Маленький монстр в деревне

По мотивам этой истории

Безусловно, жизнь в деревне имеет свои преимущества. Домашние продукты, природа, чистый воздух и... Чёрт меня дёрнул снять частный дом именно в этом депрессивном захолустье, где не то что волки срать боятся, а даже проезжающие мимо случайные дальнобойщики. Как ни странно, они тут частенько гоняли, потому как через деревню, в которой мы поселились, проходила бесплатная объездная дорога.

Да уж, деревня. Может, когда-то, ещё лет тридцать назад, это место и можно было назвать деревней, но сейчас это было скорее лёгкое недоразумение. Жило тут несколько старух да выживший из ума бывший председатель колхоза, мой армейский приятель. Мы с ним когда-то вместе в одной армии врагов убивали, только я на мину наступил, а у него осколок снаряда в мозгах запутался. Врачи безуспешно пытались его лечить, а когда не вышло, написали в личном деле «контузия», но он не унывал. Он вообще по жизни был мужиком весёлым. Таким я его и встретил на Краснопресненском вокзале: он там, в подземном переходе, на баяне играл. Узнав, что я и мой сынок остро нуждаемся в частном жилье, он тут же предложил нам свой дом, где, по его словам, были тишь да гладь и вообще все удобства.

Ну насчёт удобств, он, конечно же, пошутил. Сортир на улице, баня в соседнем заброшенном доме, но зато горячей воды можно вскипятить на печке сколько угодно. Живите, не тужите — дров в окрестностях завались. Хоть год, хоть десять, всё равно в деревне делать нечего, а колхоз развалился в девяностые, ещё до того, как тут пожар был.

И это была чистая правда. Одна половина домов в деревне была брошена, а другая представляла из себя обугленные головёшки. Покрышкино же, кто не знает? Дальнобойщики, например, знали: они тут даже поссать выйти боялись, так прямо на ходу полные бутылки выбрасывали и дальше ехали. Там по обеим сторонам дороги этих бутылок было просто не счесть, а дорога как раз через всю деревню. Но больше тут ничего интересного и не было. Не было даже магазина, только автолавка по четвергам. Если деревня и оживала, то только летом, когда в Покрышкино приезжали упоротые дачники в надежде на урожай; зато в остальное время года тут было тихо, как в могиле. Деревня, вокруг заросшие поля, руины колхоза, а дальше лес, на границе которого было аж целых два кладбища. Вот и все местные достопримечательности.

Да нам с Сашенькой много удобств-то и не требовалось. Заплатил я председателю валютой, которую мой мальчик у бандитов в честном бою отобрал, и стали мы жить. Да чего, собственно, и не жить? После Островского района тут был почти рай. Дом был вполне добротный, только вот дуло из всех щелей, и электричество было давно отрезано за неуплату, но это дело я быстро поправил. Электрикам взятку дал, а со светом да телевизором уже не так скучно дом конопатить. Так, с божьей помощью, и перезимовали.

Сашеньке в деревне понравилось. Он день-деньской пропадал в окрестном лесу, таскал домой всякую дичь, рыбачил, гулял — одним словом, развлекался как любой нормальный ребёнок. Я же, как и положено хозяйственному мужику, занимался бытом и домашними заготовками. Коптил, вялил, солил всё, что не удавалось съесть, а потом, когда под завязку забил погреб и холодную комнату, пошёл по соседям и принялся менять мясо на всякую иную снедь. Ну не мог я одной кабанятиной питаться, хоть тресни. Да и Сашенькина диета потихоньку меня настораживала. Взять хотя бы тот случай, когда он наловил где-то летучих мышей, накусочничал, а потом неделю в сенях вверх ногами спал — я сразу тогда подумал, что жрать что попало вредно, тем более что по телевизору показывали китайцев, отравившихся сходным способом.

Всё одно к одному.

И, чтобы в мире не появился очередной коронавирус с эффектом внезапной мутации, я пошёл до ближайших старух. Мол, от вашего стола к нашему: дайте капусты, моркови там, огурцов солёных, ну и картошки само собой, а мы вам за это мяса. Ну хотя бы по местному обменному курсу: кило на кило.

Соседи с удовольствием меняли овощи на мясо, но в основном оказались теми ещё гнидами. Наговаривали на нас, сплетничали между собой, хамили. А одна из дотошных старух умудрилась дозвониться в областную опеку и натравить инспекторов. «Мол, ая-яй. Мальчик живёт с одним папой, а кто мать — неизвестно. Ребёнок вечно грязный, нечёсаный, вероятно, педикулёз, догляду никакого нет, в школу не ходит, постоянно босой или в домашних тапочках. Живут в руинах, практически на пепелище. Срочно примите меры, тем более что папаша — явный браконьер и беспробудная пьяница».

