Ф свизи с висенним абастрением в мировую гонку аццких отжыгов активно фключаецца итольянцкей горат-гирой Калоньо аль Серио (абосранные колонны – прим.аффт.). И что же там на этот раз атчибучиле макаронники? – спросит миня уважаемый фтыкатель. Хатите верьте, хатите нуевонах, а дело было так..
Некое престарелое пелотко, разменяв васьмой десяток, жосско и пафосно отмечала 70-ю днюху в адной ис многачисленных итольянцкех пиццерий ф кампании таких же горячих бабужек. Ф празничном меню были: аццкая кадриль на столах, мушской стрептиз, кагда афицантам срывале рейтузы и больно аттягивали их стринги ни гаваря уже пра шлепки па синим ат боли ягодицам, несчетные литры чистой спиртяшки и канешна спагетти. Чериз нескалько часов, кагда пиццерия была уже изрядно заблевана, пасуда побита, гости пачти разошлись, а испуганные афицанты боялись выходить в зал даже под угрозой увольнения, наше бабужко смачно икнуф дастало мабильнег и вызвало такси.
Ис притармазифшево пепелаца мадэли ВАЗ-2106 высунулось небритое ебало и зоевило буквально следующее: «Слющай, красавицо, садзись - прокачу, дза?» Бабужко, задумчево пачесав сморщенную сраку, и как-то недобро ухмыльнувшесь, уселось в такси. Старческий моск пажылой пелотки уже давно давал сбои и на этот раз не обошлось без хуйни. Внизапно, наглухо закоротив участок коры, атвичающево за логеку, ударная струя мочи ебанула в далекий и таинственный шопесдетс уголок мозга, где скрывались самые страшные и яибу порочные мысли нашиво боживо одуванчега. Содом с Гаморрой с ужосом нервно курят в сторонке. И вот, фскочив на сиденье ногаме, бабужко задрала чорный подол сваиво сарафана и с криком - «Отлижи мне мой абрекосег, йобаный мудаччини!
Мастер, умно прищурив глаза, смотрел на неё. Донна сидела неподвижно, привыкшая к требованиям Мастера, слегка растянув тонкие губы в скромной улыбке. Заляпанная краской, кисть в его руке совершала мелкие, но очень точные, движения по холсту.
Портрет был почти уже готов, но Мастеру не нравилась улыбка на портрете. Вновь и вновь он смотрел на Донну и опять правил очертания губ. Улыбка на лице Донны постоянно менялась, заставляю Мастера, морщиться от досады и наносить все новые и новые мазки на портрет.
«О, Святая Дева Мария, ну как заставить эту женщину не улыбаться постоянно! Донна, прошу Вас, умоляю. Вы сводите меня с ума, я уже несколько дней не могу закончить этот портрет. Замрите, превратитесь в статую, молю Вас…», вскричал Мастер, отшвырнув палитру в угол неопрятной мастерской, где повсюду валялись какие-то железки, деревяшки, осколки керамики и обрывки холстов. Мастер творил постоянно и его фантазиям не было конца, он работал по 20 часов в сутки, словно боясь не успеть поделиться с людьми своими дарами.
А тут ещё эта молодая женщина, портрет которой он взялся написать за пару дней, чтобы заработать денег на краски, но возится с холстом вот уже почти месяц. И всё из-за этой улыбки…
Мастер вновь взял в руку кисть и подошел к мольберту. Посмотрел на Донну, потом на холст. Опять всё изменилось, опять всё надо править… «О, боги! Я готов убить её!»
Мастер был на грани отчаяния…и тут спасительная мысль пришла ему в голову. Обернувшись, он поискал глазами в дальнем углу мастерской очередное свое изобретение… «Ага, вот он где!»
