Йа канечна дика извеняйусь за ниибаццо длинный (в неделю) пирирыф ф публекацыйах, но он, к щястью, зокончелсо и типерь Вашыму внеманийу предлогайеццо заключительнайа седьмайа глова мегаромана, в каторай, наканец-та, далгажданнайа тема статуйи Ленена раскрываеццо потрясайусче глубоко.
Итак, преступайем:
САГА О СТАТУЕ ЛЕНИНА
-------------------------------
Глава 7. КОНЕЦ СТАТУИ ЛЕНИНА
Второкурсник Вася Воронцов поймал меня в тот момент, когда я на кухне снимал пробу с приготовленной нашими пелотками в качестве закуси картошки с тушенкой. Вася выглядел взбудораженным и даже немного перепуганным.
- НЕТОРМОЗ БЛЯ ШУХЕР!!!, - завопил он с порога, - ПРЕПАДЫ В ЛЕНИНСКАЙ КОМНОТЕ!!!
Надо сказать, что Васино известие меня немного обеспокоило: прикрытое старым ватником, на шкафу в Ленинской комнате находилось все (!) наше бухло, контрабандой ввезенное Федором Пуговкиным на территорию сухого закона и теперь приготовленное для мегапьянки. Совершенно очевидно, что бухло надо было спасать, а из кухни это сделать было категорически невозможно. Поэтему, бросив пелоткам ни к чему не обязывающее «Немного специй не помешало бы...», мы в месте с Васей отправились в Ленинскую комнату спасать наше, с таким трудом добытое, бухло.
«Хули они там делают, никогда ведь раньше не заходили?..», - недоумевал я, идя по коридору в направлении Ленинской комнаты, когда из нее высунулась радостная рожа одного из переподов.
- Ух ты, какие люди идут!!, - восторженно воскликнула рожа, - а ну-ка ну-ка посмотрим, кто это к нам пожаловал?.. Василий Воронцов к нам пожаловал, а также Миша Нетормоз собственной персоной, тоже пожаловал к нам!! Ну что ж, милости прошу, проходите, гостями будете!
И препод, сделав широкий приглашающий жест, радушно распахнул перед нами дверь. По всей видимости он думал, что мы нихера не знали о преподском присутствии в Ленинской комнате и он нас типа взял за жопу...
- А ну-ка расскажите мне пожалуйста... это ваше бухло там стоит на шкафу?.., - вкрадчиво осведомился препод.
- НЕТ НЕ НАШЕ!!!, - не успел я моргнуть глазом, мгновенно среагировал Василий. Это его заявление последовало настолько быстро, что я подумал, что этот долбоеб наверное всю дорогу по коридору сука репетировал, что когда преподы спросят чье бухло, он ответит, что не его.
- НЕ ВАШЭ ГАВАРИШ?!, - обрадованно переспросил препод и обратился к до сих пор молчавшему своему коллеге, - ПЕСДАТО СЕРЕГА, ЭТО – НЕ ИХ БУХЛО!! МОЖНА ЗОБЕРАТЬ БЛЯ, ЭТО – НЕ ИХ ГЫГЫГЫ!!!
Я понял, что с такими темпами развития событий пройдет совсем немного времени и мы опять окажемся без бухла, и совсем не потому, что мы его уже выпили. Надо было срочно что-то делать. Так как от Васи, как выяснилось, не было никакого толку, я решил взять огонь на себя...
- Низя зоберать бухло, Александыр Петровичь, - сказал я спокойно преподу, - наше бухло это, Василий вам просто спесдел...
- АХ, ЕТО – ВАШЭ БУХЛО?! А ТЫ УВЕРИН??, - ниибаццо удивился Александр Петрович и перевел разговор на другую тему, - МИША, ТЫ ЧЕ АХУЙЕЛ БЛЯ?! ДА ТЫ ЖЕ ТПС МНЕ ЗАЙЕБЕШСО ЗДОВАТЬ!!
