Тут йа вот падумол, прийдете вы зафтро на роботу, панидельник сцуко жудкий день, настрайение - нефпесду, нихуйа делоть не хочеццо, а тут хуйак! - на ЯПе лежыт 6-я глова ниибаццо канкретнава рамана... И сразу вы все реально пависилеети, и робота заспореццо и праизвадительность сцуконах труда дастигнит заоблачьных высот. Паетаму придлагайу Вашыму внеманийу шэстуйу глову праизведенийа...
САГА О СТАТУЕ ЛЕНИНА
------------------------------
Глава 6. АД ДЛЯ ИНТЕНДАНТА
Сначала мы не осознали всей остроты стоящей перед нами проблемы. "Хуйня, - подумали мы, - Соберем бабки, сгоняем в местный лабаз и закупимся по-новой!" Но не тут-то было...
В местном лабазе мы были конкретно ошарашены известием о том, что, пока мы, корячась, собирали для страны картошку, Партия и Правительство этой самой страны обьявили про ужесточение борьбы с пьянством, и в соответствии с этим решением ввели месяц сухого закона на территории всей Ленинградской области. То есть не то чтобы в лабазе бухла не было, оно в принципе было, но, к сожалению, было надежно укрыто в подсобке, и никакие наши уговоры и обещания не заставили невъебенно толстую пожилую продавщицу нам его втихую продать.
Был собран срочный военный совет, на котором были рассмотренны несколько альтернативных вариантов. Такие варианты, как распитие духов, одеколонов, лосьонов после бритья и прочей парфюмерии были нами однозначно определены, как плебейство, и отброшены сразу же. В конце-концов мы остановились на разведовательной операции среди местного населения с целью выяснить как оно, это местное население, превозмогает закон о запрете продажи спиртных напитков. Разведчиком был назначен один надежный товарищ, который, снабженный некоторым количеством бабок, вечером ушел в деревенскую темень для того, чтобы вернуться с нужной нам информацией, а еще лучше – с образцами местной кустарной продукции.
Его не было до глубокой ночи, а потом его принесли... Его принесли и тихо положили на крыльце перед входной дверью, и один из нас, вышедши посцать, конкретно об него споткнулся и кувырком полетел с крылечка. В результате этого в лежащем на крыльце разведчике включилась какая-то секретная программа, и он начал не переставая, монотонно, но достаточно громко, что-то говорить по-немецки, на языке, который никто из нас не знал, и поэтому мне до сих пор неизвестно, о чем он нам тогда говорил.
На звуки немецкого сразу же выползли наши преподы, но мы успели убрать с крыльца от греха подальше находящегося в полной отключке, но не перестающего пиздеть по-немецки, разведчика, оббежать вокруг домика и запихнуть его в окно Ленинской комнаты, и все это до того, как преподы нас попалили. Чувак ебнулся головой об деревянный пол с высоты в полтора метра и сразу же замолчал. Преподы потеряли источник звука и, немного пошароебившись вокруг домика, спустя некоторое время сьебались обратно к себе в комнату.
Потом разведчика осторожно перенесли, очень стараясь не ебнуть обо что-то нечаянно (из опасения нового пиздежа по-немецки), и положили на кровать, на которой он пролежал без движения всю ночь и только методично просцывал свой матрас, а наутро проснулся и выяснилось, что даденых ему нами бабок у него нихуя нету и о том, что было вчера, он нихуя не помнит. По итогам этой неудавшейся разведовательной операции мы пришли к единогласному заключению, что горячительные напитки местного кустарного производства нам лучше внутрь не принимать...
С новыми силами мы принялись искать другое решение. Решение назрело после того, как один из нас рано утром по дороге на плантацию увидел указатель направления на Псков.
- БЛЯ ПОЦАНЫ, ДА МЫ ЖЭ НА ПСКОФСКОЙ ТРАССЕ!!!, - радостно завопил он, и большинство едущих на каторжные работы студентов пожали плечами и решили, что чувак конкретно ебнулся он перенагрузки, но все, кто был в курсе дела, тут же смекнули, что этот мужик нам только что довольно эмоционально сообщил, что эта дорога ведет в Псков, в котором сухого закона нету...
