Сентябрь раскололся пополам. Пятнадцать дней промчались незаметными солнечными бездумными призраками, о которых и сказать то нечего.
Вернее – почти промчались. Пятнадцатый подходил к завершению. Пятница, до обеда вся в каких-то важных делах, а после – в ожидании вечера. Вернее, даже не в ожидании, а плавном течении по волнам времени.
У нас вполне пятничные планы - побродить по летнему еще парку, спуститься к морю, подышать свежестью вперемешку с никотином, выпить пива и чуть прикрутить ручку коры головного мозга.
Я открыл окно. Полшестого, а такая теплынь на улице. Лето не сдается!
Предварительно прогладив, я надел белые льняные брюки, белую футболку с желтой рваной каймой – не знаю, как она правильно называется по канонам швейного дела, но мне нравится. На ноги – светлые мокасины. Август и сентябрь в Одессе похожи. Только в сентябре вода в море холоднее и лица людей напряженнее – летней беззаботности как не бывало. И белая одежда вызывает легкое недоумение, не смотря на погоду.
Неспешным шагом я отправился на остановку. Желающих ехать в центр города было не много. Остановившись у края бордюра, я задумался. О том, что лето закончилось и снова ждать целый год. О том, что снова нужно что-то делать со своей жизнью, определяться – не люблю это слово.
Потом же придется отстаивать свой выбор. В первую очередь перед самим собой.
А еще о том, что любимая сейчас сидит в зале и слушает концерт джазовой музыки, и увидимся мы только завтра.
И еще много всяких мелких пыльных мыслей, от которых было грустно и как-то пусто.
Теплое солнце раздражало, а разогретый воздух упорно не хотел попадать в легкие.
К остановке подъехала желтая маршрутка, и народ засуетился, занимая свободные места.
Я зашел последним. Благо мест было много, и я , почему-то, сел у окошка, поближе к середине. Сзади шушукалась семейная пара. Я обратил на них внимание на остановке. В годах, но одеты с иголочки, тоже любители белого. Ухоженные и, судя по всему, вполне довольные жизнью.
Рядом со мной расположился какой-то мужчина. Абсолютно безликий, со спортивной сумкой, которую он неловко запихал себе под ноги. Маршрутка проезжала через центр города к Железнодорожному вокзалу, по этому многие пассажиры также были с дорожными сумками.
Душный воздух забрал остатки хорошего настроения, и я снова поплыл по течению бесконечных мыслей. В заднем кармане фыркнул телефон – джазовый концерт уже начался, она сидит в одном ряду со Жванецким! Я улыбнулся. Хорошо, когда ей хорошо.

Вдруг все исчезло. Стремительно и кардинально. Сильнейший удар, и, на секунду, ощущение полета. Перед глазами же - мир, перевернувшийся с ног на голову. Словно картинка на мониторе в дурацкой компьютерной игре, когда машинка переворачивается и что-то рябит глазах. А еще - одна маленькая, на редкость лаконичная мысль. Это все.
Промежуток времени длиной в несколько мгновений, и, в то же время, самый бесконечный в жизни.
Хруст разбившегося стекла, и крик, страшный, слившийся в единый, вопль людей с разбитой скорлупой неприкосновенности.
- Через лобовое стекло! Все через лобовое стекло! - хрипит водитель.
Но его не слышат. Окровавленные люди пытаются найти выход по бокам, но не могут встать на ноги. Все одержимы желанием – вырваться!
Прочь из железной коробки.
Маршрутка, точно раненный зверь, желтый и нелепый, лежит на правом боку.
Я пытаюсь подняться, но получается не сразу - ноги подкашиваются. Боль в спине. Белая одежда мгновенно покрывается красными пятнами. Крики и стоны не смолкают. Через несколько минут все – на свободе. Водитель, выбивший лобовое стекло, дрожащими руками нажимает кнопочки на телефоне.
Я задираю футболку – ран нет, значит, кровь не моя. Лица своего не вижу, но, глядя на окружающих, мне становится не по себе. Какой то мужчина просит осмотреть его лицо. Я смотрю – но вижу лишь белое дрожащее пятно. Тогда он показывает рукой, где болит, и я прикладываю к глубоким порезам замусоленный носовой платок.
Все стоят смирно, ожидая скорой.
Позади маршрутки – вдребезги разбитая иномарка. За рулем, кажется, сидят две подушки безопасности. Людей, по крайней мере, не видно.
Подушки убирают, и из машины вываливаются два человека. Они тоже не могут стоять на ногах, но по другой причине. От них разит спиртным. Присев на бордюр, они закуривают в два дыма. Ждут ГАИ.
Приезжает первая скорая. Самых тяжелых забирают. Особо досталось сидящим справа. Их протянуло по асфальту несколько десятков метров. Женщине, с огромной гематомой, нелепо торчащей синим ромбом, перевязывают лицо.
Слышен детский плач. Оказывается, в маршрутке были дети.
Окровавленный мужчина усаживает в скорую женщину в изодранной одежде. Ее лицо кровоточит. Я с трудом узнаю в них элегантную пару. В белом.
Скорее, уехать отсюда. Единственное желание.
Я сажусь в третью или четвертую скорую.
Все хорошо, на лице ни царапины. Только спина. Шок проходит, боль же, наоборот, усиливается.
В больнице уставшие равнодушные добрые люди оказывают посильную помощь.
- А, еще с той маршрутки. Что болит? Спина? Везите на рентген. И почки пусть уролог глянет.
В больнице – спокойно и тихо.
Позвоночник цел, почки тоже. Обезболивающее – и домой, до завтра. Живу я на этой же улице.
Отец забирает меня, а в больничном корпусе остаются ночевать те, кому повезло меньше.
Сегодня я поверил в случайность. Не произошедшего, а просто жизни.

Ночью дома я вышел на балкон и распахнул окно. Какое красивое, живое небо и звезды, которые я, оказывается, люблю. Удивительно сладкий вкус сигареты. Спина, обколотая обезболивающим, занемела, и я на минуту забыл о случившемся. Оставалось лишь ощущение безудержного, безмерного счастья.
Я люблю быть. Без если.
ЛюбИте быть.

© Наив