- Зайебусь не зайебусь, а шыла в мешке не утаиш – нашэ ето бухло, Александыр Петровичь, низя зоберать йево!, - твердо сказал я, и препода это убедило:
- Вашэ значет, жалка, ну да хуйсним... Пашли Серега атсуда, их бухло ето! Ладна, пейте, сцуке, но смарите: начьнете драццо и ваще буйанить – павыганяйу нахуй из калхоза и из инстетута!
И с этими словами, не попрощавшись, преподы покинули помещение.
Я устало опустился на стул... В Ленинскую комнату подтягивался прослышавший о траблах обеспокоенный народ.
- Кто небуть все-таки можэт обйаснить мине, чево ети пидары делоли в Ленинскай комноте?!, - спросил я у обеспокоенного народа.
На удивление объяснение этому феномену нашлось, причем довольно быстро. Оказывается, виноват в этом оказался не кто иной, как сопливый Коля Столыпин. Оставшись на дежурстве по нашей избушке и желая как следует подлизать преподам, он натапливал их печку на протяжении всего дня, в результате чего сжег более половины заготовленных нами дров и довел температуру в их комнате до 40-45 градусов Цельсия. Вечером, вернувшиеся с поля продрогшие преподы сначала были приятно удивлены теплом, царившим в их комнате, но потом постепенно они начали покрываться испариной и даже вспотели, а где-то через час вдруг решили, что оставаться в этой душегубке они больше не могут. Приняв такое ниибццо важное решение, они настежь открыли дверь и пошли искать, где можно спокойно отсидеться, пока температура в их комнате опуститься до приемлемой. Ну и, естественно, нашли Ленинскую комнату...
Получив все требуемые мной объяснения и беззлобно отматерив отсутствующего Колю Столыпина, я кинул взгляд на статую Ленина и сразу же разозлился: Ленин был в кепке. Причем кепка сидела на Ленине довольно куцо, так как была расчитана на нормальную человеческую голову, в отличие от Ленинской башки, достигавшей в окружности от полутора до двух нормальных человеческих.
- ДА ЗОЙЕБАЛИ ВЫ УЖЭ КОРТАВАВО МУЧЕТЬ! ТО ВЫ ЙЕМУ ГАРБАЧОФФСКУЙУ РОДЕНКУ ПРЕРЕСОВЫВАЕТЕ, ТО КАКУЙУ-ТА ПИДАРКУ НА ГОЛАВУ ПРЕСТРАЕВАЕТЕ!!, - заорал я, в сердцах сорвал с головы Ленина злополучный аэродром, закинул его куда-то в угол и охуел: в Ленинском черепе зияла дыра размером примерно в двадцать квадратных сантиметров...
- Ох ты бля, да штож ето такойе..., - пробормотал я, внимательно втыкая в неровные края пролома, после чего обратился к публике: - итак, можэт быть кто-то обйаснит мине, што сцуконах праизашло с Лененым?!
- Да йа веноват, хуле там скрывать..., - потупив глаза и опустив голову, вперед вышел Вася Воронцов. - Йа, как тока увидел, шо препады в Лененскуйу комноту хуйарят, тутжэ хател нашэ спертнойе са шкафа убрать, а са стула йа нидастайу (надо отметить, что Вася был довольно маленького роста)... Вот йа и решыл фстать на Ленена, а он не выдержол...
- «Не выдержол...», - передразнил я Васю, - а тибе бы на бошку нагой встале, - ты бы выдержол?! Но ладна, хуйсним, - смягчился я, - прежде всиво вирните аерадром, иначе нам фсем сдесь скора палитичискайе дело пришйут...
Ленину вернули на голову кепку и некоторое время он прожил у нас в головном уборе, что на самом деле было не так уж плохо, потому что очень скоро выяснилось, что в его объемной черепной коробке очень удобно незаметно хранить всяческие ништяки, типа сигарет, закуски и одной-двух бутылок водки или вина. Но это благополучие продолжалось недолго, до того момента, как нам пришло время возвращаться в Питер...
