Экстрасенсы по вызову 35 ( археологи )

предыдущая часть - https://www.yaplakal.com/forum7/topic3121921.html?hl=

Валерины слова насчёт комитетчиков оказались пророческими. Не прошло и часа, как к Спасо-Андроникову монастырю со стороны станции Москва-Товарная подошёл самый настоящий бронепоезд, существовавший в единственном экземпляре и носивший гордое название «Михаил Кедров». Это был одновременно и срочный штаб восьмого отдела, и публичная демонстрация собственного могущества, ибо спецслужбы были крайне напуганы. Проворонить такую угрозу в самом сердце столицы, да ещё и остаться позади церковников — этого они позволить себе не могли. И комитетчики, как смогли, окружили весь район, разумеется, кроме тех мест, куда уже заявились воинствующие представители церкви. А они много куда заявились. Костомаровский переулок, Андроньевский проезд и даже Николоямская — везде было не протолкнуться из-за образовавшегося затора. Дорогие иномарки цвета траура и печали запрудили все окрестные дворы, вызывая у москвичей и гостей столицы законное недоумение. Это что, незапланированный крёстный ход? Вора в законе хоронят? Или политика? Вон попов сколько понабежало, да ещё и с крестами, наверное кого-то собрались отпевать всем кагалом. А как теперь пробку объехать? А мэр знает? Безобразие, пробка средь бела дня, куда только милиция глядит! А вот при коммунистах такого бардака никогда не было!

Впрочем, церковникам не было никакого дела до мнения окружающих. Они просто делали вид, что никакой проблемы не существует, как бы намекая, что нужно больше задумываться не о мирском, а о духовном, и вскоре пробка рассосалась сама собой. Никто не знает, почему так произошло. Может быть, повлияло благообразное поведение слуг божьих, одним своим видом усовестивших недовольных автомобилистов, а может, и рьяная деятельность восьмого отдела, но в любом случае как-то так вышло, что весь Таганский район опустел, а бурные автомобильные потоки резко изменили свои направления.

Генерал-лейтенант Филимонов Андрей Викторович, назначенный руководить штабом, в бронепоезде не сидел, а заявился в монастырь пешком со стороны Андроньевской набережной. Он пришёл один, без сопровождения и охраны, в сером простом костюме, словно не заслуженный оперативник, а обычный штатский, ибо знал, к кому идёт и куда. Из оружия у него при себе имелась лишь картонная папка для бумаг, а большего ему и не требовалось. Аналитики восьмого отдела снабдили его самой подробнейшей информацией, и это сейчас было их единственным преимуществом перед древними и весьма опасными конкурентами. Ещё не так давно, при другой власти, церковники вынуждены были подчиняться спецслужбам и смирять собственную гордыню, но сейчас Андрей Викторович чуял — разговаривать придётся на равных, а то и вовсе заискивать. Нынче не то что раньше, понимать надо.

По пути он то и дело натыкался на группы церковников, старавшихся держаться по трое, и не забывал отмечать про себя, что в оцеплении присутствовало как чёрное, так и белое духовенство. Церковники делали вид, будто бы он им совсем не интересен, степенно разговаривали между собой, неспеша прогуливались, однако Филимонов прекрасно знал — за ним следят. Причём не только следят, но и готовы пересечь любую внезапную провокацию. У ворот в монастырь он немножко замешкался, обнаружив, что их охраняли анахореты, а ведь по сведениям вездесущих аналитиков их в столице никак не могло быть. А тут сразу двое, как на подбор, в рубище и тяжёлых цепях, а уж воняло от них хлеще, чем от стада бомжей с Курского вокзала. Отшельники строго вперили в комитетчика мутные бельма, и тот инстинктивно поёжился. Связываться с анахоретами себе дороже, особенно с такими, которые поклялись хранить вечный обет молчания. К счастью, стражи смотрели на него всего не больше секунды, после чего демонстративно отвернулись, позволив Андрею Викторовичу без опаски прошмыгнуть внутрь.

За стенами монастыря царил натуральный военный переполох, хотя и не такой взбалмошный, какой бывает в военной части перед учебными стрельбами или торжественной встречей какого-нибудь парадного генерала. Всё же церковники куда более спокойные и рассудительные люди, чем военные, и прекрасно знают, что голова не только для того, чтобы есть, но и для того, чтобы думать. И потому в суете, которую увидел комитетчик, была ещё и определённая упорядоченность и даже некий скрытый церемониал. Тут не кричали матом, не рвали глотку, отдавая очередное срочное приказание, и уж тем более никто из солдат не старался покурить в рукав, пока командир не видит.

