- Давай, это тащи на кухню, и вторую туда же, - указывая рукой куда-то вглубь огромного дома, мой шеф устремился по лестнице на второй этаж. Подхватив две коробки с водярой за раз, я поспешил на кухню. У плиты порхала повариха – громадная и угрюмая тетка. Поставив коробки на положенное место, я направился к выходу. - Ты это куда собрался та? – окликнул меня спускающийся с лестницы шеф. - Да, я поеду уже Савелий Иванович, если разрешите, – было семь часов и мне хотелось домой. - Не-е Сережа. Так не пойдет. Щас поужинаем, потом и поедешь. Дело одно у меня к тебе есть, - тон шефа давал понять, что возражать не стоит.
Сняв верхнюю одежду, и помыв руки, я уселся на небольшой диванчик в столовой в ожидании шефа. Повариха уже накрывала на четыре персоны. - Ну вот, пора вам и познакомится, - на ходу обращался Иваныч к своему немногочисленному семейству – жене и дочери, входя в столовую. – Это Сергей мой новый помощник по реализации сельхозпродукции, прямо из российской глубинки его вытащил, в сельском хозяйстве просто асс. - Лидия Никитична, - протянула мне руку приятная во всех отношениях супруга шефа. - Сергей, - ответил я рукопожатием. - А это моя ненаглядная, Настенька, - Иваныч подтолкнул ко мне худющую со стервозным лицом девушку в очках лет семнадцати. - Драсьте, - сквозь зубы процедила она. Хотелось че нибудь пиздануть но я ответил «привет». Все расселись. Угрюмая повариха разлила всем вкусно пахнущий суп и разложила по тарелкам какой-то необычный салат. - Это Сережа, черепаший суп, а салатик, из морепродуктов, там все и осьминожки и крабики ну и всякое такое чье название я вряд ли когда-нибудь запомню, - И
1. Есть такое: если где-то бабочка взмахнет крыльями, то на другом конце земли случится землетрясение. Тогда: если руки эквадорской женщины бережно уложат в коробку божественный фрукт, то... И вот уж распласталась на другом конце земли своим нутром на тротуаре банановая шкура. И случилось это вечером (в октябре месяце). На тротуаре том не вымерзла еще слякотная жижа, а воздух лишь натягивал свою струну в ожидании ночного заморозка. Так вот и рождаются незатейливые репризы: в долю секунды сплясав зажигательную качучу, я пал. И надо ж, глазом косил -- не видал ли кто: позорно так... пал. Нутро же мое -- ощетинилось: накостылять бы дворникам да тем, кто про лампочки в фонарях забыл; и автору западни банановой, до кучи. От дикой боли можно было выть и от нее же истерически смеяться. Ай, безобразны ритмы бытия... Тут и явились детские всхлипы -- как нелепо, как не к месту: -- Дя...аденька, помо...огите пожа...алуйста. -- Ты чего плачешь, девочка?, -- прокряхтел я, вставая. -- Там котенок...там. Его до...остать, -- плакса махнула ладошкой в сторону заброшенного ДК. В один этаж: доски, балки, дранка... А ведь и ничего себе был, служил бы еще. Да постиг его приговор кудесников кабинетных. И вот уж - мнилось - пустырь, а на нем взрастает нечто монументальное и, предположим, доброе, вечное. Но не так, не так все: заструилась копеечка венами тайными до кошельков тугих. А что ж - времена мутные... О да, бывала юность тут моя: вечерние сеансы, спектакли. И гудело тогда, экран вверх в рулон тащило. Он мешал видеть с балкона глубину сцены, и это удручало: я вообще люблю на все смотреть с высоты. Птица. Только крылья с годами все слабее, клетка теснее
yaplakal.com