26 апреля 1986

О любви

Он стал меняться – каждый день я встречала другого человека… Ожоги выходили наверх… Во рту, на языке, щеках – сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись… Пластами отходила слизистая… Пленочками белыми… Цвет лица… Цвет тела… Синий… Красный… Серо-бурый… А оно такое все мое, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Спасало то, что все это происходило мгновенно; некогда было думать, некогда было плакать.

Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились… Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются… Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…
Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

О смерти

На моих глазах… В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали… И этот мешок уже положили в деревянный гроб… А гроб еще одним мешком обвязали… Целлофан прозрачный, но толстый, как клеенка… И уже все это поместили в цинковый гроб… Втиснули… Одна фуражка наверху осталась… Нас принимала чрезвычайная комиссия. И всем говорила одно и то же, что отдать вам тела ваших мужей, ваших сыновей мы не можем, они очень радиоактивные и будут похоронены на московском кладбище особым способом. И вы должны этот документ подписать…

Я чувствую, что теряю сознание. Со мной истерика: “Почему моего мужа надо прятать? Он – кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?” На кладбище нас окружили солдаты… Шли под конвоем… И гроб несли… Никого не пустили… Одни мы были… Засыпали моментально. “Быстро! Быстро!” – командовал офицер. Даже не дали гроб обнять… И – сразу в автобусы… Все крадком…
Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарного Василия Игнатенко

О подвиге

С нас взяли подписку о неразглашении… Я молчал… Сразу после армии стал инвалидом второй группы. В двадцать два года. Хватанул свое… Таскали ведрами графит… Десять тысяч рентген… Гребли обыкновенными лопатами, шуфлями, меняя за смену до тридцати “лепестков Истрякова”, в народе их звали “намордниками”. Насыпали саркофаг. Гигантскую могилу, в которой похоронен один человек – старший оператор Валерий Ходемчук, оставшийся под развалинами в первые минуты взрыва. Пирамида двадцатого века… Нам оставалось служить еще три месяца. Вернулись в часть, даже не переодели. Ходили в тех же гимнастерках, в сапогах, в каких были на реакторе. До самого дембеля… А если бы дали говорить, кому я мог рассказать? Работал на заводе. Начальник цеха: “Прекрати болеть, а то сократим”. Сократили. Пошел к директору: “Не имеете права. Я – чернобылец. Я вас спасал. Защищал!” – “Мы тебя туда не посылали”.
По ночам просыпаюсь от маминого голоса: “Сыночек, почему ты молчишь? Ты же не спишь, ты лежишь с открытыми глазами… И свет у тебя горит…” Я молчу. Со мной никто не может заговорить так, чтобы я ответил. На моем языке… Никто не понимает, откуда я вернулся… И я рассказать не могу…
Виктор Санько, рядовой

О материнстве

Моя девочка… Она не такая, как все… Вот она подрастет, и она меня спросит: “Почему я не такая?” Когда она родилась… Это был не ребенок, а живой мешочек, зашитый со всех сторон, ни одной щелочки, только глазки открыты. В медицинской карточке записано: “девочка, рожденная с множественной комплексной патологией: аплазия ануса, аплазия влагалища, аплазия левой почки”… Так это звучит на научном языке, а на обыкновенном: ни писи, ни попки, одна почка… Такие, как она, не живут, такие сразу умирают. Она не умерла, потому что я ее люблю. Я никого больше не смогу родить. Не осмелюсь. Вернулась из роддома: муж поцелует ночью, я вся дрожу – нам нельзя… Грех… Страх..
Только через четыре года мне выдали медицинскую справку, подтверждающую связь ионизирующей радиации (малых доз) с ее страшной патологией. Мне отказывали четыре года, мне твердили: “Ваша девочка – инвалид детства”. Один чиновник кричал: “Чернобыльских льгот захотела! Чернобыльских денег!” Как я не потеряла сознание в его кабинете… Они не могли понять одного… Не хотели… Мне надо было знать, что это не мы с мужем виноваты… Не наша любовь…
Лариса З., мать