Вечером в Ленинской комнате состоялось второе заседание военного совета. Мы единогласно решили, что надо брать Псков. В качестве оккупационных сил нами был выбран Вова Бакинский, больше других страдавший от отсутствия спиртного молодой алкоголик, три года отслуживший в морфлоте на Каспийском море, и поэтому по возрасту довольно сильно зашкаливающий за необходимые 21 год. План захвата Пскова состоял в следующем:
Завтра, рано утром, Вова Бакинский по-тихому съебывается из общаги и ловит попутку в сторону Пскова. Времени у него будет дохуя, так как все равно даже в Пскове винные магазины раньше двух часов дня не откроются. Вова закупается всем, что нужно (мы ему предоставили бабки и список) и на другой попутке возвращается назад к нам, в колхоз «Портянки Ильича». В течение всего этого времени мы прикрываем Вовину жопу, дружно отвечая на вопросы преподов типа «А вы не видиле Вову Бакинскава?» твердым «У Вовы тиажолый и затиажной панос, он ф пасатке сутра просерайеццо, есле хатити – схадити праверти!». Естественно, преподы в посадку, втыкать на срущего жидким калом ослабевшего Вову, явно не попрутся, а потом, когда Вова по-тихому вернется и спрячет бухло, он сам с легкой умиротворенной улыбкой выйдет к преподам из лесопосадки, как бы говоря им: «Ну фсе, наканец-то пасрал, и как жэ мине сичяс харашо!».
Как говорится, сказано – сделано. Назавтра Вова, у которого конкретно горели трубы, ни свет ни заря покинул нашу избушку и отправился к шоссе, ловить тачку на Псков. Мы выехали на плантацию без Вовы и на все, связанные с Вовой вопросы преподов, объясняли им, что на данный момент времени Вова срет в лесопосадке, причем делает это уже давно и обильно. И все вроде как шло по плану, пока на дороге, проходящей рядом с нашей плантацией, не показался Жигуль, двигающийся немного хаотично. Иногда он ехал по правой полосе, иногда – по левой, иногда довольно продолжительное время вообще хуярил по встречке, а один раз даже развернулся и немного проехал назад. Надо отметить, что за всеми этими эволюциями чуда отечественного автопрома с обочины дороги ошарашенно наблюдали оба наших надзирателя-препода, которых как раз я убеждал, что эти галимые трактора вконец заебали, все время застревают на поле, и, если мы хотим выполнить поставленный перед нами план, им нужно требовать замены этих колесных тракторов на какую-нибудь их гусеничную модификацию. Наконец Жигуль поравнялся с нами, заложил крутой вираж, остановился и мы увидели, что его правая задняя дверь открылась и из нее буквально выпал Вова Бакинский, на четвереньках начавший продвигаться прямо по направлению к нам. Никакого бухла на нем или при нем мной замечено не было. Вова полз на четвереньках при нашем полнейшем молчании, и когда он подполз ко мне и, отчаянно цепляясь за мою одежду, с трудом поднялся на ноги и совешенно упитым взглядом посмотрел мне в глаза, я только смог пораженно спросить у него: «Ты че бля, фсю силу просрал?..». Уставший Вова не выдержал такого холодного к себе отношения, не говоря ни слова разжал пальцы, упал навзнич и сразу же отрубился. Так провалилась наша операция по закупке водки номер два...
На следующий день Вова рассказал нам о том, что с ним случилось. Рассказ, разумеется, был неполным, так как все Вова просто не запомнил. В соответствии с Вовиным рассказом выходило, что он без проблем и довольно быстро добрался до Пскова, но до открытия магазина было еще почти пять часов. Так как в Пскове у Вовы ни родных, ни друзей не было, то ему некуда было податься, и он не нашел ничего лучшего, как ждать открытия, стоя у магазина, и по прошествии некоторого времени стал серьезно замерзать. Тогда-то его и позвали залезть в стоявший возле магазина Жигуль, в котором, как выяснилось, находились еще двое приехавших в Псков из Питера за бухлом алконавтов, тоже ожидавших открытия магазина. Вова с алконавтами стали ожидать вместе. Конец этой истории печален: закупившись бухлом на все выданные ему деньги, Вова и алконавты поехали на Жигуле назад по направлению к Питеру, и сначала даже было вроде как все заебись, пока один из алконавтов не выдержал (это, кстати, был водитель), распечатал одну из бутылок и начал пить прямо из горла. Невозмутимо наблюдать за этим процессом было свыше Вовиных сил, и он тоже распечатал одну из наших бутылок... Развиваясь со стремительной скоростью, процесс сразу вышел из-под контроля и результат этого процесса мы с преподами имели удовольствие наблюдать: ни бухла, ни бабок, а только пьяный в дупель Вова Бакинский.