Было совершенно ясно, что возвращать Херогрызову его статую Ленина с проломленным черепом не лезло ни в какие рамки. Стало быть, ее ему возвращать было нельзя. И оставлять в таком виде в избушке тоже было нельзя: как только мы съедем, в ней появятся колхозники и хуй знает, что они о нас подумают, увидав в пустой комнате Вождя Мировой Революции с черепно-мозговой травмой... Да мне было бы в принципе похуй, что обо мне подумают советские хлеборобы, если бы не было опасности, что они сообщат о своей находке в наш институт. Например, Херогрызову... Из всего этого логически следовало, что от статуи Ленина нужно избавиться. Поэтому за два дня до нашего отъезда в Ленинской комнате опять собрался военный совет, и на этот раз на повестке дня стоял один единственный вопрос: «Что нам делать со статуей Ленина?»
- Да хуле там думоть, вырыть йаму где-та нипадалеку и зокопать йево сцуку ночйу так шобы никто ни знал!, - внес свое предложение боксер Коля Сношенко, чувак с совершенно отбитыми мозгами, который поступил в институт только потому, что успешно защищал честь этого самого института на всяческих соревнованиях.
- Коля, ни пари хуйню, - объяснил я Коле, как маленькому, - ну ты притставь сибе шо будет, йесле хто-та увидет, шо мы ночйу зокапывайем Ленена... Он йавна падумайет, шо мы каво-та замачиле и типерь йево блять харонем! А ето значет, шо на следуйусчий день он вернеццо на место захараненийа Ленена, причом вернеццо не адин, а с минтами. И йесчо панятых с сабой преведет! Начьнут роскапывать сцуконах магилку, а там –нихуйасебе, разйобаный Ленен лежыт!! Как ты думойеш, шо нам за ето будет? Нет, зокопать йавна не пайдет...
Следующим предложением было раздолбать его на мелкие кусочки и раскидать по всем колхозным помойкам, точно также, как обычно отделываются от расчлененных трупов. Это предложение тоже было мной отвергнуто:
- Апять не пайдет, - уныло сказал я. – Как бы мы сильна йево не раздалбале, фсе равно остануццо детали, йасно указывайусчийе на то, шо они пренодлежат разйобанному Ленену. Слишкам уш извеснайа в нороде личьнасть, етот самый Ленен... Фсе йево знайут: и лукавый прищур глаз, и бараденку клинышком, и высокий лоп, и лысину характернуйу апять жэ знайут, хоть Вася йейо нимнога и патпортел... Нет, йево апридиленна апазнайут и вот тагда ужэ нас выйебут па полной: за вондолизм в атнашэнии великава Важдя!
Далее креативность народа начала определенно зашкаливать за рамки разумного и он начал выдвигать такие идеи, как:
1. Смолоть в порошок на мельнице (Отвергнуто: нет мельницы).
2. Растворить в кислоте (Отвергнуто: нет ни кислоты, ни подходящей емкости).
3. Заклеить пролом в черепе бумажкой и в таком виде вернуть Херогрызову, авось не заметит (Отвергнуто: он че - слепой, этот Херогрызов?..).
4. И т.д.
Наконец, когда меня это дело уже довольно сильно подзаебало, я внес свое предложение, к этому моменту окончательно созревшее у меня в мозгу.
- Дарагийе таварисчи!, - начал я довольно официально. – Ну што за паибень вы мине фтирайете ф паследнийе полчяса?! Условийа зодаче таковы: требуйеццо спрятоть Ленена так, шобы йево никто никада ни нашол! Ну падумойте саме, ну где у нас йесть такойе место? Куда никто ни палезет искать Ленена, дажэ йесле йему за ето харашо заплотить? Ну, вы мине можыте атвететь где?!
- Где где – ф гамне..., - задумчиво срифмовал Коля Сношенко, и, как ни странно, в точности угадал мои мысли.
- Правельно Колиа – ф гамне!!, - воскликнул радосно я и объяснил, - мы йево утопем в нашэм сартире, там, на мой взглиат, где-та тока палавина абйома заполнина. Напехайем в нево земли и камней и збросем в ачько! Йа не думайу, шо кто-та йево туда искать палезет!
- А Херогрызаву чо скажэш?, - спросил меня Вова Бакинский.
