Я ждал этой минуты, хоть она ничего и не меняет. Я давно понял, что она явно моложе указанных 36 лет, и ее признание не было открытием. И то, что я старше своих, указанных 42х, её не испугало... Сейчас откроется её фотография... Смешно, я в свои 49 волнуюсь как 17-ти летний. Как она выглядит? А играет ли это какую-либо роль? Нет. Идиот, почему ж сразу не позакрывал все програмки (пытался улучшить свою фотку в Фотошопе и перед сохранением, по ошибке, разогнал фотку до 72000 пикселов, вместо нужных 72-х), теперь комп работает как улитка! Ладно, включу скрин-сейвер, а когда хард перестанет шуметь (загрузка и отображение закончилось), легкое касание мышки или любой клавиши покажет, открывшуюся на весь экран, её фотографию. Завтра мы должны встретиться. Интересно вспомнить как это все началось.
*****
Я неудачник, наверное. Господь не наделил талантами. Все попытки как-то построить свою жизнь ни к чему не привели. Наверное потому, что так до конца и не знаю чего хочу от неё. Скоро полтинник, пол века пролетело быстро и незаметно. Женился, родился ребенок, развелся, женился опять, еще двое детей, опять развод, на работе ничего особенного (я занимаюсь настройкой и ремонтом компьютеров), иногда заскакивают друзья (последнее время в основном собутыльники) – все тривиально, как у многих. Так и тянул день за днем. Слава богу, дети есть – хоть что-то останется от меня. Хотя особой любви я к ним и не испытываю, просто всегда делал всё, чтобы было как у людей, как и многие вокруг. От первой жены ушел сам, вторая бросила меня – перечисляю алименты и всё. Старшую дочь не видел, наверное, лет 12 (первая жена присылала мне фотографии – на пос
Я люблю ебаца, я очень люблю ебаца. Я люблю ебаца пачти также как и дрочить, а дрочить я люблю больше всево на свете. Паэтому, когда Вовас сказал, что может вписать в клуб нахаляву, я сразу же согласился. В клубе запросто можно снять девку и без зазрения совести ебать ее всю ночь, а если павезет и девачка пападеца маладая, да ебкая, то можно ебать ее ище и с утра.
Мы с Вовасом сидели на фонтанах около нашево инстетута, ибашыли дешовое пиво, курили сигареты взатяжку как взрослые и планировали отжык на выходные: - Клуб это заебись, - сказал я, - потому што там девак много, а девки это вообще заебись. - Хехе еще бы, - мечтательно улыбнулся Вовас и смачно харкнул.
За день до назначеннова отжыга я встретил в институцкой курилке Романа. Роман был знатным распесдяем, алкаголеком и как оказалось тоже любил ебаца. - Есть тема в клубешнек завтра схадить, Вовас вписку нахаляву абещал. - Бля в клубе есть телки, а телок можно ебать. А музон какой? - Да похуй в принцыпе. Хардкор какой то, - гаварю. - но это ведь не главное. - Беспесды. Забегая вперед, скажу, что насчет музыки мы ашибались. Мы песдец как ошибались.
Я и Роман падходили к клубу безмятежно нажираясь пивом. Я издалека заметил Воваса. Он разговаривал с какой-то девушкой: - Смари уже телку какую-то снял. - уу красавчег.
- Здорово парни, - Вовас обрадовался, что мы пришли, - это Макс, барабанщек, он нас в клуб праведет. То, что мы издали приняли за девушку, оказалось здаровенным лбом с длинным хаером и угрюмым лицом. Сейчас я уже умудрен опытом, паэтому скажу. Ребята, никогда не хадите в клуб, если вначале путаете парня с девушкой. Плохая примета.
Она бурлила. В этом году природа особенно сошла с ума еще в начале апреля напоив соками деревья, траву, опьянив воздух ароматом взрывающейся жизни. Снег не мог выдержать такого напора, и солнечные лучи пожирали остатки белого безмолвия с второй космической скоростью. Птицы орали до самой поздней ночи, листьтя на деревьях развернулись буквально за несколько дней. Все ожило и торопилось жить, наслаждаясь моментом тооржества.
Он любил это время года. Частенько приходя в городской парк, часами мог сидеть под цветушими магнолиями, на еще не совсем теплой земле, аккуратно, стараясь не смять изумрудную молодую траву, слушать как нежный лепесток отрываясь парит в воздухе. И как хотелось жить в такие моменты. Захлебываясь, вдыхать свежий воздух, до рези в легких, стараясь наполнить этим дурманящей субстанцией самые мелкие альвиолы. Позволяя аромату жизни протекать внутри даже не тела, а чего-то тонкого и неуловимого, называемого душой. Весна, время поэтов и романтиков, когда цинизм ежедневья откладывается в сторону за ненадобнностью, и более того, неспособностью противостоять свежести пробуждения мира.
