Прощание с верным другом: история о смерти моего пса.

Автор © tech.RM

Сестра притащила щенка лайку. Он был маленький, кругленький, смешно ковырялся, поэтому назвали Шарик. Когда подрос, показал, что лайка на привязи не может быть. Проблем с ним хапнули много, соседи жаловались постоянно.

Пёс вырос умный: на улице бегал, ко всем ластился, но никто не мог зайти за забор — не кусал, припадал к земле и рычал, показывая границу дозволенного.

После смерти родителей не осталось денег, нужно было уезжать на заработки. Я предложил сестре взять собаку на время. Она к тому времени вышла замуж и напрочь нас забыла.

После моего отъезда мне звонит соседка:
— Приезжали твоего пса убивать: сестричка, её муж и ветсанитары.

Я на вахту устроился, мне сказали: «Уедешь — денег не получишь». Пёс почуял их, выкопал подкоп и убежал. Видели его на пустошах и помойках, подцепил заразу, шерсть выпала.

Звоню соседке — помоги, все расходы на мне. Обещала помочь. По её рассказам, к себе никого не подпускал, рычал, еду не брал.

После первой вахты прибегаю домой, сразу беру старое одеяло, иду искать собачку. Соседи показали его логово в зарослях: выкопал ямку, натаскал сухих стеблей и спал в ней, свернувшись калачиком. Осень была, дожди шли через день.

Нашёл его в развалинах — там вторая лёжка у него была. Он попытался убежать, но сил уже не было. Зову его — он услышал голос и узнал. Подхожу ближе: из глаз его текут слёзы, тощий, все рёбра видны, на мордочке просьба — «не убивай».

Заворачиваю в одеяло, несу домой. Соседи радуются: «Нашёл!» Какой он лёгкий стал — голод и болезни не пошли на пользу. Дрожит от страха и холода. По дороге говорю с ним, успокаиваю.

Кладу в его будку вместе с одеялом, накрываю ещё одним, засыпал подкоп и бегу в магазин. Покупаю самые лучшие кости, варю шикарный мясной бульон, половину разбавляю крупой. Остужаю, иду к собачке, беру его на руки — сопротивляется в меру своих слабых сил.

Полчаса сижу с ним на руках, глажу, успокаиваю, рассказываю, как всё будет хорошо теперь и что я его больше не брошу. Вскоре пёс успокаивается и начинает лакать бульон. Фоткаю его болячки, укладываю собачку на отдых, бегу к ветеринару.

Она назначает лечение. Плачу за консультацию, бегу по аптекам, набираю лекарства и шприцы, возвращаюсь. Жду, пока Шарик не проснётся. Делаю внутримышечную инъекцию, приношу кулеш — он жадно ест. Появился аппетит — уже хорошо.

Через неделю собачка весело гавкает во дворе, появилась новая шерсть на месте проплешин. Бегает плохо, силёнок ещё не набрал. Кормлю его витаминами, мясными обрезками, варю кашу на бульоне из сахарных косточек.

Через неделю пора уезжать на вахту. Прошу соседку приглядеть за ним, вручаю аванс на корм и за хлопоты. Она надёжная, не то что сестричка, — ей верю, тем более у неё самой собаки, она любит животных.

Приезжаю через 2 недели — пёс радостно встречает. Не знаю, чем его кормили, но выглядит он шикарно в свои 15 лет. Идём с ним гулять в поля, хоть и весь двор в его распоряжении, — собак не прочь размять косточки.

Вскоре начинается ковид, возвращаюсь домой, устраиваюсь тут на копеечную работу. Соседка рассказывает, как сестричка приезжала по каким‑то своим делам с родителями мужа, зашла во двор. Пёс бросился к ней, лизался, ластился, махал хвостом.

Сестра увидала, в какого красавца он превратился, сказала: «Ой, Шарик, а я тебя хотела усыпить». На что соседка (она не признаёт преклонения перед теми, у кого больше, чем у неё, денег) ответила: «Это тебя надо было усыпить, собака ни при чём тут, она — последняя память о твоих родителях». Та промолчала. Молча стояли и слушали эти слова родители мужа.

Шарик тем временем бегал и радовался, что пришла «хозяйка», помахивал хвостиком и простил ей все её желания.

Спустя 2 года утром перед работой иду кормить пса. Он не отозвался на мой голос. Нашёл его в сарае: лежит, слёзы снова катятся из глаз. Подвинул ему миску с кашей — понюхал и не стал есть. Я всё понял.

На работе говорю: «У меня собака умирает. Если завтра у неё будет кризис, мне нужен день за мой счёт». В ответ: «У нас так не принято, за такое можно и уволить» и т. д. Говорю: «Раз так, моя собака мне важнее вас. Я не выйду, похороню её и приду — напишу заяву». Развернулся, не стал слушать ответ, пошёл работать.

Вечером бегу домой. Лежит, спит. Сижу рядом 15 минут, пытаюсь увидеть дыхание. Его нет.

Иду к соседке, прошу: «Погляди, он правда ушёл? Не могу понять, правда это или мне кажется?» Она возвращается: «Иди, Шарик на радуге».

Сглатываю комок, беру его любимое одеяло, заворачиваю тело, гладя поблёкшую шёрстку последний раз. Выношу на участок, начинаю копать могилу. Пёс смотрит застывшим глазом в небо с облаками, ветер трепет его шёрстку. Копаю могилу поглубже, чтобы над его телом никто не смог надругаться. Готово.

Сажусь рядом с ним, и вместе смотрим на небо. Вот и всё, Шарик. Ты пришёл в дом, ты всегда был ему верен, даже когда тебя хотели убить, ты простил всех. Прости и меня, что так получилось, — я сделал всё, что мог. Ты был в доме, ты останешься в нём навеки, я не отнесу тебя на помойку. Ещё раз прости за всё и прощай.

Заворачиваю тело в одеяло. Перед глазами — он живой: бегает, прыгает передо мной, просит поиграть. Не стыжусь слёз. Бережно кладу его в последнее логово, засыпаю землёй.

Вот и всё. 18 лет достойной жизни — и ты навеки в моей памяти, Шарик.