И?
Я тоже бываю по хозяйственным делам.
Это всегда прикольно.
Очень.
Вспомнилось, классика:
Его внимание привлекли двое: плешивый и бородатый. Они, повернувшись
спинами друг к другу, лежали прямо на голой земле, каждый под своим навесом, а
между ними была привязана к тополевому колышку белая коза, до того тощая, что ее
ребра грозили прорвать облезшую шкуру. Она с жалобным блеянием глодала колышек,
объеденный уже до половины.
Ходжа Насреддин был очень любопытен и не мог удержаться от вопроса: – Мир
вам, жители Благородной Бухары! Скажите мне, давно ли вы перешли в цыганское
сословие?
– Не смейся над нами, о путник! – ответил бородатый. – Мы не цыгане, мы
такие же добрые мусульмане, как ты сам.
– Почему же вы не сидите дома, если вы добрые мусульмане? Чего вы ждете
здесь перед дворцом?
– Мы ждем справедливого и многомилостивого суда эмира, нашего владыки,
повелителя и господина, затмевающего своим блеском самое солнце.
– Так! – сказал Ходжа Насреддин, не скрывая насмешки. – И давно вы ждете
справедливого и многомилостивого суда эмира, вашего владыки, повелителя и
господина, затмевающего своим блеском самое солнце?
– Мы ждем уже шестую неделю, о путник! – вмешался плешивый. – Вот этот
бородатый сутяга, да покарает его аллах, да подстелет шайтан свой хвост на его
ложе! – этот бородатый сутяга – мой старший брат. Наш отец умер и оставил нам
скромное наследство, мы разделили все, кроме козы. Пусть эмир рассудит, кому из
нас она должна принадлежать.
– Но где же остальное имущество, доставшееся вам в наследство?
– Мы все обратили в деньги; ведь сочинителям жалоб надо платить, и писцам,
принимающим жалобы, тоже надо платить, и стражникам надо платить, и еще многим.
Плешивый вдруг сорвался с места, бросился навстречу грязному босому дервишу
в остроконечной шапке и с черной выдолбленной тыквой на боку: – Помолись, святой
человек! Помолись, чтобы суд окончился в мою пользу!
Дервиш взял деньги, начал молиться. И каждый раз, когда он произносил
заключительные слова молитвы, плешивый бросал в его тыкву новую монету и
заставлял повторять все сызнова.
Бородатый с беспокойством поднялся, обшарил глазами толпу. После недолгих
поисков он заметил второго дервиша, еще более грязного и оборванного и,
следовательно, еще более святого. Этот дервиш потребовал непомерные деньги,
бородатый начал торговаться, но дервиш, покопавшись под своей шапкой, достал
оттуда целую горсть крупных вшей, и бородатый, удостоверившись в его святости,
согласился. Поглядывая с торжеством на своего младшего брата, он отсчитал
деньги. Дервиш, опустившись на колени, начал громко молиться, перекрывая своим
басом тонкий голос первого дервиша. Тогда плешивый, обеспокоившись, добавил
денег своему дервишу, а бородатый – своему, и оба дервиша, стараясь превзойти
друг друга, закричали и завопили так громко, что аллах, наверное, приказал
ангелам закрыть окна в своих чертогах, опасаясь оглохнуть. Коза, обгладывая
тополевый колышек, блеяла жалобно и протяжно.
Плешивый бросил ей полснопа клевера, но бородатый закричал: – Убери свой
грязный, вонючий клевер от моей козы!
Он отшвырнул клевер далеко в сторону и поставил перед козой горшок с
отрубями.
– Нет! – злобно завопил плешивый брат. – Моя коза не будет есть твои
отруби!
Горшок полетел вслед за клевером, разбился, отруби перемешались с дорожной
пылью, а братья в яростной схватке катались уже по земле, осыпая друг друга
ударами и проклятиями.
– Два дурака дерутся, два жулика молятся, а коза тем временем подохла с
голода, – сказал, покачав головой. Ходжа Насреддин. – Эй вы, добродетельные и
любящие братья, взгляните сюда! Аллах по-своему рассудил ваш спор и забрал козу
себе!
Братья, опомнившись, отпустили друг друга и долго стояли с окровавленными
лицами, разглядывая издохшую козу. Наконец плешивый сказал:
– Надо снять шкуру.
– Я сниму шкуру! – быстро отозвался бородатый.
– Почему же ты? – спросил второй; плешь его побагровела от ярости.
– Коза моя, значит, и шкура моя!
– Нет, моя!
Ходжа Насреддин не успел вставить слова, как братья опять катались по
земле, и ничего нельзя было разобрать в этом хрипящем клубке, только на
мгновение высунулся грязный кулак с зажатым в нем пучком черных волос, из чего
Ходжа Насреддин заключил, что старший брат лишился значительной части своей
бороды.
Эмир сонно кивнул головой. Стражники расступились, пропуская плешивого и
бородатого, дождавшихся, наконец, своей очереди. Братья подползли на коленях к
помосту, коснулись губами ковра, свисавшего до земли.
– Встаньте! – приказал великий визирь Бахтияр.
Братья встали, не осмеливаясь отряхнуть пыль со своих халатов. Их языки
заплетались от страха, речь была непонятна и сбивчива. Но Бахтияр был
многоопытный визирь и понял все с полуслова.
– Где ваша коза? – нетерпеливо прервал он братьев.
Плешивый ответил ему:
– Она умерла, о высокорожденный визирь! Аллах взял нашу козу к себе. Но
кому же из нас должна теперь принадлежать ее шкура?
Бахтияр повернулся к эмиру:
– Каково будет твое решение, о мудрейший из повелителей?
Эмир протяжно зевнул и с видом полного безразличия закрыл глаза. Бахтияр
почтительно склонил голову, отягощенную белой чалмой:
– Я прочел решение на твоем лице, о владыка!.. Слушайте, – обратился он к
братьям; они опустились на колени, готовясь поблагодарить эмира за мудрость,
справедливость и милосердие. Бахтияр объявил приговор; писцы заскрипели перьями,
записывая его слова в толстые книги. – Повелитель правоверных и солнце
вселенной, наш великий эмир, да пребудет над ним благословение аллаха, рассудить
соизволил, что если козу взял к себе аллах, то шкура ее по справедливости должна
принадлежать наместнику аллаха на земле, то есть великому эмиру, для чего
надлежит снять с козы шкуру, высушить и обработать ее и принести во дворец и
сдать в казну.
Братья в растерянности переглянулись, по толпе пробежал легкий шепот.
Бахтияр продолжал раздельно и громко:
– Кроме того, надлежит взыскать с тяжущихся судебную пошлину в размере
двухсот таньга, и дворцовую пошлину в размере полутораста таньга, и налог на
содержание писцов в размере пятидесяти таньга, и пожертвование на украшение
мечетей, – и все это надлежит взыскать с них немедленно деньгами, или одеждой,
или прочим имуществом.
И еще не успел он закончить, как стражники по знаку Арсланбека кинулись к
братьям, оттащили в сторону, развязали их пояса и вывернули карманы, сорвали
халаты, стащили сапоги и вытолкали в шею, босых и полуголых, едва прикрывающих
жалкой одеждой свой срам.
Все это произошло в полминуты. Сразу же после объявления приговора весь хор
придворных поэтов пришел в движение и начал славословие на разные голоса:
– О мудрый эмир, о мудрейший из мудрых, о умудренный мудростью мудрых, о
над мудрыми мудрый эмир!..
yaplakal.com