- А Херогрызаву скожу, шо нам прешлось йево аставеть патшэфнаму децкаму садеку. Йево типо калхозныйе детишке так палиубиле, шо фсе плаколи и нихуйа растоваццо с ним нихателе, хараводы вакрук нево вадиле, пасне там сцуке пеле разныйе, «Васадуле вагароде» там хуйо-майо... Он сторик синтиминтальный, паверет, растрогаеццо, паплачет чут-чуть и прастит мне, шо йа Ленена не вернул...
На том и порешили. Дождавшись, когда последние наши полуночники угомонятся и отойдут ко сну, мы, очень стараясь не шуметь, вынесли Ленина из домика, на заднем дворе набили его камнями и грязью и в таком виде попытались сбросить в очко. Но возникла проблемка – Ленинский череп в очко не пролезал...
- Ну и хуле сичяс делоть?!, - запаниковал Вася Воронцов, - Весь зайебательский план сцуко кату пат хвост!!
- Нихуйа кату ни пат хвост!, - отрубил я. - Давай тащи ломег, сичяс доске падымем и праталкнем!
Сказано – сделано. Нам пришлось разобрать почти весь настил очка, прежде чем мы смогли пропихнуть в него Ленина. Но, к нашему удивлению, Ленин тонуть не хотел и плавал на поверхности говна, лукаво щурясь и улыбаясь нам своей доброй улыбкой.
- Ладна, патом с етим розберемсо!, - скомандовал я и поставил пока-что задачу-минимум: - Давайте забивайте доске на место, пака к нам суда кто-та срать не прешол!
Но было поздно...
- ШУХЕР! СУДА ПРЕПАД СРАТЬ ИДЕТ!!!, - свистящим шепотом проорал нам стоящий на шухере Коля Сношенко.
- БЛЯ! БЫСТРА СТАВЕМ ДОСКЕ НА МЕСТА!!, - сориентировался я и мы успели, не прибивая, положить настил так, как он был до нашего вмешательства и, сгрудившись, спрятяться за задней стенкой сортира.
«Провалеццо – не провалеццо, провалеццо – не провалеццо...», - в течение пятнадцати минут думал я, слушая мирное попердывание препода и представляя себе то, что произойдет, если он совершит какое-то резкое движение, в результате чего настил разойдется в стороны и он спланирует в яму с гавном, где увидит, что там уже плавает Ленин... Но, к счастью, все обошлось. В конце-концов мы сначала услышали шуршание газеткой («Блиа, сичяс шевелиццо начнет и точьна йобнеццо к Ленену», - подумал с ужасом я), а потом – тихий хлопок сортирной двери, когда препод вышел из сортира и отправился обратно по направлению к домику.
- Пранисло..., - с облегчением сказал я и добавил, - Ну, хватет отдыхать, у нас йесчо доске назат не прибиты и Ленен в гамне не утоплен!
И мы с новыми силами принялись за работу... Через десять минут все гвозди были вбиты назад и пришла очередь занятся Лениным. Посветив фонариком в очко, я обнаружил, что препод посрал Ленину прямо на морду, и подумал, что теперь типа и он соучастник, но мне это было как-то похуй...
Пораскинув мозгами, мы решили, что Ленину не дает как следует утонуть поверхностное натяжение говна, в котором он плавал, следовательно, нам нужно было помочь ему это поверхностное натяжение преодолеть. Для этой цели мы по-тихому оторвали два длиннющих жердя, из тех, которыми был оббит наш домик и, подсвечивая фонариком, довольно быстро затолкали Ленина в вонючую бездну сортира. После этого я скомандовал отбой и мы, немного пованивающие, но радостные, отправились в избушку спать...
