Ваське Дыркину недавно привалило очуменное счастье: помер сосед по лестничной клетке Толян. При жизни это был здоровенный и вечно пьяный отморозок, который затрахал весь дом. Если ему что-то не нравилось, без разговоров пускал в ход кулачищи, причем ему постоянно что-нибудь да не нравилось. Мог, допустим, среди ночи вылезти из квартиры и кому-нибудь высадить дверь. Все жильцы от него шугались, а милиция давно забила на морального урода: приезжали, грозили пальчиком и уезжали обратно. Потом Толян мог целую неделю всем мстить за то, что ментов вызвали. Одним словом, тротиловый эквивалент ходячий, а не человек. Толян проживал вместе со старой мамашей, на долю которой обычно выпадали самые суровые испытания. В тот незабываемый день Толян явился со стройки, где работал крановщиком, разнес полквартиры, долго блевал мимо унитаза, потом еще переколотил всю посуду на кухне, а потом вдруг грохнулся и больше не двигался, и матом орать перестал. Убедившись, что сынок двинул кони, мамаша бодро сказала: «Ну, бог дал, бог и взял», и пошла к Дыркину – сообщить ему печальную новость. Старуха рассудила, что Дыркин заслужил узнать об этом первым: Толян его больше всех не любил, за то, что интеллигент. Толян точно знал, что интеллигенты – все козлы, только и делают, что трудящихся гнобят, и его, рабочего человека, каждой бутылкой водки попрекают. Приехала «скорая» и установила, что вскрытие, конечно, всё покажет, но помер Толян, скорее всего, от острого алкогольного отравления. Через час все местные уже вошли в курс дела. Не сказать, чтобы кто-то особо плакал. Старая хрущевка чуть не развалилась от вздохов облегчения. Но радоваться было рано: предстояло предать земле останки злодея, п
У одной пары не было детей. К каким только врачам не обращались - бесполезно. Но как-то раз они узнали, что в Америке есть один врач, который помогает даже в самых безнадежных случаях. Набрав необходимую сумму, они отправились в Америку к этому врачу. Да только вот беда: иностранными языками ни они, ни врач не владели, поэтому пришлось объясняться жестами. Врач им показывает, мол, покажите, как вы это делаете. Они, преодолев смущение, занялись этим самым. Врач берет бланк рецепта, что-то на нем пишет и отдает им. Возвратившись к себе на родину, парочка идет в аптеку и спрашивает: - Скажите, у вас есть Тритхеотхерхоле? - Что-что? - Здесь написано Три-тхе-отхер-холе. - Позвольте, я сам гляну. Посмотрев, рецепт, апрекарь говорит: - Вы не поняли, здесь написано: «Try the other hole».
А начинается все безобидно. С пузатого стакана, приятно холодящего ладонь – виски цвета горелого меда, тихое звяканье тающих кусочков льда о бортики. Ты в костюме, галстук слегка ослаблен – не так, однако ж, чтобы выдать в тебе анархиста. Виски немного вяжет язык. Ты погружаешься в приятную теплоту. Смотришь по сторонам, отмечая массу красивых девушек. У тебя есть, что им сказать, и сегодня ты уверен в своем обаянии абсолютно. Нет робости первой фразы – речь льется непринужденно и споро, ты остришь, вытягивая края губ в усталую улыбку. Ты живешь публичной жизнью. Ты узнаваемая фигура – на вечеринках, коктейль-пати, презентациях, премьерах ты начинаешь узнавать своих – не зная их имени, занятий, характера, ты все равно слегка киваешь, встречаясь с ними взглядом, а то и обмениваешься парой-тройкой фраз – да, в этот раз скучновато, посмотрим, что дальше будет, смотри – этот, как его (двухсекундное замешательство со сморщенным лбом), Пельш пошел. А утром ты просыпаешься на неразложенном диване, в трусах, рубашке и носках. Смятые брюки валяются на полу, рядом – полная окурков пепельница. Пиджак калекой-инвалидом криво висит на стуле. Ты с ужасом смотришь на часы – через полчаса нужно быть на работе. Моментально приводишь себя в порядок – визин в глаза, бритье, скраб, фен, забрасываешь внутрь шипящий пузырьками стакан Алка-Зельцера. Вечером, на другой презентации, ты позволяешь себе еще один стаканчик виски – просто чтобы ушло давящее похмелье. Ведь в этот раз ты контролируешь себя. Так как вчера не получится, максимум две выпивки. Ну, три… На следующий день (Алка-Зельцер, визин, кока-кола) ты мучаешься вечной проблемой – когда же наступает тот момент, когда ты