Писатель В. О. Богомолов о съёмках фильма «В августе 44-го…»

Много текста и фото (не ломать, об окончании сообщу).
На ЯПе было несколько тем, связанных с этим фильмом. Этой информации не нашел.

Мало кто из зрителей замечает, что фильм «В августе 44-го…» (2000 г.) снятый к 55-летию Победы белорусскими и российскими кинематографистами имеет несколько версий/редакций. За право слыть «каноническими» официально борются два варианта фильма, различающиеся по многим параметрам: по длительности, монтажу, озвучанию и даже владельцами. На «длинной» версии настаивает белорусский режиссёр М. Н. Пташук, на «короткой» — российский продюсер В. В. Семаго. Именно вариант В. В. Семаго поступил в российский прокат к Дню Победы в 2000 году, и, надо признать, он намного лучше, чем «версия» М. Н. Пташука.
Фильм, как известно, снят по роману писателя-фронтовика Владимира Богомолова (1926—2003 гг.) «Момент истины (В августе 44-го…)», написанного им в 1951—1973 гг. (первая публикация — в 1974 г. в журнале «Новый мир»). Бюджет фильма, по разным сведениям, составил от 2-х до 5-ти млн. долл., причём более достоверными являются меньшие цифры.
Внимательный зритель может заметить, что версий киноленты ещё большей. По крайней мере, лично я натыкался на вариант с крайне неудачным голосом в закадровом тексте. Газета «Московский комсомолец» 21.05.2004 г. приводит слова В. О. Богомолова, что фильм вышел в четырёх редакциях (статья Александра Минкина «Орден правды» *).
Экранизация М. Н. Пташука отнюдь не была первой. О сложном творческом процессе по экранизации романа хочется представить ЧЕТЫРЕ статьи, в трёх из которых свидетельствует сам Владимир Осипович.

ПЕРВАЯ — статья Сергея Шапрана «Прощание с „суперфильмом“», состоящая из шести частей, опубликованных в 2000—2001 гг. в «Белорусской деловой газете» («БДГ»). Текст приводится полностью потому, что он, благодаря политике «БДГ» платного предоставления материалов, недоступен в свободном доступе, но можно исхитриться и найти в заархивированной «текстовой версии (zip)». Тем не менее, вот текст.

1. № 874 от 22.11.2000 г. — «Автор сценария фильма „В августе сорок четвертого…“ Владимир Богомолов снял своё имя с титров и запретил использовать название „Момент истины“».

«Сегодня [22.11.2000 г.] начинает работу VII Минский Международный кинофестиваль стран СНГ и Балтии «Лiстапад-2000». Его программу откроет фильм «В августе сорок четвёртого…» Михаила Пташука. Уже известно, что автор сценария Владимир Богомолов снял с титров своёимя, запретил использовать название романа «Момент истины» и отказался принимать участие в качестве почётного гостя в церемонии открытия «Лiстапада».
«БДГ» начинает публикацию расследования истории создания фильма, рассказанную самим Владимиром Богомоловым. Отметим, что за те три с лишним года, пока шла работа над картиной, известный писатель впервые выступает в российской и белорусской прессе.

От редакции.
За последние годы в белорусских и российских СМИ появилось более тридцати публикаций о «выдающемся кинопроекте», а затем и о съёмках режиссёром Михаилом Пташуком «суперфильма» «Момент истины». Будущая «грандиозная картина» рекламировалась в прессе и как «белорусский „Титаник“», и как «белорусский „Цирюльник“», и как «блокбастер», и как «суперблокбастер», и, наконец, как «номинант на премию „Оскар“». В конце прошлого года даже сообщ5алось, что фильм почти готов и уже отобран для конкурсного показа на кинофестивале в Каннах, и что его премьера состоится в Москве в Кремлёвском Дворце съездов, и что на неё приглашены президенты Беларуси и России и Герои Советского Союза. Более того, ещё год назад появилась информация, что 55-я годовщина Великой победы пройдёт под знаком «Момента истины» М. Пташука. Однако эти и подобные заявления оказались не более чем блефом: и каннский фестиваль, и 55-летие Великой победы обошлись без «Момента истины». Не было не только московской премьеры, но и самого фильма. Последние полгода о картине практически не писали. И ещё летом стало совершенно ясно, что с фильмом что-то произошло или происходит. Однако подробности «гибели» «белорусского „Титаника“» от общественности тщательно скрывались.

Ещё в сентябре 1999 года «БДГ» обратилась к непосредственному участнику создания фильма, автору сценария Владимиру Богомолову с просьбой рассказать о картине и обо всём, что связано с её судьбой. Записки известного русского писателя (в прошлом — военного контрразведчика), показывающие в том числе и закулисную, связанную с подлогами, афёрами и хищениями сторону этого совместного кинопроекта, попавшего полтора года назад, по определению В. Богомолова, «в руки группы российских мошенников», которые навязали 19 июля 1999 г. «Беларусьфильму» кабальный, по сути, договор и «прокручивали» через российские фирмы выделенные на эту постановку российские бюджетные деньги, не просто удивляют — они местами вызывают шок. Однако со свойственной Владимиру Богомолову точностью и достоверностью он передал в редакцию «БДГ» целую папку ксерокопий подлинных документов и даже видеоматериалы, подтверждающие приводимые им факты.