О жизни

Я ко всему привыкла. Семь лет живу одна, семь лет, как люди уехали…Тут недалеко, в другой деревне, тоже баба одна живет, я говорила, чтобы ко мне переходила. И дочки у меня есть, и сыны… Все в городе… А я никуда отсюда не хочу! А что ехать? Тут хорошо! Все растет, все цветет. Начиная от мошки до зверя, все живет. Случилась история… Был у меня хороший котик. Звали Васька. Зимой голодные крысы напали, нет спасения. Под одеяло лезли. Зерно в бочке – дырку прогрызли. Так Васька спас… Без Васьки бы погибла… Мы с ним поговорим, пообедаем. А тогда пропал Васька… Может, голодные собаки где напали и съели? Не стало моего Васьки… И день жду, и два… И месяц… Ну, совсем, было, я одна осталась. Не к кому и заговорить. Пошла по деревне, по чужим садкам зову: Васька, Мурка… Два дня звала.
На третий день — сидит под магазином… Мы переглянулись… Он рад, и я рада. Только что он слово не скажет. “Ну, пошли, — прошу, — пошли домой”. Сидит… Мяу… Я давай его упрашивать: “Что ты будешь тут один? Волки съедят. Разорвут. Пошли. У меня яйца есть, сало”. Вот как объяснить? Кот человеческого языка не понимает, а как он тогда меня уразумел? Я иду впереди, а он бежит сзади. Мяу… “Отрежу тебе сала”… Мяу… “Будем жить вдвоем”… Мяу… “Назову тебя Васькой”… Мяу… И вот мы с ним уже две зимы перезимовали…
Зинаида Евдокимовна Коваленко

О живом

Стрелять приходилось в упор… Сука лежит посреди комнаты и щенята кругом… Набросилась на меня пулю сразу… Щенята лижут руки, ластятся. Дурачатся. Стрелять приходилось в упор… Одну собачку… Пуделек черненький… Мне его до сих пор жалко. Нагрузили их полный самосвал, с верхом. Везем к “могильнику”… По правде сказать, обыкновенная глубокая яма, хотя положено копать так, чтобы не доставать грунтовые воды и застилать дно целлофаном. Найти высокое место… Но это дело, сами понимаете, повсеместно нарушалось: целлофана не было, место долго не искали.
Они, если недобитые, а только раненые, пищат… Плачут… Высыпали их из самосвала в яму, а этот пуделек карабкается. Вылазит. Ни у кого патрона не осталось. Нечем добить… Ни одного патрона… Его назад в яму спихнули и так землей завалили. До сих пор жалко.
Виктор Вержиковский, охотник


И снова о любви

Что я могла ему дать, кроме лекарств? Какую надежду? Он так не хотел умирать. Врачи мне объяснили: порази метастазы внутри организм, он быстро бы умер, а они поползли верхом… По телу… По лицу… Что-то черное на нем наросло. Куда-то подевался подбородок, исчезла шея, язык вывалился наружу. Лопались сосуды, начиналось кровотечение. “Ой, – кричу, – опять кровь”. С шеи, со щек, с ушей… Во все стороны… Несу холодную воду, кладу примочки – не спасают. Что-то жуткое. Вся подушка зальется… Тазик подставлю, из ванной… Струйки ударяются… Как в подойник… Этот звук… Такой мирный и деревенский… Я его и сейчас по ночам слышу… Звоню на станцию “скорой помощи”, а они уже нас знают, ехать не хотят. Один раз дозвалась, прибыла “скорая”… Молодой врач… Приблизился к нему и тут же назад пятится-пятится: “Скажите, а он случайно у вас не чернобыльский? Не из тех, кто побывал там?” Я отвечаю: “Да”. И он, я не преувеличиваю, вскрикнул: “Миленькая моя, скорей бы это кончилось! Скорей! Я видел, как умирают чернобыльцы”.
У меня остались его часы, военный билет и чернобыльская медаль… (После молчания.)…Я такая счастливая была! Утром кормлю и любуюсь, как он ест. Как он бреется. Как идет по улице. Я – хороший библиотекарь, но я не понимаю, как это можно любить работу. Я любила только его. Одного. И я не могу без него. Я кричу ночами… В подушку кричу, чтобы дети не услышали…

Валентина Панасевич, жена ликвидатора

ЧЕРНОБЫЛЬ. ПОМНИМ И ЧТИМ

И сказать нечего.
Слезы.

