. Душ. Опоздал! На бегу натянуть штаны, свитер, куртку, глотнуть кофе, помянув жену, которая ушла на работу, не озаботившись тем, чтобы разбудить его. Сука, во всем она виновата! Опоздал! Ботинки, в каком то говне. Хрен отковыряешь. Да и поздно уже. Надо бежать. Нет, ну какая сука! Могла бы разбудить. До метро в переполненном автобусе, в толчее и давке, поцапавшись с какой то бабкой. Жена, сука, не могла разбудить, дрянь!! В разверстую пасть метро он просто влетел, наталкиваясь на спины. И встал перед очередью к кассам. Действие проездного закончилось. Бабка не взяла червонец, и пускать отказалась. Пришлось стоять. Опоздал!! Ну, какая же сука, нет, ну какая же сука!! Мать, твою, дрянь! Сколько раз просил, разбудить перед выходом на работу. Нет же, сложно ей! «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция Университет» Сука, как же медленно то. Ехать до Красных ворот. А еще только Университет. Как же я устал от всей этой ботвы. Надоело. Сейчас еще приеду, начальник, пидор, будет трахать мозг отчетом. Ну, когда бы я сделал этот долбаный отчет? Вчера бухал как конь, курил ш
История рассказана моим однокурсником, далее - для удобства - от первого лица. В свое время я пару лет (лет - как сезонов) подрабатывал я проводником в поездах. Работа среднего уровня пыльности, а денужка неплохая. Плюс ко всему - удалось устроиться на неплохой поезд - не Средняя Азия, не Крым-Кавказ, а тихий и прохланый Мурманск. Ни тебе нэгаварашых па руски "братских народов", ни прочей лабуды - пассажиры обычно мирные. За одним исключением. Лето - это не только сезон дачников и курортников, но и сезон дембелей. И солдат-отпускников. Коллеги-проводники с бОльшим опытом говорили, что "один дембель в вагоне - неприятность, два дембеля - проблема, три - беда, а четыре - стихийное бедствие". Я поначалу не то чтобы не верил: думал, что ребята немного преувеличивают. Впрочем, повозив пару раз одного-двух дембелей, я понял, что изречение не так уж далеко от истины. Особенно, когда едешь не 6 часов в Питер, а 36 в Мурманск. В общем, переходим к самой сути. Стоял погожий летний денек и поезд у перрона. До отхода оставалось еще минут 15 и мы с ребятами покуривали у дверей в вагоны, лениво перекидываясь парой слов. Настроение рассабленное, я даже не придавал особого значения одному факту - соседние вагоны стояли уже наполовину (а то и больше) заполненные, а в мем сидели лишь две девушки-подружки. Это в плацкарте-то на 54 места. Впрочем, всякое бывает. До отправление остается минуты 3-4, как вдруг с дальнего конца перрона донеслись странные звуки. Пьяное пение доброго десятка глоток. Судя по тематике песен - пение военных, а учитывая летний сезон, напрашива
Эскалатор метро медленно, натужно нес на поверхность, уставшую за день толпу. При этом недовольно скрипел. … Не заметить их было невозможно. Тонюсенькая, хрупкая, как хрустальное изваяние, девушка с русыми волосами, в сиреневой болоньевой курточке с капюшоном. Необыкновенно красивая. Единственная странность – закрытые глаза. В левой руке – черная, парусиновая сумочка. Правая – на изгибе локтя спутника. Парень – высокий брюнет с правильными мужественными чертами лица. На нем черная, из кожи куртка. Через правое плечо – небольшая спортивная сумка. Глаза открыты, но в них не отражается никакой реакции на окружающий мир. Левой рукой парень бережно поддерживает, доверчиво лежащую на ней миниатюрную ладошку, на безымянном пальчике которой тоненькое обручальное колечко. Супруги. Юные. Обоим не более двадцати лет. В правой руке парня белая трость. Незрячие. Оба. На троллейбусную остановку пара прошла, осторожно миновав людей и препятствия. Белая трость никого не задела. Как они чувствовали этот мир, одному Богу известно. Мокрый, слякотный мартовский снег вынуждал всех обитателей остановки ежиться и морщиться. Неуютно в Большом Северном Городе. Парень с белой тростью склонился к своей спутнице и что-то сказал. Она послушно, отдав ему сумочку, накинула капюшон на русую головку. И тут же ее ручонки, как лебединые крылья изящно-безошибочно взметнулись вверх, к его голове. Эти руки видели своего любимого. Они заботливо проверили, удобно ли сидит вязаная шапочка. Ласково скользнули вниз по щекам, смахивая капли воды, нежно потеребили подбородок. Руки были зрячими. Ими смотрели сердце и душа девочки. Подкатил троллейбус – грязный и во
yaplakal.com