Огромное спасибо Наиву за любезно предоставленый фонарик для разбора подвалов памяти.

Прошли насквозь, друг друга не узнав…
Кипелов.

Мы поспешили к фургону, и как раз вовремя. Гладкая поверхность зеркала потрескалась, покрывшись глубокими желтыми бороздами.
- Женщина, сорок пять лет. Десять минут как.
- Поторопись!
Серая полоска канала врезалась в прозрачный весенний воздух. Тумана как не бывало.
Вероятностные волокна сплелись, образуя светлый туннель, в конце которого я уже видел очертания дома. Тоже высотного, но не унылого монстра унифицированного района. На самом берегу моря, в гуще зацветших деревьев, он вовсе не казался безобразным.
Фургон уже пролетел большую часть пути, когда поверхность покрылась серыми волдырями.
- Что это?
- Не обращай внимание. У нас есть цель, а это - псевдосигнал. Ложная тревога, как говорят люди.
А зеркало отразило тело мужчины, лежащее на земле под кремово-зелено кроной каштана.
Я резко затормозил. Фургон вылетел из канала и затормозил на малолюдной улице.
Старший с отсутствующим видом смотрел в окно и тихонько насвистывал незнакомую мелодию. Я выбежал из фургона, хлопнув дверью. Откуда взялась злость? Ведь еще минут назад в душе царило вселенское умиротворение
Знаю. Я всегда не любил правила. Бессмысленные бюрократические ловушки, затрудняющие дорогу к любой цели. И множество людей-пауков, плетущих свою паутину. Тонкую, почти невидимую, и оттого неожиданно мерзкую. Но разве здесь есть место правилам? Какая может быть первоочередность, когда речь идет о…Впервые за сегодняшний день я почувствовал разочарование.
Мужчина лежал лицом вниз, нелепо растопырив руки.
Я вошел в настоящее пространство. В нос сразу ударил тяжелый запах чего-то горелого.
Бесформенное тусклое пепелище. Серые угли, наверное, дотлели совсем недавно, потому что дым еще не успел рассеяться. А в воздухе замерли черно-серые лоскутки пепла.
Черные лоскутки. Серой жизни.
Я попытался рассмотреть их. Но они распадались от малейшего прикосновения, осыпаясь на землю прахом. И лишь бесцветные отрывочные фрагменты изредка мелькали перед глазами. Фигуры двигались, как заведенные механизмы, но очертания их были настолько размыты, что ничего путного мне рассмотреть не удалось.
Значит, все пропало! Что же делать? Я глянул сквозь прозрачное стекло фургона. Но Айхо по-прежнему не смотрел в мою сторону. А ведь он наверняка смог бы что сделать…
Тем временем человек на земле громко икнул и перевернулся на спину. На лице его застыла блаженная улыбка.
Я невольно отпрянул. Но почему же тогда? Зеркало не ошибается…
- Убедился? – Старший улыбнулся чему-то своему, непонятному. Только грустной была эта улыбка. - А теперь вперед, мы и так потеряли много времени.
Я с трудом восстановил прерванную нить канала, сказывалась эмоциональная перегрузка.
Но вопросов задавать я не стал. Ждал, пока Айхо заговорит сам. И он заговорил.
- Помнишь, как в детстве ты удивлялся, почему некоторые люди излучают свет. С ними хорошо и уютно. Они правильно смешали краски, выбрав из спектра именно те самые. И стали частью бесконечного полотна. Иногда возникает ощущение, будто они будут всегда.
При встрече же с другими возникает непреодолимое желание отвести глаза. Не смотреть. Не видеть. Не чувствовать их ненужности. А этот человек… - Айхо замолчал и озабоченно посмотрел на зеркало, на котором желтые борозды превратились в глубокие трещины. – Он вытравил свою ненужность, сжег бессмысленность существования алкоголем. А вместе с ней ушло все живое, что было у него внутри. То, что осталось, это лишь оболочка, формальная, уже ничего ни для кого не значащая, прикрывающая пустоту. И мертвый пепел несбывшихся надежд. Затянувшаяся агония, которую ты принял за смерть.
Я молчал.
За стеклами мелькали невысокие дома с прилегающими садами. Здесь жили те, кто сумел оградить себя от нищеты высоким денежным забором. Наверное, они были счастливее остальных. По крайней мере, кто-то из них. Только вот какой ценой? Счастье невозможно украсть. Можно найти, заслужить или даже получить в дар. Но не отобрать у других людей. Купленное на чужие деньги, оно скоро становится данностью и пропадает. Исчезает ощущение безмятежности момента, и, одновременно, его неповторимости.