Так, например, выясняется, что ещё 24 августа 1999 г. Владимир Осипович на «узком» рабочем совещании в Госкино России, как его и просили, высказал конкретные замечания по материалу двух первых видеокассет и предупредил: «Положение не следует драматизировать, но картину надо спасать!». Однако эйфория и рекламная хлестаковщина режиссёра и вмиг ставшего полновластным хозяином кинопроекта, опять же по определению В. Богомолова, «аферного дельца» В. Семаго (1947 г. р.) продолжались ещё пять месяцев, пока продюсерская группа и Госкино России не осознали провала и не стали требовать отстранения М. Пташука от съёмок. И, наконец, 17 апреля с. г. то, что картина «приехала» в тупик, сообразили и в Минкульте РБ (Минкультуры Республики Беларусь — stabrk). После чего материал без пересъёмки проваленных эпизодов «вымучивали» ещё семь месяцев, а сроки сдачи фильма переносили ещё три раза.

Это сообщение отредактировал ТэКа - 12.05.2018 - 05:44

Впрочем, мы забегаем вперёд. О том, как развивались события, рассказывает сам Владимир Богомолов:

— 7 октября 1997 г. между Министерством культуры Республики Беларусь и мною как сценаристом был подписан договор «на создание сценария кинофильма „В августе сорок четвёртого…“ („Момент истины“) продолжительностью 2 часа экранного времени». Тогда же готовый сценарий был мною передан Минкульту РБ.

В феврале 1998 г. я впервые увиделся и познакомился с назначенным Минкультом РБ на картину кинорежиссёром М. Н. Пташуком, с которым впоследствии, до 24 августа 1999 г., у нас были нормальные рабочие отношения. Мы с ним за полтора года встречались и беседовали— в основном у меня в Москве — более десяти раз по нескольку часов, детально обсуждая вопросы, связанные с постановкой фильма: сюжет, систему образов, характеристики главных героев и второстепенных персонажей, отдельные эпизоды, военные, исторические и бытовые реалии и т. п.

Поначалу М. Пташук представлялся мне большим восторженным ребёнком. Его подвижническое упорство и настойчивость в добывании средств для съёмок картины не могли не вызвать уважения. Однако с января 1999 г. облик этот начал трансформироваться. Приехав в Москву, режиссёр рассказал, что в Минске на приёме по случаю Рождества он переговорил с каким-то высоким чином. И спустя несколько дней на «Беларусьфильме», чтобы сосредоточиться на производстве «Момента истины», закрыли четыре картины. Пташук говорил об этом как об одержанной победе, как о чём-то конструктивном, созидательном, хотя четыре закрытых картины — это примерно 150 человек, оставленных без работы, а с иждивенцами — это, в любом случае, более 400 материально обездоленных соотечественников режиссёра. Для объективности должен заметить, что когда год спустя, 19 января с. г., я рассказал об этом заместителю министра культуры РБ Ю. Н. Цветкову, он сообщил, что полностью закрыты были две или три картины. Однако я точно помню, что Пташук, может быть, для придания большего веса и значительности своей персоне, сказал мне, что по его предложению или требованию закрыли четыре картины.

С великим удивлением я прочёл такой текст: «Автор романа и литературного сценария Владимир Богомолов хочет через российскую прессу обратиться к президенту с открытым письмом с обвинениями в обмане его как автора. В своё время, при заключении с ним договора, Богомолову обещали золотые горы… Я буду просить писателя этого не делать. Потому что такой поступок станет политическим актом в области взаимоотношений России и Беларуси» («БДГ», 24.03.1999 г.).

Этот текст 24 августа 1999 г. в Госкино РФ в присутствии десятка человек я зачитал Пташуку и спросил, зачем он всё это сочинил?.. Став красным, Пташук невнятно забормотал, озвучив явную ложь: мол, это вовсе не он — всё придумала журналистка.

В данном случае, шантажируя угрозой публичного скандала должностных лиц республики с целью выбить государственное финансирование фильма, Пташук играл в беспроигрышную лотерею. Поскольку я никогда не собирался печатать открытых писем какому-либопрезиденту, Пташук, сочинивший эту корыстную байку, неизбежно оказывался на коне как человек, предотвративший «политический акт в области взаимоотношений России и Беларуси». Должен также заметить, что не только «золотые», но даже оловянные горы никто в РБ мне никогда не обещал, а обманывали меня в том же 1999 г. только Пташук и навязанный им вскоре белорусской стороне российский аферный делец В. В. Семаго…

Это сообщение отредактировал ТэКа - 12.05.2018 - 05:44

История фильма, рассказанная в документах, представленных «БДГ» В. Богомоловым.

«Момент истины» В. Богомолова.

Роман «Момент истины (В августе сорок четвёртого…)» переведён более чем на три десятка языков, выдержал 98 изданий. Этим романом в обиход русского языка и, прежде всего правоохранительных органов и спецслужб, были введены такие понятия, как: «момент истины» (момент получения информации, способствующей установлению истины), «прокачать», «бутафорить», «качание маятника» (этот термин, обозначающий наиболее оптимальные действия и поведение при огневых контактах с противником, оказался объектом внимания зарубежных спецслужб и руководителей отрядов коммандос, что в последующие годы инициировало появление целого ряда инструктивных разработок не только для специальных, но, позднее, и для войсковых, в первую очередь — десантных подразделений). Справедливости ради стоит отметить, что роман издавна привлекал внимание не только «силовиков», но и кинематографистов.
«Момент истины» В. Жалакявичюса (1930—1996 гг.).

В истории с проектом М. Пташука в качестве зловещего «дамоклова меча» изначально всплывала история с попыткой режиссёра Витаутаса Жалакявичюса экранизировать роман Богомолова. Причём эта история в любом пересказе имела всегда один финал: писатель-десамолично «закрыл» картину Жалакявичюса! Так, например, «генеральный продюсер» кинопроекта и тогда ещё депутат Госдумы Владимир Семаго сообщал в одном из своих интервью: «Многие не знают, что 20 лет назад была попытка снять фильм, но Богомолов выступил категорически против, хотя над картиной работал известный литовский режиссёр Жалакявичюс» («Звязда», 08.05.1999 г.). М. Пташук в интервью той же «Звязде» был лаконичен: «Богомолов через суд закрыл этот фильм».