Монахи переговаривались между собой вполголоса, никто никуда не бежал, однако комитетчик прекрасно видел, что все движения церковников резкие и что все они напряжены, словно коты перед дракой. То туда, то сюда носили какие-то ящики, велась перекличка, раздавали медицинские сумки и какие-то особые церковные свечи, более похожие на цилиндрические светильники. Филимонов припомнил, что слышал про такие: их, мол, можно было в случае чего использовать как бомбы, но решил внимательно не приглядываться, чтобы избежать недоразумений.

Идя по дорожке в сторону храма Архангела Михаила, он обратил внимание на большую группу схимников из числа Божьей рати и снова удивился, поскольку среди них присутствовали и женщины, а судя по голгофским крестам и письменам на одежде, это были те, кто принял большую схиму. До сих пор его убеждали, будто бы схимниц не принимают в Божью рать, поскольку были ещё сильны старые патриархальные традиции, утверждавшие, что женщине не место на поле брани. Однако тут они находились вместе и, судя по общим приготовлениям, намеревались идти в бой в первых рядах. Конечно, прямого запрета на участие женщины в бою у церковников не было, но имелись традиции, тем более что ещё издревле монахам было запрещено воевать, а уж с оружием в руках так тем более. Да только вот те, кто запрещал, не учли, что монахи и без оружия вполне прекрасно наловчились обороняться. И повод у них сейчас есть — не с людьми пришли воевать, а изгонять демонов. Ничего супротив не скажешь.

Хотя это как посмотреть.

Компетентные органы потому и компетентные, что наперёд знают, кому чего можно, а кому нельзя. И раз уж церковники решили повоевать, то пусть сначала примут правильное решение. А оно ведь ой какое непростое. Так, а где же у них главный-то? Где викарий? Ах, вон он где — возле звонницы притаился. Неприметный бородатый старичок, в чёрной монашеской рясе, но при этом самый настоящий митрополит. Он единственный, кто приехал в монастырь не на служебном автомобиле, а на метро. И именно из-за него Андрей Викторович был вынужден сменить свой костюм от Versace на дерюгу, пошитую, по всей видимости, пьяными вьетнамцами, но что поделать, ради службы ещё и не на такие жертвы идти приходится. Придётся немножко потерпеть, хотя костюм неудобный и при ходьбе ноги чешутся. Зато викарий при встрече не будет строг. Все это знают, что он роскошь не любит и не уважает, потому-то его подчинённые и побросали свои машины где попало, но только не у монастыря. Да что там они, говорят, сам патриарх при встрече с викарием стесняется и часы наручные прячет, а то мало ли?

Как-никак один из последних, из настоящих экзорцистов.

И при царе был, и при коммунистах, и сейчас вот командует. Больше ста лет живёт, а всё не прибрал его Бог, видать, здесь его служба ему намного нужнее. И по имени его давно никто не называет, стёрто имя из всех документов, стёрта навеки фамилия, а потому он хоть и митрополит, но безместный. Все его называют просто — викарий. Ну или официально — ваше высокопреосвященство. Хотя официального обращения он не любит и только морщится. Говорили, что разлюбил это звание после фильма «Три мушкетёра». Кардинала, мол, там, по его словам, опозорили киношники некрещёные.

Комитетчик неспешно подошёл поближе и обратился к стоявшему к нему спиной викарию согласно статусу.

— Доброго вечерочка, ваше высокопреосвященство. Извините, что отвлекаю...

Старичок дёрнулся, словно от удара током, обернулся и испуганно встопорщил бороду на Филимонова.

— Андрей Викторович? Сколько раз просил не обзывать меня официально.

— Прошу извинить покорнейше, но называть вас викарием, по меньшей мере, неуважительно к вашему почтенному возрасту, — как можно мягче возразил Филимонов. — Позволите поцеловать вашу руку?

— Вынужден отказать, не сочтите за обиду, — нервно оглядываясь на колокола звонницы, отрывисто ответил викарий. — У меня руки грязные. С Фимкой-звонарём снасти проверяем, смазываем жирком для пущей лёгкости. Как ударим грозным трезвоном с колоколен, так и дрогнет сила бесовская и побежит, сверкая пятками, прочь, не разбирая дороги...

Тут он на секунду замялся, видимо, хотел вспомнить подходящую цитату из священных писаний, чем моментально воспользовался опытный комитетчик.

— Восхищаюсь вашим энтузиазмом, однако же хотел бы переговорить с вами по неотложному делу, — невозмутимо произнёс он. — У вас ведь найдётся возможность уделить мне несколько минуточек?

Его нельзя было обмануть такими дешёвыми приёмами. Викарий только изображал испуг и показную суетливость, да ещё и руки испачкал наверняка нарочно, потому как не хотел он благословлять конкурентов и потенциальных врагов. У церковников было много причин ненавидеть восьмой отдел, а этот старец прожил долгую жизнь, и чтобы он ни говорил вслух, а обид он накопил порядочно.

