Тихий, невнятный вечер. Я понятия не имею, какая погода за окном. Шторы и сгустившаяся тьма скрывают от меня эту информацию. И мне как-то все равно. Горло сипит, легкие горят и надрывный кашель небольшими, но мощными приступами сотрясает меня. Как-то странно. Нет, странно, не то, что кашель и не то, что неизвестно какая погода за окном. Странно то, что именно в этот вечер они вернулись ко мне. Они, ушедшие воспоминания. Прошлое. Иногда оно возвращается… Если Вас когда-нибудь спросят, для чего нужны детские страхи, можете смело ответить – чтобы хранить воспоминания, надежно покрыв их рассолом эмоций. Я много чего боялся в детстве, много чего боюсь и сейчас. Может, потому и помню детство пусть небольшими, но яркими отрывками? Был один страх, который я никому не показывал и о котором старался даже сам не вспоминать. И, тем не менее, он был, и он несомненно влиял на меня, на мое поведение. Я боялся педикулеза. Да, в детстве я боялся заболеть этой болезнью, боялся того, что у меня появятся эти чертовы вши. Вы думаете, я боялся этих насекомых? Три раза «ха». Надо заметить, взрослые в то время тоже переживали по этому поводу. И переживания их воплощались в одной чудной процедуре, которую они проводили во всех средних общеобразовательных школах нашего города. Временами, обычно в начале учебного года, в класс прямо посередине урока входила школьная медсестра в сопровождении еще каких-нибудь ответственных лиц и они принимались проверять головы учащихся. То есть, буквально, ходили по классу и тщательно осматривали наши волосы. В классе обычно в это время царила тишина, изредка прерываемая только словами медсестры, называвшей фамилию и выносившей вердикт – «паразитов и
Закончился очередной рабочий день, и я выжатый и выкрученный как постиранное полотенце ползу к машине, что бы через шестьдесят пять километров въехать в красные ворота дачи.
Кутузовский – пробка, Рублевка-пробка, МКАД – пробка, НРига – свободно! Педаль в пол, левый ряд, вереница машин справа мелькает как стоящая очередь и иногда кажется, что ты пролетаешь их не слева по дороге, а прямо над ними. Периферийное зрение фиксирует красно-бело-сине-желто-черные всполохи в которые превращаются не спеша едущие машины.
Наверно их водителям не куда торопиться, и они наслаждаясь кто джазом, кто шансоном, а кто и просто ветром из окна не спеша катятся домой. А мне надо спешить. За день я ужасно соскучился по семье, особенно по детям. Каждая сэкономленная скоростью под 200 секунда, обернется мне лишней секундой общения с ними, которых (секунд) на самом деле не так уж и много.
Вспомнив недавно зародившуюся традицию, улыбаюсь. Метров за сто до ворот, меня ждет старшая дочка. Я порыкивая мотором подъезжаю к ней, она влезает в машину. Мы целуемся, я открываю люк и Сашка до пояса высунувшись в него, как танкист из танка, радостно улыбаясь едет навстречу коляске, в которой распахнув глазищи сидит Серега. Мы подъезжаем к коляске, я машу ему рукой, воздушный поцелуй… Недоуменные Сережкины глаза меняются в один миг, после того, как он меня узнал. Недоумение в его огромных глазах сменяется радостью, он тянет ручки и вопит что то на своем, на детском – няу-няу-няу. Я проезжаю немного, въезжаю в ворота, останавливаюсь, выхожу из машины, беру его на руки…
Это не передать…Не передать детскую наивно-чистую радость, когда он, радостно мурча утыкается мне носом в шею,
Я не помню, какие ботинки были на мне в то утро, не помню, что съел на завтрак, но зато хорошо помню тот запах осени, когда оранжевые дворники жгут опавшую листву. Солнце светило мне прямо в глаза сквозь полуголые деревья, и это заряжало меня той положительной силой, которую, наверное, и называют счастьем.
Я шел навстречу светофорам сквозь озабоченные лица взрослых людей. Я шел в школу, я тоже был взрослым. Магическая табличка «1А класс» на дверях (моего второго дома) завораживала меня, как овечку. На коротких переменках я выходил из класса и просто стоял, глядя на дверь «1А» – я взрослый!
Любовь Андреевна (моя вторая мама), поглаживая меня по голове, тихонько, шепотом говорила: «золотой человечек». Не знаю, почему именно я, но жизнь улыбалась мне, а я улыбался ей в ответ. Сегодня тридцать седьмое утро, когда я иду в школу, и, по-моему, этого уже достаточно, что бы сказать: жизнь удалась как нельзя лучше.
Дворничиха Маша машет мне рукой. Она знает! – что я уже школьник. Я, улыбаясь, поднял руку и что есть силы замахал ей в ответ. Тетя Маша хорошая, очень хорошая, она всегда улыбается и стесняется, когда я вижу, как она курит. Когда я вырасту, обязательно напишу о ней книгу, а если дождется меня, то, может, и женюсь на ней.
– Игорё-ё-ё-ёк! – услышал я вдруг откуда-то издалека и оглянулся. Вдалеке было видно стройку и маленьких строителей в ярких касках, один из них махал рукой.
– Игорё-ё-ё-ёк! – я узнал папиного друга дядю Мишу. Дождавшись светофора, я быстренько перебежал на другую сторону дороги и направился в сторону стройки, у меня было в запасе минут пятнадцать. «Успею», – шепнул я сам себе и прибавил ходу.
yaplakal.com