Иными словами, общественность продолжала «питаться» слухами. Это кажется тем более странным, поскольку ещё ранее в российской прессе появилась целая серия «уточнений» и «опровержений». Приведём два примера: «…сведения: „уничтожения готовой картины потребовал автор сценария писатель Богомолов“ — не соответствуют действительности» (опубликовано по решению Тверского Межмуниципального суда г. Москвы 3—10.05.1998 г. в «Московских новостях»); «…при экранизации первым решил, что работа идёт „не в том направлении“, и ушёл с картины штатный редактор студии.

Затем в знак несогласия отказались от картины консультанты фильма. То, что работа по экранизации идёт не в том направлении, признала в своём заключении и секция кинодраматургии Союза кинематографистов СССР, и работа над фильмом была приостановлена. В этих условиях писатель дал согласие на любое использование отснятого материала без упоминания в титрах его имени и названия его романа — такая попытка впоследствии была предпринята, но оказалась безуспешной. Положение осложнилось смертью исполнителя одной из главных ролей. Работа над картиной была прекращена» («Комсомольская правда», 17.06.1987 г.).

Очевидно, что точки над «i» расставляет послание самого В. Богомолова, датированное 20 марта 1976 г.:

«Генеральному директору киностудии «Мосфильм» тов. Сизову Н. Т.

Уважаемый Николай Трофимович!

…1) Я не возражаю против продолжения студией работы по экранизации «Момента истины» В. Жалакявичюсом или с приглашением другого режиссёра (как предлагает студия) при условии сохранения основной идеи романа, системы образов и предотвращения оглупления и вестернизации персонажей.
2) Как я Вам сказал 16.II.1975 года, повторял неоднократно и подтвердил позавчера в письме Главному редактору Госкино СССР Д. Орлову, я согласен на любое использование отснятого в прошлом году студией материала без указания в титрах моего имени и упоминания о моём романе».

Прочие «моменты».
В прессе также появлялись сообщения о том, что-де Богомолов наложил вето на ещё две попытки экранизации — А. Тарковским и С. Говорухиным. Впрочем, этих «уток» никто уже «не отстреливал». Сам Михаил Пташук надеялся не только на то, что Богомолов «не закроет»его картину, но и что «нам удастся удивить Европу» («Народная воля», 07.07.1999 г.). Семаго тактом вообще не отличался: «Богомолову 76 лет,может быть, даже больше (в действительности писателю в то время было 73 года. — С. Ш.). Закат жизни. Уже дважды он не дал благословения своему любимому детищу. Думаю, третий раз Богомолов откажется лишь в том случае, если мы сделаем такую похабень, которую вообще нельзя будет показывать» («НВ», 30.11.1999 г.).

2. № 876 от 24.11.2000 г. — «Как Владимир Семаго мечтал вместе с Михаилом Пташуком прогуливаться по набережной Круазетт в Каннах».

VII Международный кинофестиваль стран СНГ и Балтии «Лiстапад» открывала премьера — фильм «В августе 44-го…» М. Пташука. Создатели картины выполнили-таки требования известного русского писателя Владимира Богомолова: «Моментом истины» фильм не назвали, имя писателя в титрах не указали, а, написав: «По мотивам одноимённого романа», прибегли к весьма сомнительной «уловке», поскольку «В августе 44-го…» — это всё-таки второе название книги, первое — «Момент истины».

Между тем публикация 22 ноября первой части материала, подготовленного Владимиром Осиповичем по просьбе корреспондента «БДГ», была в этот вечер на слуху — о ней говорили даже российские телеканалы. Заместитель министра культуры РБ Юрий Цветков сказал во время пресс-конференции следующее: «Что касается публикации Владимира Осиповича Богомолова, это его право. Как и право любой газеты, в том числе и „Белорусской деловой газеты“, публиковать те материалы, которые они считают целесообразными… У нас нет запрета со стороны автора на показ этого фильма. Есть, как справедливо написала газета, желание автора сценария снять фамилию автора с титров. Еёнет».

В свою очередь генеральный продюсер картины Владимир Семаго, неднократно говоривший о своём искреннем уважении и благоговении перед писателем, предложил следующий комментарий: «Давайте на секунду представим сомнения Владимира Осиповича: что группа, которая занималась этим фильмом, не оправдала его надежд. И тогда в истории очень талантливого человека возникают обстоятельства двух версий неснятого фильма. Мне представляется, что Владимир Осипович в определённой степени страхуется от неудачи. На всякий случай…

Положить фильм на полку второй раз он не рискнул… Думаю, что это очень сложный психологический конфликт. Это ни в коей мере не скандал… Но в силу определённых обстоятельств и желания некоторых журналистов это выплеснулось наружу как некий благодатный материал: а вот знаете, у нас в Беларуси тоже есть свои скандалы! А у нас есть ситуации, которые позволяют нам как бы кипеть внутри себя!».

Впрочем, это не более чем сомнения г-на Семаго. В действительности очевидно другое: прежде всего сам писатель заинтересован в продолжении публикации его дневниковых записей, хотя не в традиции «БДГ» печатать материалы «с продолжением».

Тем не менее, мы вновь предоставляем слово Владимиру Богомолову.