Но радость наша была преждевременной... На следующий день, а точнее, в следующую ночь, а это была наша последняя ночь в колхозе, когда все остатки спиртного были уже вылаканы, все пелотки выебаны, все вещи – почти собраны, и я лег на свою кровать со скрипучей панцырной сеткой, меня посетило некое беспокойство... «А не поглядеть ли мне, как там наш Ленин?..», - подумал я, засыпая, и сначала даже послал эту мысль нахуй, но потом вдруг решил не посылать, оделся, взял фонарик и побрел по направлению к сортиру. И что вы думаете?.. Посветив фонариком в очко, я увидел то, что очень надеялся не увидеть: посреди поблескивающей в свете фонарика коричневой поверхности гавна я сразу обнаружил довольно грязного, но все-равно до боли знакомого мне Ленина, который, заострив вверх бородку, приветливо улыбался мне из вонючих глубин сортира и тонуть не хотел нихуя. Сказать, что я был в шоке, это значит не сказать ничего. Я потушил фонарик и решительным шагом отправился назад в домик.
В домике я первым делом со всей силы уебал ногой по кровати, на которой спал Вася Воронцов.
- А?! ШТО?! ХДЕ?!, - заполошился Вася, разом сел на своей кровати и вперил в меня нихрена не понимающий взгляд.
- Встовай сцуко и буди нарот – ЛЕНЕН ФСПЛЫЛ!!, - злобно прошипел ему я и нервно закурил беломорину.
Через десять минут все были в сборе.
- Значет так, - дал я народу вводную, - Ленен тануть в гамне нихуйа не хочет! Мы йево туда пехайем, а он, сцуко, абратна фсплывайет!! Ето значет, шо решэнийе праблемы с сартиром нихуйа не катет! А ета ф свайу очиридь значет, шо нам сичяс требуйеццо дастать етава йобанаво Ленена абратна! А патом мы ужэ решым шо с ним дальшэ делоть... Патаму што йесле йево увидел в гамне йа, ето значет, што йево можэт увидеть в гамне кто-та другой, а ето мине и нахуй не нада! Фсе йасна?
Народу было ясно. Первым делом мы опять разобрали настил, а потом начали решать, каким образом нам достать из говна Ленина. Возникла идея спустить в глубь сортира на веревке Васю Воронцова, и для этой цели мы даже спиздили немного бельевой веревки на близлежащем дворе. Но, к сожалению, эта веревка оказалась слишком хлипкой для того, чтобы выдержать Васю, и только это спасло его от погружения в сортир на уровень ниже ватерлинии. В конце-концов мы сделали из веревки петлю, которую опустили в очко и придали Ленину необходимый для захвата петлей наклон с помошью добытого еще вчера жердя, и таким образом смогли вытащить его обратно. Хорошо, что ни один коммунист не видел, как мы тащили из сортира повешенного за шею и истекающего говном Ленина...
Следующим этапом было отмыть Ленина от говна. Для этой цели мы подвесили его на дерево (со стороны это выглядело, наверное, так, как-будто ку-клус-клановцы повесили подвернувшегося под руку негра) и минут пятнадцать поливали со всех сторон водой из шланга. Изредка я подходил к Ленину, инапектировал степень его очистки с помощью фонарика и подавал знак продолжать водные процедуры. Наконец я посчитал, что Ленина лучше, чем он сейчас, не отмоешь и отдал распоряжение закрутить кран. Я уже знал, что будет дальше.
После этого я сбегал к домику и принес топор, тот самый, которым мы кололи дрова, и которым первый из нас вместо дров расколол себе ногу. Теперь этому топору предстояло разрубить Ленина на мелкие кусочки. Что и было сделано, и через пару минут все было кончено: на расстеленом рубероиде россыпью лежали осколки того, что еще невавно было статуей Ленина. Затем я принес валявшуюся неподалеку картонную коробку и аккуратно собрал в нее все осколки. Потом я обратился к Васе:
- Дарагой Вася, ты вить не будеш атрицать таво, што фся ета паибень праизашла из-зо тибиа?..
Вася этого отрицать не мог...
- И што из-зо тибиа етат Ленен, ето великайе тваренийе неизвеснаво скульптара, сночяла искупалсо в гамне, а патом был бизжаласно пахуйарен на мелкийе кусочьки вот етим вот тапаром?..
Этого Вася тоже не отрицал...
- Так вот Вася, как йа ужэ упаменал ни далие, чем фчера, ети мелкийе кусочьки сдесь нихуйа астовлять низя... Но зато их можна пириправеть ф Питер!! Панимайеш?..