У меня дядька сосед ликвидатор. Переехал, вроде живой.

Даже читать страшно, не дай Бог пережить этот ужас.

Тяжело читать...
Царьки всегда пидарасы!!!

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Читаю со слезами на глазах...

Размещено через приложение ЯПлакалъ

"...вы должны это подписать..."
Чиво блеать??!

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Страшно это читать,а уж пережить

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Многосерийный фильм "Мотыльки"


Размещено через приложение ЯПлакалъ

Это очень жестоко!Радиация- все таки очень страшная, невидимая смерть(

Сколько народу умерло при ликвидации, не зная о последствиях облучения

Во время срочной службы случился Чернобыль.
На базе нашего полка формировали военные отряды ликвидаторов ( их называли "партизаны"): брали мужиков 45-55 лет, одевали, отправляли в Чернобыль.
Солдат не брали.

Поехали 3 солдата водителя добровольцами. Они работали за 30 километровой зоной. Три месяца, потом вернулись в часть.

Из партизан набирали добровольцев гасить реактор - сбрасывать туда графитовые брикеты. Однократно. Потом сразу домой.

Желающие были.

Большинство историй в посте - пиз@еж чистой воды

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Господи, даже читать тяжело. Вечная память и почет этим людям. Не дай бог никому пережить такое....

Размещено через приложение ЯПлакалъ

К сожалению все крикуны машущие ядерной дубиной не понимают, что может быть в сотни раз страшнее.

Это из книги Светланы Алексиевич "Чернобыльская молитва". Тяжело было читать...
Upd. Смотрю ниже начали обсуждать автора книги... Мне вот вообще пох, кто она и каких взглядов, мне интересно было читать свидетельства очевидцев, которые, собственно говоря, и составляют практически весь объëм книги.

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Мрази в правительстве (как обычно в этой многострадальной стране).
И ликвидировать можно было начинать раньше, и помощь запада получить, и просто честно и сразу же на весь мир признаться в аварии.
Но нет, мы же великий могучий, у нас такого не может быть, мы все сами сможем.
Отличная в этом плане роль Пола Риттера (Анатолий Дятлов в сериале), в моменте, когда у него все хорошо и он, уже получивший дозу, начинает блевать на стол.
Что, кстати, там с размытием урановых рудников после наводнений? Сколько в новостях про это говорили?

Это какой же тварью надо быть чтобы говорить "Я вас туда не посылал", шакалье...
Чернобыль, Афган, Чечня и...

Это сообщение отредактировал nik61 - 26.04.2024 - 16:29

А другие пидоры сейчас по Запорожской АЭС долбить пытаются…

Размещено через приложение ЯПлакалъ

У моего мужа отец занимался ликвидацией. Ничего об этом не рассказывает, но больной весь. Благо ему два раза в год бесплатное лечение выписывают

Очень страшно.

Отец должен был лететь туда. Командир батальона хим защиты. Но младший был на подходе, освободили.

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Герои, подвиг, сами погибли многих спасли.

p.s. В Японии более прогрессивно с радиацией боролись. В океан слили и всем пофиг, в том числе гринпису, который может только фреон опансым признать(когда лицензия на него вышла).

Отца тоже должны были привлечь, но раздолбайство военкомата с бумагами, спасло.

Это сообщение отредактировал deMax007 - 26.04.2024 - 16:34

Ах вот что, а я-то думаю, стиль знакомый. Алексиевич - антисоветская и русофобская лживая тварь, прикормленная Западом, умеет только пожалейку выдавать, даже не пытаясь в объективность.

P.S. Минусаторам: "Светлана Алексиевич в эфире Радио Свобода назвала войну России против Украины более страшным злом, чем Вторая мировая война."
Десятки миллионов жертв, геноцид нескольких народов - это для неё не так ужасно, как нынешняя война.

Это сообщение отредактировал Метафизик - 26.04.2024 - 16:47

И Украина, военкомы и администрации и мед. комиссии, также говорят уже.
Это государство&людоед

Размещено через приложение ЯПлакалъ

Алексиевич лауреат Нобелевской премии, а ты кто, животное?

Размещено через приложение ЯПлакалъ