Настольная лампа с зеленым абажуром освещала приглушенным светом полумрак кабинета. За окном набирала силу гроза, изредка пронзал темное небо, покрытое периной черных туч, ломаными стрелами. Лицо молоденького доктора – Александра Сергеевича, казалось загадочным, а его бородка придавала облику прямо таки Мефистофельский облик. Напротив него, за столом, во главе которого стоял пузатый самовар и тарелочка с баранками, сидели две молоденькие медсестры Танечка и Светочка . Они слушали очередную байку Саши (Ну а как его еще называть в столь интимной обстановке?). Света так увлеклась рассказом доктора, что ее тоненькие пальчики побелели, вцепившись в краешек стула. Танечка же, напротив, с иронией внимала Саше и маленькими глотками отпивала из чашки чай. Александр Сергеевич продолжал повествование. - И вот представьте, приканчиваем мы с Ваней мензурку со спиртом, закусываем маслинами и треплемся за жизнь. В уютной коморке возле прозекторской тепло, светло и мухи не кусают. Настроение прекрасное, кровь бурлит. И вдруг тишине темного коридора… - доктор заговорщицки сделал паузу и замолчал. За окном полыхнула молния, раздался сильный раскат грома. Света испуганно передернула плечами. - Раздались шаги. В дверном проеме каморки, щурясь от света, стоял голый мужик. Его синюшное тело, покрытое редкими белесыми волосами, мелко тряслось. Губы его раздвинулись, и он произнес : «Мужики..эта..похмелится есть?» Мы онемели, а чуть повыше паха…- Александр Сергеевич опять сделал театральную паузу, медленно разведя руки в стороны. Света невольно подалась навстречу доктору, а Таня поставила чашку на стол. -А повыше паха у него торчал скальпель! – загробным голосом проговорил Алекса
Во Купалинскую ночь собрался хмельной народ возле костров на опушке леса. Кто через пламя сигает, кто венки плетет, а кто и по кустам блудит. А Дуняша, не будь дурой, отправилась в самую чащобу заветный цветок папоротника искать. Он, люди сказывали, клады указывает. Была Дуняша румяна, да грудями пышна, одно плохо – сирота. А без приданова , кто ж в жены возьмет ? Идет она по лесу, а у самой сердце обмирает. То ветка вдруг рядом затрещит, то филин ухнет, аж сердце в пятки. Только вдруг видит, средь перьев папоротника светится что-то красным, будто уголек. Наклонилась она, дабы разглядеть получше. Предстал ее очам цвет дивный. Только на радостях сорвать собралась, чувствует, как облапил сзади кто-то, да сарафан на голову задирает. А варнак то ,знай, свое дело делает, подмял Дуняшу по себя, да по голому заду ручищей поглаживает. Забилась Дуняша птахой, запричитала, да где там.
- Ну, давай Семеныч, рассказывай! Чё ломаешься! – Возмущался Витек. - Давай, давай Семеныч, не ломайся. Вон уж скока новичков расплодилось, пусть послушают, да на ус мотают, - вторил Витьку Архип. - Да, че уж им мотать, та. Поздновато будет, – отнекивался Семеныч. - Да ладно, зато интересно. Правда? – Обратился к сидящим полукругом у костра Витек. Те в ответ закивали головами. - Ох елки. Ну да ладно. Тока не перебивать штоб, - сдавался Семеныч. Потрескивал костер. Поудобней усевшись и подкинув пару веток в огонь, Семеныч начал главную историю своей жизни…
На дворе 1956 год, работал, значит, я тогда водителем потрепанного временем грузовичка ГАЗ-ММ, а проще «газик». В самом разгаре уборочная страда. Гоняли с полей да на элеватор до двадцати рейсов в день, да какой там в день, сутками работали. Так вот, давно уж закончилось рабочее время, уже и стемнело почти, еду я на своем газике после последнего рейса с элеватора в родную деревню. А на моем газончике с проводкой постоянно, что-то происходило, как на кочке тряхонет, так, елки, свет и тухнет. Ну, думаю, до колхоза еще километров тридцать засветло не успею добраться, а вот если через Хомутовку рвануть, то километров десять срежу и аккурат еще по сумеркам домой та поспею. Только Хомутовка эта – старая заброшенная усадьба, дурной славой у местных пользовалась, говорили, что не мало люду в ее окрестностях сгинуло. Но мне то закаленному коммунисту, все эти легенды по одному месту были. На том я и порешил путь свой сократить. Вот уже показался и поворот на усадьбу, да как вдруг какая то внутренняя сила заставила меня отказаться от этой затеи и ехать домой д