Пораженный Вася кивнул.
- Типерь дальшэ... Йесли ты папытайешсо пайехать ф Питер с етой каропкой, препады навирняка западозрят тибя ф том, што ты спиздел из калхоза кортошку, захатят пасмареть, аткройут каропку и абнаружат, шо в ней йедет ф Питер нихуйа не картошка, а ф капусту парубленый Ленен. Ты панимаеш, шо тибе посли етаво песдец ностанет, Вася?
Вася это понимал.
- Паетаму вести с сабой ету каропку тибе ни ф коим случяйе низя. А как жэ тибе йейо пириправеть ф Питер? Елементарна – атправеть па почте. Так вот Вася, на тибе ручьку и сичяс жэ нахуйярь йей на каропке свой дамашний адрес, а зафтро утрам мы пайдем на меснуйу почьту и атправем йейо к тибе дамой. А дома ты йейо палучеш и выкинеш куда падальшэ, тока пажалусто – ни буть далбайобом, ни выбрасывай Лененскуйу крошку вмести с каропкай, на ней жэ вить твой дамашний адрес...
Дрожащей рукой Вася накарябал на коробке свой домашний адрес, мы вернулись в нашу избушку, засунули коробку Васе под кровать и наконец-то отправились спать...
На следующее утро мы, ни свет, ни заря, были нагло разбужены злобными преподами. Они метались по комнатам и криками выгоняли плохо выспавшийся народ на стрелку, которую они нам забили перед входом в избушку. Наконец, когда все собрались, один из преподов начал толкать речь:
- Ни буду долга парить вам мазги и ростекаццо мыслейу па древу, но сиводня ночьйу кокие-та падонке, каторых и студентоме нозвать совесно, подла разабрале настил ф сартире! И в етат сартир правалилсо и чуть не зохлебнулсо и ни пагиб адин из вашых таварисчей, Коля Сталыпин!! («Блять! Как жэ йа мок зобыть!», - почти вырвалось у меня). Ето што за токийе нахуйблять смехуйочки?! Как вам ни стыдно?! Но ладна, мы йесчо розберемсо, какайа сцуко ето зделала, а типерь ночинайте собираццо, афтобус скора прийдет, мы с Сергейем Петровичем уйедем на УАЗике, а вы, сцуке, будите три чяса трястись на афтайобусе! Варанцофф!!
- ЙА!, - ответил Вася, которому было уже все похуй.
- Када фсе из домека уберуццо, закройеш йево на ключь, а ключь па дароге падбросеш ф правленийе калхоза, атдаш председатилю, фсе йасна?
- Йасна, - сказал Вася, все разбежались собираться, а мы с ним отправились на почту отправлять к нему домой осколки Ленина.
Перед зданием почты Вася получил короткий инструктаж:
- Кароче так, Вася, йа захадить не буду, там телка адна работайет, каторуйу йа как-та раз обесчялсо с сабой ф Питер зобрать, байус, как бы не прийебалас. А ты захади, скожы вот пасылачьку ф Питер нуна атправеть, а чтобы ана ни очинь аткрывала йейо, када ты уйдеш, скожы йей, шо там тваи грязныйе майки-трусы-наски, шо ты их не можэш ф чимадане вести, патамучта ваняйут сильна... Да, кстате, йебетсо она, тока нипанятна куде йейо йебать – там са фсех старон адин жыр свисайет. Но ты, есле хочеш екстрима – можэш папробывать...
Вася скрылся на почте и отсутствовал не более пяти минут, из чего я сделал вывод, что телка осталась неебанной, после чего вышел и, обегченно улыбаясь, заявил, что он все сделал, как надо и что посылка уже на пути в Питер.
Когда мы вернулись выяснилось, что автобус уже пришел, все вещи, включая наши, в него уже погружены и народ ждет-недождется, когда наконец мы появимся и можно будет двигаться в сторону Питера. Вася важно закрыл входную дверь на ключ и мы первым делом поехали с сельсовет.