Ну ещё бы ей не позвонить: ведь мы были чужие для них, приезжие, а мой Сашенька при встрече с ними только здоровался, а более про себя ничего не говорил, потому как за-раз больше одного слова не выговаривал. Да господи, какая школа? Ему же всего три года. В три, если что, ещё не все дети разговаривают, а мой Сашенька очень смышлёный и развит не по годам. Вот они и подумали, что он уже в шестом классе учится. Выглядел-то он внешне уже лет на двенадцать, а то, что в плаще ходил, так это я его заставлял, чтобы соседи лишнего не увидели. Хвост, например. Да и с обувью перебор: никаких тапочек я ему не давал, это он себе мех отрастил на стопах.

Короче, я очень удивился, когда ко мне припёрлись две наглые тётки со злыми глазами в сопровождении участкового. Я вообще не знал до этого, что в деревне у нас власть имеется, но опеку впустил, а на вопрос «где мой сын?» сделал удивлённые глаза и ответил, что одинок, а детей у меня нет и никогда не было. Разумеется, они мне не поверили, захотели всё обыскать, но Сашенька, почуяв недоброе, благополучно смылся, прихватив с собой все свои игрушки и личные вещи, оставив опеку с носом, а участкового — без носа. Я не шучу: он сунул свой любопытный нос в погреб, а в него крыса вцепилась. Ох, он и орал, но зато про мои заготовки в погребе сразу позабыл, выбежал из моего дома вместе с визжащими на всю округу тётками и прыгнул в служебный Уазик — ранение бинтовать.

— Антисанитария! Антисанитария! Крысы! Спасите-помогите! — вот сразу видно городских неженок. Тётки из опеки повоняли, покричали да и уехали, а я только вечером от сына узнал, что крысы в доме не простые, а дрессированные. Нет, мясо-то в погребе они, конечно, харчили, без вопросов, но только то, что разрешал им мой Сашенька; а то, что для нас или на продажу, они не трогали, а кроме того охраняли наши запасы от посторонних крыс.

— Полицейский. Нос. Крыса. Охранник. — доложил Сашенька.

Я старательно объяснил ему, что наши соседи недовольны тем, что мы приезжие и они про нас ничего не знают. Сашенька задумчиво почесал за ухом.

— Убить?

— Я тебе что говорил? Мы никого не убиваем, хватит с нас Жорика. Живём хорошо и спокойно. Соседей убивать нельзя. Вредить им нельзя. Крыс, жуков, тараканов, летучих мышей, волков, комаров и прочих гадов на них не натравливать, иначе нам опять придётся себе новое место искать. Ты понял?

— Понял. Жить. Тихо.

Я вздохнул и рассказал ему про опеку и что, если он попадётся, его могут у меня забрать, а уж в опеке быстро выяснят, что он необычный мальчик. И тогда злые врачи запрут его в клетке, как дикого зверя, и будут ставить над ним различные опыты. А опыты — это больно. Поэтому постарайся, сынок, не отсвечивать.

Саша кивнул.

К сожалению, он понял мои слова на свой манер и буквально за несколько дней развил в себе новые способности, выражавшиеся в неких загадочных свойствах электромагнитного поля. Я, честно, не понимаю, как дать этому правильное научное определение, но, к примеру, когда Саша находился поблизости от включённого телевизора, тот начинал рябить. Зато когда брал в руки телевизионную антенну, телевизор показывал идеально чётко, правда, у всех соседок в то же время телевизоры не фурычили. Я помню, что при советской власти ходила легенда про ртуть в телевизионной антенне, и там якобы было нечто похожее, но ведь это же байка и неправда; к тому же, как я в скором времени выяснил, этот эффект был лишь небольшой побочкой другого свойства моего сына.

Дело в том, что та самая соседка, которая настучала на нас в опеку, решила доказать участковому, что мой сын — не плод её склерозного воображения, а действительно существует. И она его сфотографировала. На какой-то дорогой цифровой фотоаппарат, одолжив его у своей родни. Подстерегла в кустах и нажала на кнопочку, а фотоаппарат вдруг взял и взорвался.