— …В Госкино России, когда я зачитал газетный текст (напомним, речь идёт о публикации, в которой М. Пташук утверждал, что В. Богомолов будто бы хотел обратиться в российской прессе с открытым письмом к президенту с обвинениями в обмане его как автора. —С. Ш.), меня удивило только то, что Пташук покраснел. К этому времени я уже убедился, что режиссёр сочиняет легко и безответственно, ничуть при этом не краснея. Он постоянно варит нужную ему кашу, не стесняясь делать это и в прессе. Коснусь здесь одной усиленно проталкиваемой им мифологии: «Именно большие голливудские картины вывели Америку из экономического кризиса». «Наши режиссёры шли по пути малобюджетного кино… Как известно, малобюджетный проект себя не оправдал»(«ЛiМ», 02.04.1999 г.). «Раньше ещё, 3—4 года назад, мы на студии снимали малобюджетные дешёвые фильмы… Малобюджетными „самоделками“ никого не удивишь, они не окупаются…»(«Звязда», 15.12.1999 г.). «Картины малобюджетные, можно откровенно сказать, себя сегодня не оправдывают. Зрителя сегодня не обманешь историей чувств двух человек в одной комнате или на берегу моря» («Народная газета», 18.12.1999 г.).
Цель этого сочинительства — забить в сознание общественности и должностных лиц Беларуси, что спасение белорусской кинематографии — в создании вместо десятка обычных малобюджетных картин дорогостоящего блокбастера. И пусть на «Беларусьфильме» полсотни полных сил и творческого потенциала талантливых режиссёров, операторов и художников и сотни других сотрудников студии простаивают, бедствуют и теряют квалификацию, тем не менее вслед за этим киношедевром необходимо делать следующий сложно-постановочный фильм-киногигант. СуперМастер, способный это осуществить, в республике есть, он — Единственный, и вы все его знаете…

Меж тем, как свидетельствует статистика мирового кино, во вторичном, так называемом пролонгированном прокате спустя годы и десятилетия хорошие малобюджетные картины собирают больше зрителей и дают большие доходы, чем знаменитые суперблокбастеры, на рекламу которых — каждого! — тратятся многие миллионы долларов. Кстати, пять Оскаров в Америке и «Золотую пальмовую ветвь»-2000 в Каннах получили в этом году не киногиганты, а похороненные Пташуком на страницах белорусской прессы малобюджетные картины: «Красота по-американски» и «Танцующая в темноте».

Как только в конце марта прошлого года возникла фамилия Семаго, я сразу сказал Пташуку, что это делец с весьма сомнительной аферной репутацией, что его имя связано с громкими делами как в Москве, так и в Нижнем Новгороде. (Менее года назад скандальную огласку получила очередная афёра В. Семаго. Выступая по телевидению, Геннадий Хазанов рассказал, что экономическое положение руководимого им Театра эстрады трудное, и что оно усугубилось тем, что театр на 140 тысяч долларов обул в лапти «небезызвестный делец Семаго». Затем, глядя в камеру, Хазанов возмущённо потребовал: «Гражданин Семаго! Верните украденные деньги театру. Они нам необходимы!».)

Моей информацией о Семаго Пташук был искренне огорчён. Однако спустя дня два, приехав снова, сказал, что встречался с Семаго, его женой и двумя исполнительными продюсерами в подвальном кабинете коммерческого клуба, принадлежащего Семаго, и последний предложил тост, сформулировав сверхзадачу кинопроекта: «Наша цель и генеральная задача не только добыть Пташуку в будущем году главный приз в Каннах, но и наварить на этом фильме не менее 2 миллионов долларов». Я снова сказал Пташуку, что Семаго — мошенник, аферный делец и ни одному его слову или обещанию не следует верить, что сотрудничество с такими людьми, как правило, ничего хорошего принести не может. Пташук совсем расстроился и, помолчав, заметил, что другого выхода у него нет. (О главном призе в Каннах, гарантированном Семаго режиссёру, и о необходимости наварить на этом фильме не менее 2 миллионов долларов Пташук, в силу своей болтливости, рассказывал не только мне.)

Мои предупреждения и опасения оправдались буквально через неделю. Пташук, позвонив мне, обрадованно сообщил, что Семаго договорился, и на другой день они вдвоём будут приняты вице-премьером России В. И. Матвиенко. «Вот что такое Семаго!» — намекая на всесилие нового шефа, воскликнул режиссёр, ожидавший от этого визита очень многого. Когда он позвонил дня три спустя, я, естественно, поинтересовался результатами встречи. Пташук признался, что он у Матвиенко не был — якобы Семаго вместо него взял с собой своего помощника. Я объяснил Пташуку, что помощника Семаго и в приёмную Матвиенко не позовут — не тот уровень! И что либо Семаго насчёт приёма у Матвиенко сочинил, либо во время этого разговора интересы белорусской стороны должны были находиться в ауте.

В мае-августе 1999 г. Пташук много раз звонил мне с вопросами творческого и делового характера. 19 июля 1999 г. начались съёмки, а в начале августа мне позвонил Семаго, с которым я до того не был знаком, и попросил посмотреть уже отснятый материал. У меня было туго со временем, и я промолчал. Но он позвонил снова и затем передал мне кассету, а вскоре и вторую, причём попросил изложить свои замечания письменно. О просьбе Семаго я сообщил позвонившему мне Пташуку, и он сказал, что в начале съёмок это будет «очень полезно».

Отснятым материалом первых двух кассет я был, без преувеличения, удручён. Я изложил свои замечания и разъяснения на 14-ти страницах с весьма мягкими по обеим кассетам резюме. Более всего я был удивлён безмыслием режиссёра — мне стало ясно, что Пташук, несмотря на годовой подготовительный период и наши продолжавшиеся в общей сложности десятки часов беседы, совершенно не владеет материалами фильма. Более того, мне стало ясно, что Пташук картину провалит.