- Давай, Вася, одна нога здесь, другая – там, - напутствовал я Васю возле правления колхоза и он заверил меня, что сделает все как можно быстрее.
Но минуты шли за минутами, мы ждали его уже десять минут, потом – пятнадцать, потом – двадцать, а Вася все не возвращался. У меня появилось отчетливое предчувствие, что с Васей что-то произошло. Народ начинал нервничать и предлагать уехать, оставив Васю нахуй в колхозе, и я понял, что пришло время отпрявлятся на поиски.
В правлении было довольно пусто, так же как и во всем колхозе, и только откуда-то шел запах дешевого табака. Я решил идти на этот запах и по нему пришел в кабинет председателя правления колхоза и нашел там белого, как снег, Васю и самого председателя, остервенело накручивающего телефонный диск и отчаянно матерящегося:
- БЛЯТЬ ПИДАРАСЫ МИНТЫ ХУЙЕВЫ, КАДА НИ НАДА – АНИ ТУТ КОК ТУТ, А КАДА НИ НАДА – ДА НИХ ХУЙ ДАЗВОНИССО!!!
Я понял, что он так нервничает из-за Васи и решил вмешаться. Решительно шагнув к столу председателя, я нажал на рычаг телефона и твердо заявил:
- Нахуй ментов. Я – тот, кто Вам нужен!!
- Што за нахуй?.., - пробормотал охуевший от такой наглости председатель и, откинувшись в кресле, посмотрел на меня.
Я решил развивать достигнутый мной успех и продолжил:
- Я – ответственный за идеологическую подготовку студентов, и Вам негоже вызывать ментов, не поставив перед этим в известность меня!
И я сильно стукнул себя в грудь.
- Итак, что же натворил этот ущербный, этот жалкий комсомолец, которого за эти дела наверняка выебут и высушат на первом же собрании первичной ячейки института?!
- Что он зделол?!, - задохнулся от гнева председатель, - щяс йа тибе роскожу! Ленина маиво он хател спиздеть, вот!!
И с этими словами он показал мне на прежде мной незамеченный бюст Ленина, как две капли воды похожий на тот, что так неосторожно одолжил мне декан Херогрызов. Пока я, не веря своим глазам, втыкал в это произведение социалистического реализма, председатель продолжал мне описывать проишествие:
- Йа тока на пять менут посцать вышэл, вазвросчайус, а он, сцуко, Ленена из маиво кобенета тащет!! Ну тут йа йево, канешна, сразу за жабры!! Студент блять сцуко заморыш песдец блять, дажэ сйебаццо не смок!!
- Давайте смотреть на вещи объективней, - умиротворительно проговорил я, - студент не просто тащил какую-то хуйню из Вашего кабинета («У миня ф кабинети нет хуйни!», - попытался протестовать председатель, но меня хуй перебьешь), он попытался унести Ленина! Вы чувствуете – ЛЕНИНА!! Это – самое дорогое, что есть у этого несчастного студента! А вы на него за это – ментов!!! Стыдились бы, чего уж там!
И я безнадежно махнул рукой в сторону охуевшего председателя.
- Действительно, хуйня какая-то получилась, - проговорил пораженный председатель и почесал в затылке.
- Ну ладно, чтобы замять это некрасивое дело, давайте сделаем так: вы отдаете этому студенту Ленина, а мы его забираем и сразу же забываем о том, что произошло, - переходя в атаку, предложил я.
Но председателя сломать было не так-то просто:
- АВОТХУЙ!!, - внезапно ощерился председатель и даже показал мне руку, придерживаемую возле локтя другой рукой, - у миниа етот Ленен можэт быть в инвентарнай книге зописан!!
- Што за скукоблять за мелачьнасть такайа?! «В инвентарнай книииге»... Не хош бесплатна атдовать – так и скожы! Вот, йа цэлый месяц карячилсо на твой гамняный калхоз, заработал 43 рубля, держы – ето фсе, што йесть и атдовай чилавеку Ленена!!!
И я выхватил из кармана мои честно заработанные 43 рубля и тыкнул ими в морду председателя.