Вот и в этот раз. После тяжелого трудового дня, проходя мимо ворот парка, не смог удержаться и завернул внутрь. Вечер только начинался. Это был именно тот момент, когда цветы пахнут сильнее всего. Даже птицы притихают ощущая волшебство момента. Он шел медленно, вдыхая воздух и предвкушая момент, когда сможет расположиться на своем постоянном месте под магнолией и слушать тишину, биение собственного сердца, редкие птичьи голоса, уносящиеся в бесконечно синюю высь
На границе оранжевого, выгорающего неба едва заметной точкой светился невысокий пик. Сорокадневная гора. Та самая, что согласно библейским мифам стала местом Искушения Хрсита. Через узкий подоконник горячий ветер то и дело перекидывал горстки жёлтой песочной пыли. Глаза уже отказывались верить, что во вселенной есть ещё какие бы то ни было цвета, кроме жёлтого и всевозможных его оттенков. Подоконник, пол, редкая искалеченная мебель – всё сплошь было усыпано желтовато-белёсым песком. Он предательски похрустывал под ногами ходивших по комнате людей.
Я невольно залюбовался приторным жёлтым видом в проёме окна и пропустил несильный удар прикладом по затылку. Картинка перед глазами лихо подпрыгнула, и я уткнулся носом в очередную кучку песчаной трухи. - Depart from a window, khano aratdi! – резко крикнул мне на ухо один из арабов, мешая местный диалект с ломаным английским – Отойди от окна, шакалий потрох! Жена попыталась сдавленно вскрикнуть в противоположном углу, но, видимо, аргументация в виде антрацитового дула автомата убедила её не продолжать полемики. Я попытался сфокусировать взгляд на той части комнаты, где сидели остальные пленные. Моя жена, сын, племянник и ещё шестеро человек смотрели то на меня, то на оранжевый проём окна, то, - очень осторожно - на боевиков с автоматами. - Mathi khano, - прошипел ближайший к ней боевик, неприятно высвечивая щербинами меж металлических коронок. – Сучка… Я попытался повернуть голову, в ответ на что, моё сознание предпочло отключиться.
Очнулся я от того, что меня пытались усадить спиной к стене. Чьи-то руки аккуратно обходили стороной ссадины на адски болевших рёбрах. Били, суки. Знали куда
Делаю я левый поворот, Я теперь палач, а не пилот. Нагибаюсь над прицелом И ракеты мчатся к цели, Делаю еще один заход… «Фантом». Дворовая песня.
- Азраил, я Мункар . Вхожу в зону поражения. Видимость 50 километров. - Мункар, понял вас. Системы ПВО второго кольца не обезврежены. Снижайтесь до расчетной высоты. В точке 2-бис подать сигнал оповещения «свой-чужой». Мункар, Накир - кроме экстренных случаев – молчание в эфире. Биссмилла, парни. - «Свой-чужой» на 2-бис. Понял. Иллохи, аминь, Азраил. - Аллхах Акбар. Солнце уже висело на небе огромным красным шаром, сквозь разрывы облаков была видна земля, поделенная на почти идеальные квадраты дачных участков. Утреннюю тишину вспорол, как сапожный нож ткань, могучий рев турбин двух истребителей. Хищные очертания фюзеляжа окрашенного в зеленый цвет, зеленые крылья с изображением Зульфикара, меча пророка, и арабской вязью, «Нет бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его». Под крыльями грозно нависали ракеты класса «воздух-воздух», пригодные, впрочем для уничтожения наземных целей. Истребители вывалились из-за облаков, почти над самыми крышами домов сделали горку, ушли на форсаже выше и растаяли в утреннем, тихом небе Подмосковья. Ушли в сторону, в которую вечером потянется огромный караван из машин, нагруженных бледными подобиями фруктов и овощей, плодами трудов неисчислимого количества московских дачников, каждые выходные торчащих в пробках сначала туда потом обратно, чтобы убить два дня, ковыряясь кверху жопами в земле. Самолеты шли на Москву… Он покрутил головой, огляделся. «Голова у летчика должна вращаться на триста шестьдесят градусов» - как говорил инструктор. Сзади
yaplakal.com