- Волчица ты, тебя я презираю… - Виктор попытался вложить в голос легкомысленную лёгкость… Отменное чувство юмора Лины должно было заставить её расслабиться, ответить какой-нибудь встречной забавной цитатой… И рассмеявшись, он подошёл бы к ней, мягко взял бы из её рук ещё не успевшую перекочевать в распахнутый чемодан стопку одежды и…
А потом, проводя пальцами по её взмокшему телу, он бы шептал: - Зачем тебе это? Чего тебе не хватает, я же люблю тебя, у тебя есть всё... у нас всё хорошо…Главное, что я люблю тебя… И она кивала бы, сонно улыбаясь бликам ночника на потолке…
Но она не отвечала. С мрачной решимостью на лице она методично курсировала между полками гардеробной и чемоданом, выстраивая в нём умилительно рациональные цветные кварталы из костюмов, блузок, джемперов и джинсов. Закончив строительство тесного чемоданного городка пёстрой клумбой из аккуратно сложенных трусиков и лифчиков, она чётким движением открыла второе отделение чемодана и начала складывать в него обувь…
Виктор провожал взглядом разнокалиберные каблучки и острые носики, каким-то странным вторым зрением фиксируя то перелив ниспадающих над чемоданом светлых волос, то моргание датчика сигнализации на стене, то подгибающийся под маленькими розовыми ступнями толстый ворс ковролина. Лина молчала.
- Ты меня слышишь?! – Виктор заорал в голос, но она лишь слегка досадливо передёрнула плечами, - Ты не имеешь права так со мной поступать! Куда ты собираешься, к кому?!
Она обернулась и замерла, глядя в его посветлевшие от бешенства глаза. Медленно, словно нехотя разжавшиеся губы Лины беззвучно шевельнулись…
-Что, сука, страшно? Разум пеленой застилал стоящий перед ним образ тринадцатилетней девочки, маленьким испуганным зверьком застывшей перед пьяным мускулистым парнем, занесшим руку для удара. Сколько боли и страха, даже нет, просто дикого ужаса было в ее серых глазах, в этой ручке, обреченно прикрывавшей лицо, покрасневшее от слез, в этой беспомощной сгорбленной фигурке, скорченной инстинктом самосохранения. Как долго я ждала этого момента. Все же наслаждение от мести не сравнить ни с чем - оно сродни долгожданному оргазму, наконец-то вызыванному безуспешными попытками импотента. Это чувство наполненности и какого-то злорадства, обволакивающее тело и душу, заполняющее их смыслом жизни и необъяснимым экстазом. Дуло пистолета было направлено прямо в точку, где сходятся брови - чтоб наверняка и сразу.Не хочеться видеть это ничтожество в агонии. Я добрая сегодня. Хм... Его лицо было искажено гримасой, достойной быть запечатленной на полотнах Блейка. Хотя сама эта тварь не была достойной даже муравьиного навоза. -Ну что, зассал? И правда, на его левой ноге растекалось темное пятно, окрашивая голубые джинсы в синий цвет, а по комнате разливался тяжелый запах мочи. Я брезгливо сплюнула на пол: -Фу. Ты, каким был, таким и остался. Трус, даже смерть принять не можешь, как мужчина. Хм, хотя какой из тебя мужчина? Так, выкидыш, отброс общества. Лучше бы тебя папа на стенку сбрызнул в свое время. -Я...Я... -Заикаясь, произнес он. И замолк. -Что ты? Что? -Боже, как он мне противен!Тупая безмозглая скотина.- Умный ты был, когда насиловал меня на пару со своим дружком. Все, парниша, лафа закончилась. Я теперь явно не та беззащитная малышка, которую ты
Кустодиев Б.М. Однажды Кустодиева взяли на работу – рисовать вывески для синематографа. Изучив афишу на месяц, он закатал рукава и начал творить. Надо отметить, что Кустодиев был из той редкой породы живописцев, которые легко облекают свои мысли в мазки. Только вот думал он все время о толстых бабах. Неизвестно почему. Ну и вот. К вечеру пришел начальник принимать работу, посмотрел на холсты, побелел лицом и заорал: «Это что еще такое?» «Афиши», - ответил Кустодиев. «Это срам, а не афиши», - сказал начальник. «Да пошел ты на хуй», - обиделся Кустодиев, отнес афиши в галерею и прославился именно что толстыми бабами.
Кандинский В.В. Кандинский очень хорошо копировал окружающую действительность. Все даже диву давались, прям как на фотографии получалось. Однажды он рисовал летний лужок в закатных лучах солнца. Картина была уже почти закончена, когда жена позвала Кандинского отужинать. Пока художник разговлялся, к его холсту подошла маленькая девочка с цветными карандашами и нарисовала поверх почти готовой картины всякие разные штрихи, которые любят рисовать дети. Отужинав, Кандинский увидел результаты детского вандализма. «Да ну и похуй», - сказал Кандинский, оставил все как есть и стал знаменитым абстракционистом.
yaplakal.com