- ЗОБЕРИ НАХУЙ СВАИ ВАНЮЧИЙЕ ДЕНЬГИ И УЙОБЫВАЙЙЙЙ!!!, - зашелся в визге председатель, но я не сдавался и выдвинул свою самую сильную карту, свой самый невъебенный козырь, который я приберегал именно для таких случаев.
- Не хочеш деньги – давай меняццо на ето..., - вкрадчиво проговорил я и вытащил из кармана ручку, которую несколько раз перевернул вверх шариком и вниз перед застывшим взглядом председателя. Женщина, находящаяся внутри ручки, послушно сбрасывала и снова надевала платье, синхронно с моими движениями. Под платьем у женщины ничего надето не было.
- Вот ето дааааа..., - протянул председатель и из уголка его рта побежала слюна. – Фсе блять, угаварил, зоберай нахуй етава йобанаво Ленена, он, презнаццо, миниа ужэ парятком подзойебал, а ручьку – довай, ето – очинь песдатайа ручька...
И с этими словами председатель выхватил ручку у меня из руки, стал ее переворачивать и сразу же потерял всяческий к нам интерес. Пожав плечами, мы подхватили статую Ленина и гордо двинулись по направлению к автобусу...
ЭПИЛОГ
Как только наш автобус остановился напротив института, я, не выгружая вещей, первым делом понес отдавать декану статую Ленина. Деканат находился на третьем этаже и я осторожно поднялся по широкой парадной лестнице, поминутно уворачиваясь от куда-то спешащих долбоебов-студентов, проносящихся мимо меня и то и дело норовящих выбить из моих рук драгоценную статую. А вот, наконец, и дверь в деканат. Теперь осталось пройти приемную, а там прямо за ней – кабинет декана, Степана Матвеевича Херогрызова...
Двумя руками обхватив бюст вождя, я спиной открыл дверь в приемную. И ВДРУГ!!
Задумывались ли Вы когда-нибудь над тем, как бывает обидно, когда «Аннушка уже купила подсолнечное масло и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится» (© М.А. Булгаков)? На этот раз в роли Аннушки выступила уборщица баба Люба, как раз в этот момент задумавшая вымыть пол в приемной с мылом... Но тогда я об этом не знал, и, открыв дверь спиной и сделав первый шаг спиной в приемную, попробовал развернутся и вдруг почувствовал, как пол уходит у меня из-под ног, и со всего размаху ебнулся сверху на злополучную статую Ленина. Лежа на мокром и мыльном полу, я в полном ступоре наблюдал, как по всей приемной разлетаются кусочки Вождя Мирового Пролетариата: вон глазик полетел, а вон – кусочек ушка...
На шум из своего кабинета выскочил декан Степан Матвеевич Херогрызов.
- Миша, что за шум, что здесь происходит?.., - начал спрашивать он и тут увидел то, что случилось и замолчал.
Склонив головы, мы оба молча стояли над разрушенным Лениным...
«Не склеить эти части,
Сказал один монтер.
И на обломки глядя
Вздохнул огромный дядя,
Заслуженный боксер», - пронеслись в голове бессмертные строки папы-Михалкова.
- Степан Матвеич, тут такая херня случилась..., - прохрипел я, но декан остановил меня:
- Не надо слов, Миша... - тихо сказал он, - Я сам вижу то, что произошло...
И, не говоря больше ни слова, он вернулся к себе в кабинет, сел за стол и застыл, не сгибая спины и прямо глядя перед собой. По его щекам беззвучно текли слезы...
Бросив ненавидящий взгляд на охуевшую от такого быстрого разворота событий уборщицу, я вышел в коридор, добрался до черной лестницы, устало присел на ступеньку, закурил и подумал: «Ну вот нахуй я тогда полгода назад вышел покурить на лестницу?.. Я что, потерпеть не мог?..» А в голове шарманкой вертелись слова одной из популярных рок-групп:
«Но то, что нес, я не донес,
А значит, я нихуя не принес...»
© Нетормоз
ЗЫ. Ну вот фсе и зокончелось... И йебись ано канем!
yaplakal.com