Вечером мы все опять собрались в Ленинской комнате. Денег у нас оставалось на еще на одну отчаянную попытку достать бухло и мы понимали, что на сей раз она не должна провалиться. Ничего другого, как опять отправить кого-нибудь в Псков, нам на ум не приходило. Ленин молчал и ехидно щурился, наблюдая за нашими потугами. Нужно было кого-нибудь отправить в Псков, но кого? Я попробовал рассуждать логически. Еще раз такого результата, как в случае с Вовой, мы категорически не хотели. Стало быть, нужно было отправить в Псков кого-то, кто просто засцыт выпить нашу водку и не доставить ее нам. Самыми сцыкливыми в этом плане студентами были, естественно, первокурсники. Так что, просто взять любого попавшегося первокурсника и силой отправить его в Псков за бухлом? В принципе, это было возможно, но преподы, со своей стороны, после Вовиного сегодняшнего выступления, пообещали, начиная с завтрашнего утра, лично пересчитывать народ во время погрузки на отправляющийся на поле автоебус, после его выгрузки из автоебуса, до и после обеда и перед отбытием назад в наш домик. Пиздец блять, просто как в тюрьме... Поэтому этому несчастному первокурснику нужно было создать надежное алиби. То есть он должен был совершенно официально уехать из колхоза, закупиться водярой и совершенно официально вернуться. Додумав до этого места, я изложил свои мысли собравшимся в Ленинской комнате моим верным соратникам и дальше мы стали думать вместе.
Первым делом мы занялись поиском надежного алиби. После рассмотрения нескольких предложений, мы остановились на довольно туманной телеграмме из института, предписывающей студенту Икс срочно явиться из колхоза в институт для решения неких важных вопросов, связанных с его дальнейшей учебой в нашем учебном заведении. Телеграмму было решено нахуярить на местной почте и послать ее нашим преподам с почтальоном, как-будто она настоящая. Детали операции по фабрикации телеграммы, ее текста и детального способа доставки мы решили оставить на потом.
Далее возник вопрос, связанный с тем, что уехать и вернуться в один и тот же день несчастному первокурснику врядли удасться, да это и не требуется, когда ты официально покидаешь колхоз для решения срочных дел в институте. То есть первокурсник должен был уехать, к примеру, сегодня, а вернуться – на следующий день. Возникал вопрос, где ему ночевать? Если ты берешь ленинградца, то он захочет ночевать дома, а в Ленинграде бухла нихуя нету, значит, ему нужно ехать сначала в Псков, ждать там до двух дня, а потом оттуда переться с бухлом в Ленинград, появиться дома у мамы с папой с рюкзаком, наполненным бухлом, что очень чревато провалом операции и потерей бухла в третий, последний, раз, либо наоборот – ехать сначала в Ленинград, переночевать, потом с утра – в Псков, ждать до двух для, закупиться бухлом и оттуда каким-то образом в колхоз... Короче, геморой тот еще. Так что ленинградец не подходил абсолютно. А кто же тогда подходил? Псковчанин...
Псковчанин едет домой, проводит вечер и ночь в родных, так сказать, пенатах, утром провожает родителей на работу, к двум дня идет в магазин, находит подходящего алканавта, с его помощью закупается бухлом и радостный, привозит бухло прямо к нам. План заебись.
Один из наших тут же подорвался искать первокурсника-псковчанина и через минут двадцать вернулся, ведя за руку какого-то щуплого ботаника. Ботаник робко переступил порог Ленинской комнаты, откуда на него сурово взирал Ленин и мы, сидящие перед ним за столом, покрытым красной скатеркой.
- Имя, фамилия, партийное положение, - бесстрастным тоном сказал ему я.
- Федя Пуговкин, комсомолец, - дрожащим голосом ответил ботаник.
- Место проживания!, - решительно продолжал я допрос.
- Псков, улица...
- УЛИЦА НИИБЕТ!!!, - воскликнул я и добавил уже более миролюбиво, - Псков, говоришь?.. Так вот Федя, Коммунистическая Партия Советского Союза и Коммунистический Интернационал Молодежи (я хотел сказать "Комсомол", но почему-то перепутал) выбрали тебя для ниибаццо важного дела... Скажи мне, Федя, ты знаешь, что такое водка?
Федя знал.
- А ты знаешь, как она выглядит?
Федя видел, как она выглядит, в кино.
- А ты когда-нибудь ее покупал?
Федя, к сожалению, водки не покупал ни разу... Мне это не понравилось.