Я затормозил возле дома, облепленного дорогими машинами.
На входе дежурил охранник – молодой парень. На лице самодовольство и легкое недоумение. Еще бы, весь день ничего не делаешь, лишь жильцам киваешь, и девушкам симпатичным глазки строишь. А за это деньги платят. Подходящая работа..
На огромном лифте мы поднялись на десятый этаж. Желтый шлейф указал квартиру.
Шикарная, с дорогой мебелью и потрясающим видом на морское побережье, она оглушила меня неестественной тишиной.
В самой маленькой комнате на кровати лежала женщина. Цветастое одеяло сбилось, обнажая оливково-желтые плечи и худые руки.
На тумбочке пустой флакон из-под снотворного. Лишь несколько белых таблеток на пушистом кремовом ковре. Практически незаметных кружочков, наполненных таинством сна.
Так легко, химический эквивалент необходимых веществ – и вот оно, желанное состояние. Полета и невесомости. Детства и беззаботного смеха. Инкрустации однотонной ленты яркими, непредсказуемыми образами. Игра с собой, со своим мозгом. Жизнь в жизни. Еще один маленький мирок для ухода. Скрытый от чужих взглядов и очень личный. Пожалуй, самый личный, живущий по своим неведомым законам. И все это в одной таблетке.
Я поднял белый кружок и глянул сквозь него. Белые цепочки невидимых элементов, таящих в себе билет в другой мир. Туда и обратно. Но чем длиннее цепь, тем больше становится вероятность потерять обратный билет. Или сжать в руке. Сильно, до боли. Чтобы после выбросить смятые обрывки чего-то уже не нужного.
С момента прихода последнего мессии люди в очередной раз научились заточать сущность всевозможных явлений в предметы. И мнят себя господами жизни, не понимая, что сами превратились в придаток к вещам, которыми себя окружили. Механизмы для приготовления пищи, управления автомобилем, воспроизведения себе подобных.
- Список можно продолжать до бесконечности. Но где-то в нем есть и мы. Ты так не считаешь? – Айхо раздвинул шторы, и яркий полуденный свет хлынул в безжизненную комнату.
- Не знаю. Но где-то все же есть грань, отделяющая человека от вещей. Линия, перешагнув которую обнаруживаешь вещь в себе.
- Это не страшно. Хуже, когда вещь поглощает, и ты становишься ее частью. Но хватит философии, посмотрим, что можно сделать. – Наверное, мои мысли отвлекали Айхо от работы, но замечания не последовало.
Я сосредоточился. Шаг, еще один. Стены потускнели, теряя привычные очертания, свет исчез вовсе. Настоящее пространство приняло меня, и я увидел бесформенный сгусток, напоминающий ком талого снега. Последнего, грязно-серого, зализанного весенними лучами и присыпанного пылью. Зеркало не обмануло. Глубокие желтоватые борозды разрывали оболочку, оголяя белую, снежную сердцевину.
Там внутри притаился мирок, изъеденный чужеродными клетками.
Я вгляделся в рваную желтизну сгустка.
Благополучная семья. Взрослые дети, успешный понимающий муж. Достаток и комфорт.
Любимая работа днем и теплые уютные минуты по вечерам. Вовремя поставленные и своевременно достигнутые цели. И даже почти нет сожалений об утраченной мечте. Да и что такое мечта? Так, сиюминутная иллюзия молодости, к тому же мешающая продвижению вверх, к вершинам. Туда, где ослепительно яркий не затоптанный снег.

А за окном искрится море. Многие мечтают о недельном отпуске на побережье. У нее каждый вечер – отпуск. Были и шумные компании, и ночи без сна, и адреналиновые бури. Их легче всего купить. Главное, чтобы были деньги. А теперь просто покой. Оказывается, в уединении тоже есть своя прелесть. В молодости она никогда бы не поверила в это. Но время разрушает и гораздо более неизменные вещи. Легкая пресыщенность на красивом ухоженном лице даже украшает ее. Какими взглядами ее провожают мужчины на улицах, это что- то большее чем банальный интерес ко всем привлекательным представительницам женского пола.
Но ей нет до этого дела. Еще один кирпичик в нерушимой стене самолюбия. Что ж, наверное, так и должно быть.
Но что это?