24 августа 1999 г. на узком рабочем совещании по фильму в Госкино России я по просьбе В. Семаго зачитал свои замечания. Они заканчивались спокойными мягкими выводами, однако в заключение я сказал: «Положение не следует драматизировать, но картину надо спасать». Сидевший рядом со мной Ю. Н. Цветков не очень уверенно согласился с этим моим выводом.

После этого М. Пташук звонить мне перестал. Он уже настолько свыкся с амплуа находящегося в белорусском кино на особом привилегированном положении, неприкасаемого и, безусловно, «самого выдающегося режиссёра», что критические замечания воспринимать физически не мог. Ещё не сделав картину, он грозился «удивить Европу» и фонтанировал хлестаковщиной: «по рабочему материалу наш фильм отобран на конкурс Каннского кинофестиваля 2000 года», «уже есть договорённость о премьере в Кремлёвском Дворце съездов», «на премьеру „Момента истины“ 9 Мая будут приглашены президенты России и Беларуси, все Герои Советского Союза и кавалеры орденов Славы, а также суворовцы, нахимовцы, кадеты…», «55-я годовщина Победы пройдёт под знаком „Момента истины“».

Такой же аферной похвальбой с мая 1999 г. неутомимо занимался и В. Семаго: «Мы сделаем фильм, за который не стыдно будет в Каннах», «фильм „Спасти рядового Райана“ уже вышел на экраны — и вот наш ответ», «не только Михалкову и Сокурову прогуливаться по набережной Круазетт в Каннах. В будущем году там побываем мы с режиссёром Пташуком и вернёмся не с пустыми руками».

Ознакомясь ещё весной и летом прошлого года с десятками подобных хвастливых высказываний в СМИ, я неоднократно разъяснял Пташуку неотвратимость негативных последствий, неотвратимость обратного отрицательного эффекта завышенной оценки, когда в сознание потенциальных кинозрителей массированно забивается ожидание экранного чуда, ожидание супершедевра. Даже когда ещё не было снято и одного метра будущей картины, о ней писали: «лучший белорусский фильм всех времён», «киношедевр», «суперфильм Пташука», «белорусский «Титаник», «белорусский „Цирюльник“», «суперблокбастер», «кинопроект десятилетия» и т. п. На эту тему я не раз говорил и с Ю. Н. Цветковым. Замечу для объективности, что дважды он мне отзванивал и говорил: «Министр вызывал Пташука и говорил с ним о недопустимости хвастовства в газетах». Однако словоблудие режиссёра и В. Семаго продолжалось. Причём, если в белорусской прессе Пташук жонглировал именами Е. Примакова, С. Степашина, В. Путина, В. Матвиенко, а из руководителей РБ упоминал только М. Мясниковича, то в московских офисах был задействован миф об особом отношении к режиссёру президента Беларуси — меня об этом спрашивали неоднократно.

Так, руководитель крупнейшей телекомпании, позвонив мне и предложив прислать с водителем привезённую режиссёром рекламную видеокассету по фильму, прямо меня спросил: «Пташук что, родственник Лукашенко?». Во всех случаях я, уже привычный к постоянной безответственной лжи и хвастовству режиссёра, высказывал сомнение в наличии какого-либо родства. Тем не менее в телефонных разговорах с Минском мне пришлось спрашивать компетентных людей об этом мнимом родстве, что вызывало большое удивление.
Я пишу здесь об этом, чтобы была ясна бесчестность и полная безответственность, с какой высказывались и действовали В. Семаго и М. Пташук…

3. № 878 от 29.11.2000 г. — «Как из Беларуси „увели“ фильм „В августе 44-го…“»

Сегодня [29.11.2000 г.] заканчивает работу VII Международный кинофестиваль стран СНГ и Балтии «Лiстапад». Вечером, во время заключительной церемонии, что называется, всем сёстрам раздадут по серьгам, но, очевидно, в отсутствие Александра Сосновского, теперь уже бывшего министра культуры Беларуси.

От редакции.

Г-н Сосновский отправлен президентом в отставку «за неудовлетворительное руководство данным министерством, серьёзные упущения в организации работы». На первый взгляд, несвоевременное увольнение (хотя разговоры о возможной отставке министра ходили давно). Президент не мог не помнить, что ещё не закончился кинофестиваль, соучредителем которого является Минкультуры РБ и на открытии которого выступал в том числе и г-н Сосновский. В принципе Александр Григорьевич мог бы подождать три дня и таким образом позволить Александру Владимировичу закрыть кинофорум. Однако на столь решительный шаг Лукашенко мог пойти потому, что чаша терпения была переполнена.

По нашей информации, Минкультуры уже давно проверяла специальная комиссия. Выводы были неутешительные. Достаточно вспомнить о силовом решении вопроса с «Вольнай сцэнай» и Валерием Мазынским. О том, что сегодня Купаловскому театру исполняется 80 лет, однако нет даже достойного «юбилейного репертуара»! Театральное искусство в Беларуси вообще находится в роли падчерицы. А тут ещё достоянием гласности стали неприглядные подробности истории создания картины М. Пташука, непосредственное отношение к которой имеет опять же Минкультуры РБ. И ещё накануне

Владимир Богомолов запретил использовать название романа «Момент истины» и указывать в титрах своёимя. Очевидно, эта история не получила бы широкой огласки, не начни «БДГ» публикацию дневниковых записей Владимира Осиповича, имевшую резонанс не только в кинематографической среде и в ряде белорусских и российских СМИ, но и во властных структурах. Вероятно, именно это обстоятельство и вынудило Лукашенко пойти на отставку министра. И случайно ли, но именно в этот день нашему изданию было отказано в аккредитации на церемонии торжественного закрытия кинофестиваля.