- Значит так, Федя... Водка в твоем возрасте покупается с помощью какого-нибудь алкоголика. Тебе нужно будет найти алкаша и убедительно попросить его закупиться спиртным в соответствии со списком, которым мы тебя снабдим. Пока все ясно?
- Не все, - наивно ответил Федя, - зачем мне искать какого-то алкоголика, если я могу брату сказать, он мне с работы все и принесет...
- Брату?! Какому брату? То есть где у тебя брат работает?!, - я не очень поверил вдруг свалившемуся на нас счастью.
- Работает директором гастронома, всегда все приносит, когда чего-нибудь нужно..., - робко ответил ботаник.
Я понял, что найденный нами ботаник представляет собой золотую жилу.
- Отлично Федя, погоди немного, - подбодрил я нашего первокурсника, и, узнав, как зовут братана, написал ему коротенькое письмецо.
В письме было написано примерно следующее:
«Здрафствуйте, дарагой Александыр!
Пишэт Вам група канкретных порней, и нам ниибаццо нужна Ваша помасчь. Дела ф том, што у нас кончелось фсе запасеннае с Питера бухло, а Гарбачофф сцука обйавил у нас сухой закон и типерь бухла сдесь ужэ нихуйа ни купеш... Паэтаму мы решыле абротиццо к Вам с настайатильнай прозьбай. Передайти пажалста с Вашым братам Федий следуйусчие горячитильныйе нопитке:
Вотка – 15 бутылак по 0,5л. или 10 бытылак есле по 0,75л.
Партвейн – 10 бутылак для бап.
Кроми таво, мы будим Вам очинь презнательны, есле, кроми спиртнова, Вы нам паткинете какова-та хафчека, типа тушонке или калбаске какой. За баблом вапрос ни фстанет – Федя снабжон фсеми ниапхадимыми диньгами и для спертнова и для жратвы.
Ни магу ни упамянуть, хатя ета само сабой разумееццо, што посли палученийа Вашэй пасылачьки рейтинг Вашэва брата Феди сдесь ниибаццо павысеццо и он запраста сможэт фсех пасылать нахуй и йему за ета нихуйа ни будит. Есле жэ Федя верниоццо ис Пскова с пустыме рукаме, то тада фсе случиццо с точьнастью до наабарод...
С пламинным преветом,
група ниибаццо серйозных старшэкурснекофф.»
Письмо было запечатано в конверт с лого «ВЛКСМ» и Феде было объявлено, что через пару дней его вызовут наши преподы и отправят в институт на какие-то непонятные разборки. Но ехать в институт Феде нихуя не надо, а надо пиздовать прямиком домой в Псков и вручить брательнику наше письмо. Надо сказать, что где-то битых полтора часа Федя отказывался понимать, почему надо ехать в Псков, а не в Питер, куда его настоятельно посылают преподы, и я его уже почти-что ебнул, когда один из наших, до сих пор молча сидевший в сторонке, подошел к Феде и спросил:
- Федя, ты «Семнадцать Мгновений Весны» видел?
- Видел, - промямлил Федя.
- Так вот, здесь – тоже самое, только на нашей территории. Так что давай без лишних вопросов. И смотри не проболтайся – Партия тебе этого нихуя не простит!..
Федя тут же перестал задавать вопросы, отдал честь, развернулся и, чеканя шаг и с письмом в руке, освободил Ленинскую комнату от своего присутствия.
Теперь дело оставалось за малым: отправить преподам телеграмму относительно того, что Феде Пуговкину нужно срочно явиться в институт для выяснения серьезных вопросов, связанных с его дальнейшей учебой в нашем ВУЗе. Это я решил взять на себя.
Деревенский почтамт размещался в отдельно стоящей избе, которую можно было издалека узнать по слову «ПОТ», набранному метровыми буквами (буквы «Ч» и «А» кто-то давным-давно спиздил). Туда-то я и направился.
Вокруг почтамта и внутри его никого не было видно. Побродив вокруг здания, потыкав в закрытые и занавешенные изнутри окна и в заколоченные двери, я уже почти отчаялся и приготовился идти обратно, когда, в последний раз зайдя внутрь здания, увидел то, что раньше почему-то не заметил: одно из безжизненных низеньких окошек было открыто и оттуда лился тусклый свет. Так как стекло, в котором было прорезано окошко, было густо закрашено белой краской, увидеть, что происходит внутри не представлялось возможным. Я подошел к окошечку, присел на корточки и в таком положении обнапужил, что заокошечное пространство населяет девка возрастом примерно двадцати пяти лет и, если экстраполировать увиденные мной ее внешние габариты, весом где-то в 100-120 кг. Не откладывая, я решил приступить к делу...