— Разумеется, чем смогу, помогу, — викарий вновь суетливо огляделся, после чего предложил отойти и присесть на подходящую лавочку, а то у него колени больные, уж не прогневайтесь. Вон та лавочка, вон туда. Беленькая. Там и поговорим.

Комитетчик индифферентно промолчал по этому поводу и лишь согласно кивнул. Он прекрасно знал, что с коленями у старца уже давно всё нормально, поскольку ещё в начале 90-х ему поставили титановые эндопротезы. А на лавочку попросили, потому что она из специального намоленного дерева, при прикосновении к которому возникает эффект, аналогичный эффекту, вызываемому сывороткой правды. Впрочем, это был тоже, с его точки зрения, дешёвый трюк, так как перед тем как прийти в монастырь, он использовал мем-агент, и какие бы ему вопросы ни задавали, он будет отвечать на них, не колеблясь, согласно чёткой инструкции. У церковников никак не выйдет получить от него ответ на вопрос, не относящийся к делу, даже если они залезут ему в голову, а они обязательно залезут, всегда так делали.

Сразу после того как они заняли лавочку, Филимонов без лишних церемоний отдал викарию свою папку и попросил ознакомиться. Старец принял её, демонстративно взвесил в руке и, не открывая, ехидно поинтересовался:

— А на словах что передать велено?

— Мы бы хотели, чтобы вы самоустранились от операции по задержанию особо опасного преступника, известного также как колдун Кенгмо, — не забывая поглядывать по сторонам, сообщил Андрей Викторович.

— Хм, — викарий задумчиво погладил бороду, положил папку себе на колени, после чего сказал:

— Какое странное совпадение. У меня к вам имеется точно такая же просьба. Не мешайте нам ради Христа.

— К нашему глубокому сожалению, мы никак не можем остаться в стороне, — отказал Филимонов. — Ибо дело государственной важности, а мы люди государевы и обязаны пересекать любую угрозу на корню.

Викарий остался явно недоволен ответом и продолжал спрашивать.

— Любопытно мне: с какой целью вы притащили сюда бронепоезд? Вам не кажется, что ваши методы борьбы со злом несколько не соответствуют цели? Из пушки по воробьям стрелять собрались? А ну как невинные пострадают?

— Невинные в любом случае пострадают, — ответил спокойный как скала Филимонов и посоветовал:

— Я всё же рекомендую вам прочитать то, что внутри. Там секретные чернила и один иероглиф. Позволяет здорово сэкономить время. Коснётесь пальцем и всё.

— Угу. Именно поэтому вы так долго не обращали внимание на сосредоточие зла? Ждали, пока он возьмёт людей в заложники? Ну чтобы потом без опаски шарахнуть по Дому Культуры из бронепоезда? Таков ваш план?

— Вы собираетесь выдвинуть нам официальное обвинение? Если нет, то не вижу смысла обсуждать то, что не относится к нашему делу, — невозмутимо отвечал комитетчик.

Викарий тут же поспешно заверил его, что никаких обвинений, тем более кто он такой, чтобы идти против власти, его же дело маленькое, уже и спросить нельзя, просто беспокоится, как бы чего не вышло. И в знак своих добрых намерений церковник открыл папку, сделал то, что просили, после чего всё так же суетливо возвернул комитетчику.

— Что передать на словах? — в свою очередь спросил Филимонов.

— Мы не уйдём, — с вызовом в голосе ответил викарий. — Это наш монастырь, наша страна и наши люди, и мы их не бросим. А судя по тому, что я узнал, для вас, сограждане, как были мусором, так и остались.

— Мы только делаем свою работу, ничего более, — деланно вздохнул комитетчик. — Вы начнёте ломать защиту, выставленную возле ДК, и только потеряете время, а он за это время обездушит заложников и использует их души как батарейки для оживления головы древней Скудоумихи. Один её крик, и мы превратимся в «страну дураков». И это уже не красочное выражение, а объективный факт. Вас это может и не коснётся, а двенадцать миллионов москвичей, ставших безвозвратными дураками, всё же хуже, чем шестьсот заложников. Он так и так их убьёт, но лишь в ваших руках решение, куда отправятся их души — на небо или демонам в пасть.

— Заметаете следы значит. Чтобы разом убрать все улики и выставить себя героями невидимого фронта, — пробормотал старец. — Удобно. Всё же проще, чем заниматься розыском и профилактикой преступлений.

— Вы сейчас снова пытаетесь нас в чём-то обвинить?

— Ничего я не пытаюсь, старческое бормотание, деменция у меня, не обращайте внимание.