Фильм нравится. Как и книга. Наверное один из лучших фильмов о войне послесоветского периода. Извините, сломал.

Это сообщение отредактировал Saks - 12.05.2018 - 05:52

Впрочем, публикация дневниковых записей писателя не закончена. И мы вновь предоставляем слово Владимиру Богомолову.

От первого лица.

— …Я далёк от мысли, что Пташук сам выдавал себя за родственника президента Беларуси. Эти люди, то есть Семаго и Пташук, действовали методом «перекрёстного опыления». Пташук в десятке интервью, в том числе и в «БДГ», включал дурака читателям относительно всемогущества Семаго, чуть ли не ногой открывающего двери в кабинеты Е. Примакова, С. Степашина, В. Путина и В. Матвиенко. В сознание людей массированно «забивался» образ Мецената-миллионера, Благодетеля и Спасителя белорусской кинематографии, хотя Пташук не мог не знать, что Семаго расходует средства, полученные из российского бюджета, а если добавляет частично свои личные деньги, то исключительно «по займу» — так указано в документах! — имея гарантии от государства, что всё до единой копейки ему будет возвращено. В это же время «шестёрки» Семаго в московских офисах рассказывали сказки о режиссёре Михаиле Пташуке, об особом отношении к нему президента Беларуси и о мнимом родстве. Эти же прислужники, когда Семаго уезжал в Минск, по крайней мере, в двух случаях доверительно сообщали, что он убыл «на переговоры с Лукашенко» (?!).

Такое аферное публичное лицедейство продолжалось до февраля с. г., когда по готовому материалу картину не только не включили в конкурсную программу Каннского фестиваля, но даже не взяли для информационного показа, что по канонам мирового кинематографа означает полный отлуп. Именно в феврале с. г. кончились эйфория и безудержное хвастливое словоблудие. Возомнившему себя Кинематографистом Семаго профессионалы уже после отлупа с Каннами разъяснили, что материал слабый, что он поставил не на ту лошадку, после чего пришедший в ярость Семаго стал требовать отстранения Пташука от постановки, образно говоря, начал бить его ногами в лицо. И продолжалась эта разборка более двух месяцев, причём в это время ко мне, предварительно прислав кассеты с идентичным материалом первой сборки фильма (с черновой фонограммой), трижды обращались люди из Госкино РФ и от Семаго, убеждая меня дать телеграмму президенту Беларуси с требованием отстранения Пташука, что делать я, естественно, категорически отказался.

Что же было в моих замечаниях, оказавшихся пусковым импульсом для развёрнутой против меня Пташуком и Семаго год назад информационной войны, точнее, так называемого чёрного пиара, с организацией в белорусской прессе пяти публикаций, содержащих пасквильные оскорбительные измышления в мой адрес, и отправкой из Минска в Москву клеветнической анонимки?.. В газетах — со слов режиссёра — всё свелось к тому, что я выступил против яркого света фар и против касок на головах солдат. Но вот лишь малая часть того, что содержалось в моих заметках по двум первым кассетам:

«Солдаты костюмно не декорированы, на всех добротное новое обмундирование… Ни пожилых или зрелого возраста солдат, ни знаков отличия, кроме двух одиноких медалей, ни нашивок за ранения, ни выгоревшего, поношенного и даже с заплатами обмундирования… Прилегающая к дороге местность какими-либо приметами, знаками, следами войны совершенно не декорирована. Нет даже попытки воссоздать атмосферу войны, и это при изображении земли Белоруссии, по которой колесо войны дважды прокатилось со всей чудовищной тяжестью». «Актёры взвинчены и рвут страсти в клочья…».

«Непонятно, зачем на всех героев надели портупеи. Их не выдавали и не изготавливали так же, как и форменные фуражки, с начала войны, и в сорок четвёртом они были большой редкостью, особенно в действующей армии, и потому являлись броской приметой, а это героям фильма совсем не нужно, более того, не приемлемо! Для чего на всех трёх героев надели портупеи? Для того, чтобы этой униформой они выделялись и окружающие сразу понимали, что это — люди одной группы? Тут всёдоведено до абсурда… В большинстве эпизодов не виден художник-постановщик, кадры не организованы и не наполнены изобразительно. Нет работающего второго плана и нет работы с массовкой — их никто не озадачил, и они ведут себя как истуканы: у массовки и у эпизодических персонажей отсутствует физическое действие…

Удручает огромное количество однообразных дублей — есть и десятый, и даже шестнадцатый, словно девиз на съёмочной площадке: „Плёнки не жалеть!“». «Возникает ощущение, что режиссёр не осваивает предварительно эпизод, не готовит его, не продумывает в деталях, убеждённый, что импровизация вывезет, а она, как свидетельствует материал, не вывозит. Возникает ощущение, что Михаил Николаевич на съёмочной площадке одинок, что на картине нет ни второго режиссёра, ни ассистентов, ни художника-постановщика. Отсюда отсутствие изобразительного наполнения кадра работающими визуальными деталями…». «В этой кассете, как и в первой, — отсутствие физического действия у массовки и эпизодических персонажей… И опять нет атмосферы войны, нет воздуха времени, а есть игра в войну, игра в солдатики…».

Дело было, конечно, не в свете фар и не в касках, а в безмыслии режиссёра, в непростительном занижении критериев художественности и в попытках нелепого, беспомощного подражания американскому кинематографу.