Ой, что было. У неё вся рожа в осколках. Караул. Скорая. Саша тоже помогал её домой транспортировать, переживал, сочувствовал, и, конечно же, во всём обвинили нас. Сын этой женщины даже приходил к нам домой, возмущался, требовал деньги за порчу имущества (камеры, естественно, а не мамы), но я был непреклонен и желал доказательств причастности моего Сашеньки, который просто шёл мимо и никому не мешал. Казалось бы, этот случай должен был повлиять на назойливых соседей, так нет — другие захотели проверить. Но я Сашеньку на всякий случай предупредил, он сделал необходимые выводы и стал портить средства фотофиксации уже более изощрённым способом. Надо ли говорить, что после этого жалобы на него посыпались как из мешка. Семь сотовых телефонов, одна видеокамера и дорогущий айфон. Ох, как же орала под дверью его хозяйка, утверждавшая, что всё это из-за Сашеньки. Она, мол, случайно не туда нажала, когда он рядом присутствовал, а экран взял и побелел. И теперь даже в сервисном центре не понимают, в чём причина поломки. Они, мол, не понимают, зато она понимает: верните деньги, иначе будете иметь проблемы с прокуратурой.

Ха. Нашла чем пугать. Я ей так и ответил. Сначала, мол, докажите существование Сашеньки. Участковый в Покрышкино как на работу стал ездить, на бабки попал из-за видеокамеры аж до слёз, а тут вы с какой-то прокуратурой. Он целую опергруппу приглашал, в засаде сидели, собаку привозили специальную — она кинолога укусила, все видели, а вы мне про прокуратуру. Не поедут они сюда: тут провинция, и даже никого не убили.

Хозяйка айфона ушла, пообещав мне Содом и Гоморру в самом ближайшем будущем, но всерьёз с нами связываться никто из местных не захотел. Они знали, что у меня есть ружьё, а кое-кто видел Сашеньку, нёсшего на плече телефонный столб, поэтому ограничивались жалобами во все инстанции на сумасшедшего старика с аномальным сыном. Правда, кто их будет читать, эти жалобы? Но что интересно — ругать нас ругали, но от дешёвого мяса и рыбы ни одна падла не отказалась. Меняли и покупали все, в том числе и участковый, который потом перепродавал мои заготовки на рынке.

Его тоже можно было понять: начальство требовало изловить неуловимого Сашеньку. Ведь тот в руки не давался и прятался от него и от опеки так, что любой осьминог бы задохнулся от зависти. А опергруппу и другую помощь ему больше не давали. Никто не хотел ехать в Покрышкино и проливать там свою служебную кровь. Да, насчёт крови я не шутил. Полиция организовала засаду и заночевала в брошенном доме, а ночью на них напали клопы. Я, разумеется, объяснил сыну, что клопы входят в список запрещённого оружия, но ума не приложу, где он раздобыл их в таких количествах. Полицейские попытались сменить место засады, но и в другом доме их поджидали голодные кровососы. В результате они всю ночь бегали по деревне и нигде не находили покоя. Кстати, это был первый случай в моей жизни, когда они реально чесались, а то наговаривают вечно на них. Сидят, мол, в своём отделении и не чешутся.

И вот после того случая полиция в Покрышкино ни ногой. Ну а мы чего? Мы продолжали жить как и жили. Весна закончилась, наступило лето и я вплотную занялся огородом. Накопал грядок, накупил в райцентре семян и саженцев, посадил картошку - всё сам делал потому как с сыном у нас было разделение труда. Он на добыче, а я стало быть на хозяйстве, да и денег у нас ещё оставалось вполне порядочно. Жить было вполне можно и подглядывая за тем как мой сынок дрессирует медведок я всерьёз задумался об организации пасеки. Выбрав подходящее время я намекнул ему, что неплохо было бы потренироваться на пчёлах. Тем более что они сами себя охранять умеют, а пользы от их деятельности целый вагон.

— Пчёлы. Мёд. Вкусно, — согласился Сашенька.

— Да. Только пасеку надо организовать так, чтобы никто не видел, например в лесу, — предложил я.

— Соседи. Крысы.

— И стукачи. Настучат на нас за незаконную предпринимательскую деятельность, штрафы потом платить замучаемся, а я, пока ты пасекой занимаешься, мотороллер бы наладил.

— Муравей. Барахло.

— Сашенька и совсем он не барахло я его соберу вот увидишь.

С мотороллером он конечно меня здорово уязвил. Я этот драндулет в сарае нашёл на краю деревни. Уж не знаю чей он был, но раз никому не нужен и просто так валялся, то я попросил сына утащить его к нам. Мотороллер я разобрал до винтика, но критически не хватало важных деталей и конечно сынок был прав - ремонт Муравья обошёлся мне гораздо дороже нового мотороллера, но как бы это сказать получше, не хотелось мне покупать новый пепелац из Китая. От этой рухляди веяло чем-то родным и давно забытым, короче нравился он мне и всё тут. Считайте меня старым дураком и любителем ретро. Да я и сам ретро. И здоровье один в один как у этого драндулета.