— Однако вы привели сюда Божью рать, у вас женщины-смертницы, а общая подготовка такая, будто бы вы ожидаете Армагеддон, — вежливо заметил от себя Филимонов. — Но уверяю, ваша демонстрация силы тут излишняя. Компетентные органы всё видят и обо всём в курсе, кого надо накажут, правильные выводы будут сделаны, а вы сможете рапортовать руководству, что сделали всё что могли. Опять же, мы ценим вашу поддержку, и ваша помощь потребуется чуть позднее, когда бронепоезд закончит стрелять и...

— Мы хотя бы готовы жертвовать собой ради других, — с горечью в голосе ответил викарий. — А то, что вы нам сулите, — настоящая сделка с дьяволом.

— Богу не нужны напрасные жертвы.

— А эти шестьсот человек получается не напрасные?!! Да вы совсем чокнулись со своей казёнщиной!!! — неожиданно разозлился старец.

— Все соответствующие обвинения и жалобы вы сможете озвучить позднее, официально и в составе специально назначенной независимой комиссии, мы нисколько не возражаем. Но здесь и сейчас у нас имеется санкция с самого верха на проведение контртеррористической операции, — невозмутимо ответил Филимонов. — У вас час на принятие правильного решения. По нашим расчётам, через два часа колдун использует артефакт, значит, как вы уже наверное поняли, мы в любом случае будем стрелять. Весь вопрос лишь в том, кому достанутся невинные души, и это зависит лишь от вас, ваше высоко...

В этот момент где-то поблизости зазвенел колокол, и комитетчик почувствовал, что более не может произнести ни слова. Язык онемел. Викарий искоса посмотрел на его изумлённое лицо и сказал с досадой:

— Бывает, техническая накладка. Звонарь снасти проверяет. Но вы не волнуйтесь, через пару часиков как раз и пройдёт.

Филимонов, кипя от гнева, поднялся на ноги и молча поклонился викарию.

— Всего вам хорошего, вы уж не обижайтесь на старика, — попросил тот. — А решение, да. Через час и скажу. Тут сами видите, какая сейчас суета и спешка.

Он дождался, пока комитетчик покинет стены монастыря, а потом достал из кармана телефон и набрал номер, с которого ему недавно звонил Владыка Нектарий.

— Алло, Нектарий, алло? Это я, викарий. Алло? Нас поставили перед тяжёлым выбором... Алло?

— Здрасьте, я Валера, а Нектария позвать пока не могу. Он с Галиной Петровной целуется, заперлись в кладовке.

— Какие ещё поцелуи? — не расслышал викарий. — У меня срочный разговор.

— Страстные! Аж стена шевелится. Не, вы как хотите, а я туда не пойду. Пусть помирятся как следует, а то нам ещё ДК штурмовать. У нас если что Мурзилка очнулся и под угрозой насилия уже согласился пожертвовать собой ради общего дела.

— Какой ещё Мурзилка? — совсем растерялся викарий.

— В смысле какой? Которому мы ухо пришили, срезанное в честном бою с колдуна Кенгмо. Теперь он без опаски сможет проскользнуть сквозь защиту, созданную лоа, и оставить там артефакт-телепортатор, любезно предоставленный одним завербованным нами архидемоном. А уж через этот артефакт мы прорвёмся внутрь и всем пинков наваляем, обрушим защиту изнутри, а там уж ваши, как договаривались, нападут снаружи. Башка колдуна и все лавры вам, а комитетчиков — через сраку...

Викарий после этих слов аж телефон выронил. У него случился самый настоящий религиозный экстаз. В ушах запел сводный ангельский хор, заиграли колокола и арфы и подняв голову к небу он только и нашёл в себе силы что прошептать:

— Спасибо Господи! Указал путь...Наставил.

А из телефона тем временем заорали.

— Эй! Вы чё там молчите? Случилось что? Мне что Нектарию передать?

Старец тут же опомнился, укорил себя за излишние проявления нескромных чувств, быстренько перекрестился и подняв телефон снова приложил его к уху.

— Прости Валера, прости старика за немощность, но всем нам нужно сейчас торопиться. Восьмой отдел пригнал к стенам монастыря бронепоезд и собирается прилюдно расстрелять Дом Культуры. Они дали нам час на то чтобы мы отошли на безопасное расстояние, я ничего не могу поделать.

— Понятно, — донеслось из микрофона. — Они следы заметают. Не хотят чтобы узнали про Скудоумиху и про их делишки с душекрадами.

— Вот именно, а то что они замешаны, я это сердцем чую, — подтвердил викарий. — Так что повторюсь: времени очень мало.

— Нам хватит, — успокоил его невидимый собеседник. — Тяните время как только можно. Через пятнадцать минут наша машина будет у ДК. Вы пожалуйста, обеспечьте нам дорогу, а всё остальное, мы сделаем. Клянусь мурзилкой!

Последние слова несколько покоробили викария, но он сдержался. Какая разница кто сейчас чем клянётся, главное что для общего дела.



----------------
автор Василий Кораблев