В эпизоде на фронтовом продскладе, проходя по территории, старший группы капитан Алёхин более десятка совершенно незнакомых ему таскающих мешки солдат хватал за руки, хлопал по спинам, по плечам, по бёдрам, словно у него задача — коснуться каждого. Мы это уже видели в двух американских фильмах, где персонажи: в одном случае сержант морской пехоты США, а в другом — то ли помощник начальника тюрьмы, то ли старший надзиратель точно так же лапали встречных мужчин. Но там позднее выяснилось, что они — гомосексуалисты, и всёстановилось понятно.

Однако какое отношение подобная педерастическая жестикуляция может иметь к «совместному белорусско-российскомукинофильму» о работе военной контрразведки в годы войны? Ни в романе, ни в литературном сценарии нетрадиционной сексуальной ориентацией даже не пахло. Судя по всему, Пташук и сразу ставший активным сорежиссёром Семаго решили, что наличие гомосексуалиста поднимет интерес к картине на Западе и увеличит шансы фильма на получение как главного приза в Каннах, так и «Оскаров» за океаном.
С появлением Семаго, тотчас начавшего оплодотворять режиссёра «творческими» идеями, стали трансформироваться и образы героев.

Характеризируя того же Алёхина, Пташук в своём интервью сказал: «Алёхин — умница, настоящий русский интеллигент» («ЛiМ», 02.04.1999 г.). А вот каким спустя четыре месяца в отснятом материале оказался этот самый герой: не совершившего никакого преступления шофёра Борискина «настоящий русский интеллигент» с силой хватает за грудки, за шею, за лицо, за голову, прижимает к стене. Непотребность этого эпизода была прежде всего в том, что Борискин на семь воинских званий ниже применяющего к нему силу Алёхина и потому не может, не имеет права на силу отвечать силой. Амикошонство и наглость Алёхин демонстрирует и в обращении с начальником фронтового склада, пожилым майором. Имеющего ранения и награды, старшего по званию офицера Алёхин хватает, хлопает по плечу, держит за спину, грубо наезжает на него и прижимает к стене. Ничем не провинившегося, годящегося ему в отцы человека «умница, настоящий русский интеллигент» хватает и прессует, как омоновец азербайджанца на современном подмосковном рынке.

И Пташук, и Семаго явно впечатлены американским кичевым кинематографом, где в сотнях фильмов сержанты и лейтенанты полиции применяют силу и бьют, хватают за лицо, применяют болевые приёмы и всячески прессуют и негров, и латиноамериканцев, и белых. Однако в США подобным образом полицейская низовка обращается с уголовниками: с убийцами, грабителями, наркоторговцами, сутенёрами, т. е. с людьми, знающими, что от этого сержанта или лейтенанта по американскому законодательству зачастую зависит, сядет преступник в тюрьму или же, выдав необходимую полиции информацию, по закону о сотрудничестве с властями — сотрудничеству, оформленному в данном случае рапортом полицейского, останется на свободе.

Полицейские в американских фильмах мордуют уголовных преступников, а «умница, настоящий русский интеллигент» Алёхин — ничем не провинившихся военнослужащих, участников войны. Здесь и в других эпизодах недоумие режиссёра опускает сугубо положительный образ даже не до нуля, а в минус — в откровенный негатив.

Безмыслие режиссёра усугубилось проворачиваемой им по инициативе Семаго аферой с телесериалом, смонтированным нелегально из отснятого для кинокартины материала. Договором между Минкультом РБ и мною как сценаристом предусмотрено только создание кинофильма «продолжительностью 2 часа экранного времени». Создание телесериала и видеопродукции договором не предусмотрено. Это противозаконно, однако Семаго предложил Пташуку такой сериал тайком смонтировать, чтобы, присвоив, использовать его самим, без участия государственных структур Беларуси и России.

И Пташук контрафактный четырёхчасовой телесериал, судя по имеющейся информации, сделал, что, безусловно, является умышленным воровством. Всё это звучит дико и неправдоподобно, но об этом проговорился на «Мосфильме» сотрудник В. Семаго, и подтвердили монтажницы студии. Режиссёр, у которого ещё в первой сборке (с черновой фонограммой) был во многом утерян смысл происходящего, при одновременном параллельном монтаже кинофильма и телесериала запутался окончательно.

В интервью газете «Рэспублiка» (30.09.2000 г.) Пташук представляет себя читателям верующим «человеком, воспитанным в православной христианской традиции». Режиссёр, очевидно, не слышал и не знает, что для истинно верующих как врать, так и воровать — пусть и у родного государства — великий грех! Не меньший грех и клятвопреступная ложь. Когда 11 июля с. г. позвонившему мне Пташуку я сказал о сделанном тайно телесериале, он взволнованно заявил: «Клянусь памятью покойной мамы, что телесериал мы не делаем и не собираемся!». Также пытался включить мне дурака — в письме от 23 августа с. г. на форменном бланке Минкультуры РБ — и занимающий высокую должность Ю. Н. Цветков: «…сообщаем, что Министерство культуры Республики Беларусь не вело никаких переговоров и не заключало договоры на создание телевизионного мини-сериала». И ведь действительно «не вело» и «не заключало», а четырёхчасовой телевизионный минисериал, по перепроверенной информации, ещё летом втихую сделали, и Семаго уже предлагает его для продажи.

Удивительно, что, судя по всему, в Минске ещё не осознали, что созданные на деньги из белорусского и российского напряжённых государственных бюджетов кинофильм и телевизионный минисериал В. Семаго, завладевший всеми исходными материалами, из республики уже «увёл». И вернуть их вряд ли возможно. Как говорят в Москве: «Где Семаго раз пройдёт, там и травка не растёт».