- Люблю, люблю, но реже говорю об этом,
Люблю сильней, но не для многих глаз... (© В. Шекспир), - начал втирать ей я.
- Шо бля?.. – не совсем поняла, о чем я, девка.
Я решил выдать ей что-то более боевое и продолжил:
- Вихри враждебные веют над нами,
Злобные силы нас ох блять как гнетут!
В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас еще судьбы безвестные ждут!
- Иди нахуй, щяс мелицыйу вызаву... – дрожащим голосом неуверенно проговорила девка и немного попятилась, настолько, насколько ей позволяла ее каморка.
Я понял, что намеками здесь ничего не добъешся и сказал в сердцах:
- Да ты зоебала бля! Йа тут ис Питера преехал, две нидели не йебу ужэ никаво нихуйа, потаму што фсе нашы деффки какиета галимые, а тут вдрук пасмари хто сдесь прячеццо! Да йа такуйу как ты фсигда блять искал! Йа тибиа ф Питир с сабой зоберу блять! Да йа...
- Дастатачьна!, - безаппеляционно отрубила девка, одним махом открыла боковую дверь своей каморки и рывком затащила меня вовнутрь.
«Щяс главнайе изаброжать нопор нииставых стростей!», - мимоходом подумал я и принялся сдирать плотно сидящее на девке обмундирование, но девка, в отличие от меня, головы не потеряла и рассудительно сказала мне:
- Ебатсо – ето адно, а зачем жэ трусы рвать? Вас многа, а трусофф – рас два и абчелсо! Так што ты уж паастарожней пажалусто...
И с этими словами она, опершись на свою конторку и высунувшись в окошко, развернулась ко мне своей необозримой кормой, чтобы я ее, так сказать оплодотворил. Отступать было некуда, я осторожно спустил с нее трусы и начал пихать куда-то в какую-то жировую складку, втайне надеясь на то, что попадаю туда, куда надо. Не знаю, какие ощущения посещали мою партнершу во время нашего с ней совокупления, но в течение него она обслужила еще двух клиентов: продала какому-то пацану серию марок с самолетами и выдала пенсию с трудом доковылявшей до окошка старушке.
Наконец, когда мне надоело тыкать в незнакомое, я отодвинулся, надел брюки, заботливо вернул ей назад на жопу трусы и сказал озабочено:
- Тут такийе дела, нуна атправеть срочный телекс... Причом нужна зделать так, как бута прешло ис Питера... Текст йа тибе сичяс накатайу. Ну как, зделайеш?
- Как два пальца, - ответила девка и не далее, как на следующий день приехавших с поля уставших преподов поджидала в нашей избушке телеграмма, в которой значилось следующее:
«ПЕРВАКУРСНЕКА ФЕДОРА ПУГОФФКЕНА СРОЧНА ПЕРВЫМ АФФТАЙОБУСОМ РАСБОРКУ ИНСТЕТУТ ХЕРОГРЫЗОФФ».
Из этой телеграммы преподы поняли только то, что декан Стапан Матвеевич срочно хочет видеть судента Федора Пуговкина, которого они должны отправить в Питер, и чем скорее, тем лучше.
Федя Пуговкин совершенно легально смотал в Псков следующим утром. Надо сказать, что меня все время не покидало довольно гадкое предчувствие того, что Федя в конце-концов банально зассыт поехать в Псков, получив предписание явиться к декану в Питер, и прямиком припрется к охуевшему от такого развития событий Херогрызову, а если он еще и мое письмо брату ему даст прочитать... Каждый раз, когда я додумывал до этого места, мне становилось настолько неуютно, что дальше я старался не думать.
Но, несмотря на мои опасения, Федя Пуговкин вернулся к вечеру на следующий день, и за спиной его отвисал больших размеров рюкзак, в котором что-то заманчиво и знакомо позвякивало. Надо сказать, что Федин брат понял, что от него требуется и, кроме заказанного, от своих щедрот добавил еще три бутылки «Пшеничной» по 0,75л, а также навалил в рюкзак тушенки и даже кинул две палки сервелата. Очевидно, он очень любил брата...
Наше настроение резко поднялось и в честь успешного окончания операции мы запланировали следующим вечером устроить конкретную мегапьянку, плавно перетекающую в оргию, сопряженную с дискотекой...
(Продолжение следует...)
© Нетормоз
yaplakal.com