«…Эй, Грегори, хватит курить в окно! Всё равно весь дым идет на нас! Я понимаю, что ты гениальный программист и тебе просто по статусу положено есть, пить и курить, не вставая из-за стола, но имей же совесть, наконец! Хорошо ещё, что туалет рядом на этаже, а то я даже боюсь думать о том, что бы было, если бы туалет был в другом конце коридора…», немолодая женщина, строго улыбаясь, перебирала бумаги на столе.
«Моя дорогая Ширли! Ваш сарказм неуместен. Что-то мне подсказывает, что сегодняшняя раздражительность вызвана весьма скромными успехами вашего достойного супруга в постели. Посмотрите, нашему третьему коллеге дым вовсе и не мешает. Правда, Эд?», Грегори высунулся из-за стены мониторов и посмотрел в сторону отчаянно грызущего карандаш молодого парня в смешных очках и длинной бесформенной футболке.
«А? Что?», Эд явно был погружен глубоко в свои мысли. Вчера он поссорился со своей девушкой во время игры в боулинг и теперь чувствовал какую-то пустоту внутри.
«Эд, принеси мне чашу кофе. И побыстрее!», Грегори вернулся к мониторам. Его пальцы продолжали марафонский забег по клавиатуре.
Эд, бросив изжеванный карандаш на кипу бумаг на столе, укоризненно взглянул на своего шефа и вышел из комнаты.
Ширли, найдя нужную бумагу, вздохнула. «А ведь этот умник прав. Саймон сильно сдал за последний год. Секс становится всё более редким явлением в нашей жизни. Нам скоро стукнет по пятьдесят, и жизнь уже не такая радостная, как была раньше» Ширли уставилась на фотографию мужа в серебряной рамке, которую он подарил ей на последний день рождения. «А может, у него любовница появилась? Столько молодых девушек работает в их ко
Звучит как анекдот, но было на самом деле. Я тогда только пришел работать в районный следственный отдел. Курировать салагу назначили старшего следователя Виктора, парня молодого, но уже опытного. Было у него одно скандальное дело по автоаварии, где потерпевшая без конца засыпала жалобами наше начальство и прокуратуру. Однажды, главный прокурор (а был он мужик очень строгий, даже грубый), получив очередную жалобу о бездействии следствия, вызвал Виктора к себе и приказал немедленно ехать к этой потерпевшей и допросить ее по теме жалоб. Я поехал вместе с Виктором, набираться опыта в общении с клиентами. Значит, приходим мы домой к потерпевшей. С первого взгляда на нее можно было понять, что баба – конченая стерва. Поговорить и допросить ее не получилось, так как она сразу перешла на крик, орала, что следователю не доверяет, и будет говорить только с прокурором. Виктор, следак опытный, понимая что главному прокурору будет не достаточно устного доклада о причинах отказа в допросе, попросил бабёну своей рукой в протоколе допроса написать, что она отказывается давать показания следственным органам. Она согласилась и сделала надпись в протоколе. Виктор вложил документ в папку и мы уехали. Далее рассказываю со слов Виктора. Он пошел к главному и представил эму протокол с запиской потерпевшей. Прокурор прочитал и спросил у Виктора: „Так что ты мне предлагаешь, она хоть ничего из себя??“. Виктор прочитал то, что написала потерпевшая: „Я следователю давать отказываюсь, согласна давать только прокурору“. После этого Виктора долго прокурорским сводником прозывали…
Цветные… Как сны. Сны, которые снились в детстве, а сейчас почему-то не снятся. Сны, полные ожиданий, воплощаемых грез, полные радости. Почему они не снятся сейчас? Почему сейчас сон наваливается резко и неожиданно, эдакой медвежьей лапой выбивая сознание куда-то в темноту. И выплывать из этой темноты с каждым утром становится все труднее и труднее, все тяжелее окунуть всего себя в это серое утро. Особенно сегодня. С самого утра пошел дождь, собственно первые его капли бьющие по жестяному подоконнику, разбудили его и сказали о том, что вот он пришел – еще один день в его жизни. И значит, надо было вставать, надо было идти. Красная… Он никогда не любил красный цвет. Он отвратительно пах, этот цвет – он пах духами «Красная Москва». Любимыми духами его матери. Духами, которыми она брызгалась, когда она уходила, но запах их совсем не перебивал тот запах, который окутывал ее, когда она возвращалась. Запах пьяного скандала, запах ссоры с его отцом, запах криков и ударов. Когда ему подарили на День Рождения красную пожарную машину, он порадовался только для виду и никогда с ней не играл. Да, он уже тогда умел скрывать свои мысли, уже тогда он умел врать. И красной, ярко-красной была первая кровь, которую он пролил своей первой драке, закончившейся его первым приводом в детскую комнату милиции. Он не любил красный цвет. Желтая… Желтый цвет пах резким химическим запахом. Это был запах его первых фломастеров. Четырехцветный набор дешевых фломастеров, которые ему подарила сердобольная воспитательница в детском садике. Подарила, когда он сидел зареванный в группе – его забыли забрать из садика. Забыли. В его День Рождения. Все дети в их группе рисовали свои семьи, домики
– Глупо как-то получилось.. движение руки и сигарета скрючилась в пепельнице.. – ты понимаешь, .. – глоток пива, пена через край запузырилась на столе – да блять! – ну вот.. щелчок зажигалки, вдох, пауза – она.. дым в открытую форточку.. – вобщем, не смог я мимо пройти. Прямо у подъезда…домой когда шел.. ну я и.. Ну скажи что-нибудь? Встретился взглядом и тут же отвернулся. – смеешься? – Да нет. Ты рассказывай.. Зеленые глаза смотрели пристально. – А что рассказывать? Дождь на улице, а она сидит у подъезда. Что я мог сделать? Позвал с собой, она и пошла. Ты же знаешь, я давно ее хотел, а раз так все сложилось.. вот… Затяжка, пауза, выдох.. – и привел ее сюда. В ванной с ней целый час провели! А сейчас она в комнате. Уснула.. От чего-то стало неловко.. – Знаешь, она на тебя похожа чем-то.. или ты на нее.. Ты только скажи, если против.. я тогда.. На самом деле он не знал, что «тогда». И жизнь свою уже не представлял без нее. Без них обеих. Молчал, курил в окно и ждал. Зеленые глаза сщурились от улыбки: – а давай ее муркой назовем?
yaplakal.com