Больше всего в пьянке я не люблю состояние между лёгким опьянением и средним. Когда почти трезвеешь, но как-то муторно на душе, и непонятно, что делать: то ли дунуть, то ли спать пойти, и в общем неуверенно себя чувствуешь. Избежать этого состояния можно двумя способами: или не пить вообще, или пить много. Я вощим-та оба практикую, но второе значительно реже. Ах да, "много" всегда разное. Иной раз с пары бутылок пива в слюни, а иной раз и пол-литра вотки мало. От чего это зависит, непонятно, но как правило "пол-литра на троих" действует безотказно и приводит прямиком к среднему опьянению.
Бухать следует под соответствующую напитку закусь и в хорошей компании. По крайней мере начинать, гыгы%) Потом-то можно и (не)запивать, и с гандонами на брудершафт. Но начало должно вдохновлять! Совсем в идеале - это забухать внезапно. Я лично предпочитаю пить часто, но помалу. Тыкскыть между первой и второй вклинить третью. Но только поначалу, потом можно делать перерывы больше, как раз и попиздеть пробивает гарантированно, и еды накидать в себя можно, чтоб поутру не было мучительно больно. Главное не обожраться, а то бухать будет некуда%) На исходе первой поллитры важно решить для себя, хочешь ли ты сегодня уйти в астрал. Если не хочешь, то надо расходиться. А то сначала бухать, а потом не бухать - портит всё впечатление о пьянке.
Если хочешь, то надо максимально подстраховаться, так-то: - если ты в гостях, выяснить, можно ли остаться на ночь без риска для жизни/чести. А то некоторые ёжики выпирают гостей спать на балкон или норовят побрить им причинное место или ещё что похуже. - если ты дома, посвятить 5-10 минут, пока кто-то пошёл за втор
Раневская. С этим можно повториться всегда. И всегда интересно:
Актеры обсуждают на собрании труппы товарища, который обвиняется в гомосексуализме: "Это растление молодежи, это преступление" Боже мой, несчастная страна, где человек не может распорядиться своей жопой, вздохнула Раневская.
"Лесбиянство, гомосексуализм, мазохизм, садизм это не извращения" строго объясняет Раневская.: "Извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду".
Объясняя кому-то, почему презерватив белого цвета, Раневская говорила: "Потому что белый цвет полнит".
Удивительно сказала задумчиво Раневская. Когда мне было 20 лет, я думала только о любви. Теперь же я люблю только думать.
На том же вечере Раневскую спросили: " Какие, по вашему мнению, женщины склонны к большей верности брюнетки или блондинки? Не задумываясь она ответила: "Седые!"
"Вы не поверите, Фаина Георгиевна, но меня еще не целовал никто, кроме жениха". -"Это вы хвастаете, милочка, или жалуетесь?"
Сотрудница Радиокомитета N. постоянно переживала драмы из-за своих любовных отношений с сослуживцем, которого звали Симой: то она рыдала из-за очередной ссоры, то он ее бросал, то она делала от него аборт+ Раневская называла ее "жертва ХераСимы".
Расставляя точки над i, собеседница спрашивает у Раневской: То есть вы хотите сказать, Фаина Георгиевна, что Н. и Р. живут как муж и жена? Нет. Гораздо лучше, - ответила та.
Раневская встречает девушку, которая незадолго до этого работала у нее домработницей. Как я жалею, что ушла от
yaplakal.com