Ловко дерябнув последний бокал пига «Бабруйскае йадавитае», профессор оргазмических наук Йобминтон эстетически рыгнул и вышел на улицу. Вечерний Бабруйск радовал своими огнями и гогном жывотных, валяющимся на улицах в художественном хаосе. Все было как обычно - из трубы крематория «Аццкий отжыг» во всю валил дым, интим-салон «Фубля» вещал на пол города дикие вопли. Наверное, там опять был рыбный день и жывотные во всю ебали лещей и щук. Неожиданно, мобильник Йобминтона мелодичным рингтоном «А я свой день рожденья не буду справлять, все заебало, пиздец, на хуй, блядь!» сообщил хозяину, что ему кто-то звонит. - Алена! - Простите, но я не Алена, а посему идите ебать ежа, - ответил вежливый Йобминтон - Хуйна! Это я так разговариваюна. Вы Йобминтон? - Я. Но это ничего не меняет, и ежа вам ебать все же придется. - Блядь, доктор, у меня ниибаццо проблема. Я секретаршу проебал! - Простите, мудаг вы ебучий, а каким хуем меня это ебет? - Помогите, доктор! Это ж проблема!!! - Хорошо, - сказал добрый Йобминтон, - как вы ее проебали? - Как? НАСКВОЗЬ!!!! Что делать, доктор? Спустя еще пять минут разговора, профессор понял, что звонит ему ниибацо дерехтар витиренарнай бальнитсы «Заипали кашаги» Первонах Преведович, который пообещал дохуя денег и пожызненное снабжение профессора ослегами для ебли, если тот ему поможет. По дороге профессор зарядил свой стойкий организм пивом «Яипу свет
Бело-красные флаги с символами очередной партии развевались ветру. По проспекту шёл старик, рассматривая лозунги и воззвания политиков.
- Вот тут написано: «Правда есть». А какая она, правда? – подойдя к агитатору, махающему удочкой с полотнищем флага, спросил старик. - Дедушка, я не знаю. Я тут за деньги стою, - смутился парнишка-агитатор. - Э-э-эх. Деньги… Ну а по твоему, есть правда? - Конечно есть. Старик хитро прищурился. - А, вот, когда мы воевали с немцами, на чьей стороне правда-то была? - На нашей, естественно! Мы и победили, поэтому, - уже перестав крутить удочку по ветру агитатор облокотился об фонарный столб. Разговор с пенсионером обещал быть интересным, а стоять нужно было ещё полтора часа. Хоть как-то время пролетит. - Ты думаешь немцы не верили в свою правоту, нападая на нас? - Ну, наверно, верили. - А Наполеон верил в свою правду? - Тоже верил, - согласился парень. - Ну так у кого правда, если все в неё верят и считают, что она – на их стороне? - Ну и загадки Вы задаёте. Наверно, у кого правда можно узнать со временем. Через много-много лет. - Через сколько? – старик тоже никуда не спешил и говорить мог долго. - Очень много. Пару сотен лет. Или, даже, тысячу. - А кто прав: буддисты, иудеи, христиане, мусульмане? Уже тысячи лет они верят в своих богов. И каждый считает себя правым. - Ну Вы сказанули. Это – религия. Тут дело тёмное. Мы же говорили про настоящую правду, а не вымышленную. - Тогда возьмём Древнюю Грецию или Рим. Или, вот, Македонского. Он прав был? - Наверно, да. Для своей страны он был героем. - А как же другие народы, которых он завоёвывал? Думаешь, жители захваченных посел
- 'Хей бро, а у тебя фся жеппа белая... гыгыгы' - решил падьебать сваево напарнега некий пэтэужнег Уильям Бонилла с кликухой 'Бубнила'. -'Канешно белая, далбайоп, я ж белый, вот и жеппа у меня белая, не то што у тебя, ванючий нигга, бугоггага...' - лофко парировал ево напарнег с кликухой 'Зассанец'. Так начилось раннее перваапрельскае утро в адном из магазинчекоф города Дебилтона, штат Фларида. Бубнила сразу надулся, но не надолго, так как адну палавину мозга он высмаркал еще ф децтве, кагда ниудачно ебнулся с лисапеда, а фтарая палавина была наглухо заблокирована шышкаме и дибиляторскими речяме жоробуша. Паэтому абиды в нем задерживались ненадолго, как фпрочем и астальная инфармация.
Зассанец, чей моск тоже нахадился не в лучшей форме, где-то между фторонахом и третьенахом, вдрук громка заржал и разбрызгивая па прилафку радужные сопли, загаласил -'А, я понял... бля жеппа белая... бугагага, это ты так наибать меня хател, а я стармазил... абассака шописдец. Да ты, бубнила бля, афрогаго просто... не бля, какой нахуй гаго, ацкий пидрасян с чорнава кантенета, бля!'. Напарнеки весило пасмиялись и даже пасаревнавались, чья жеппа громче шепнет. Бубнила выиграл, но ценой изгаженых парткоф. -'Бля, давай каво-небуть падьебем седня, а то писдец, фсе ходят унылые, как акцеанеры грепозной птицефабрики имени яйиц кандалызы райз. Настраение пасетителям паднимем, апять же, тавараабарот улучшим! А то за прошлую ниделю тока два чупа-чупса прадали'
Бубнила дебилавато улыбаясь, придлажил белых паситителей фстричать славами -'У тибя жеппа чорная', а чорных, наабарот '-У тибя жеппа белая'. Но эта мад
yaplakal.com