4. № 885 от 12.12.2000 г. — «Ответ американскому „суперблокбастеру“ „Спасая рядового Райана“ по-пташуковски».

— Безмыслие, особенно когда оно становится коллегиальным, весьма дорогостоящая вещь. Необходимых для эпизодов с массовкой («На станции» и «Подготовка войсковой операции») солдат призывного возраста — 18—20 лет, — составлявших в 1944 г. в частях Красной Армии около 5—6% личного состава, требовалось не более 100 человек с отвлечением их от воинской службы на 4—5 дней. Мы это оговаривали с Пташуком ещё в 1998 г. Однако позднее, задумав «дать ответ» американскому «суперблокбастеру» «Спасая рядового Райана», режиссёр и Семаго решили сделать сложнопостановочные эпизоды с массовым передвижением войск, для чего запросили — и Министерство обороны РБвыделило — целое войско.

Вот как описывал съёмки этих сложнопостановочных эпизодов сам Пташук: «Безумие, просто безумие. Жара, все просто сгорели. Офицеры говорили, что легче на учениях, чем на съёмках. Солдат привозили на 50—60 машинах к 7 утра... В массовке занято 800 человекармии и 70 машин» («Комсомольская правда в Белоруссии», 03.12.1999 г.).

В газете «Звязда» (15.12.1999 г.) режиссёром названа несколько иная цифра: «...почти тысяча бойцов в течение месяца». Допустим, что солдат было не тысяча, а всего 800 человек. «В течение месяца» — это 24 тысячи человеко-дней, из них 23 тысячи человеко-дней в любом случае были изъяты, а точнее, затрачены впустую.

На съёмочной площадке действительно творилось безумие. В тридцатиградусную жару солдаты в металлических касках до бесчувственного состояния, до солнечных ударов неделями маршировали для очередного дубля. В съёмочной группе было до 30 человек,имелись и консультанты, но никто не подумал о бессмысленности происходящего.

Если бы Пташук не находился на особом привилегированном положении, если бы всё делалось как положено, то на «Беларусьфильме» ему сразу сказали бы: «Михаил Николаевич, для съёмки передвижения войск вы запросили на месяц полторы тысячи человек и сотню грузовиков. Ни в литературном сценарии Богомолова, ни в романе эпизодов с массовым передвижением войск на шоссейных дорогах нет. Возможно, они в картине нужны. Тогда это надо обосновать и оформить соответствующими решениями студии и министерства. Также не мешает спросить мнение автора».

Если бы ко мне обратились, я бы охотно объяснил, что сложнопостановочные эпизоды с массовым передвижением войск и техники не нужны, более того, они не совместимы с сюжетом и содержанием фильма. Суть происходящего в картине (и в романе): в условиях подготовки важнейшей стратегической операции предпринимаются невероятные усилия для сокрытия переброски и сосредоточения войск и техники. Делается всё возможное, однако действующая в тылах фронта группа высококвалифицированных немецких агентов, несмотря на чрезвычайные меры предосторожности, добывает и передаёт информацию, получить которую вроде бы невозможно.

Открытое, среди бела дня передвижение тысяч военнослужащих и сотен единиц боевой техники — это совсем другой сюжет, несовместимый с данным кинопроектом и требующий другого содержания и совершенно иных действий главных героев. Открытое массовое передвижение войск лишает картину смысла, и так по частицам утраченного во многих других, особенно в оскоплённых, эпизодах.

К сожалению, режиссёр взялся снимать сложнопостановочные массовые эпизоды, не представляя, как это делается. 24 августа 1999 г. в Госкино РФ я спросил Пташука: «Миша, сколько у вас ассистентов по массовке?» — «Ни одного! — с непонятной гордостью сказал Пташук. — У меня даже второго режиссёра нет!».

Меж тем в американском кинематографе, которому попытался подражать Пташук, при съёмках сложнопостановочных эпизодов с массовкой на площадке работают ассистенты по массовке, объясняющие статистам, что именно, как и в какой последовательности они должны делать. Там каждый попадающий в кадр наделяется конкретным физическим действием, и в этих сценах экран дышит, живёт. В отснятом же материале, словно глухослепые, маршируют не реагирующие ни на что молодые парни в касках.

Массовка не озадачена, она истуканит, и выглядит всё это игрой в солдатики. Кстати, в США за отвлечение военнослужащих от исполнения обязанностей воинской службы киностудия платит армии и флоту 100—200 долл. за человека в сутки! Так что там, в Америке, использование 800 человек в течение месяца обошлось бы кинопроекту более чем в 2 млн. долл. Но Америка меня не волнует, а вот молодых белорусских солдат, неделями в жару впустую мучавшихся из-за амбиций, дури и полной безответственности трижды совершеннолетних Семаго и Пташука, искренне жаль. Тем более, что от весьма дорогостоящих сложнопостановочных эпизодов с передвижением войск в картине осталось всего ничего.

Зачем здесь вспоминать о том, что было в двух первых кассетах и в первой (с черновой фонограммой) апрельской сборке? Обо всём этом необходимо сказать, чтобы было ясно, что происходило с картиной в течение последних полутора лет, и почему её пришлось 7 месяцев вытаскивать, вымучивать материал, и тем не менее она оказалась несравненно слабей той, какой могла бы быть с тем же самым режиссёром и с тем же режиссёрским сценарием.

Мне не раз говорили: «Замечания ваши были верными, точными, и они были реализованы». Замечу, что это правда: эпизоды и кадры, вызвавшие у меня неприятие своим недоумством, нелепостью и непродуманными импровизациями, режиссёр, осмыслив и с опозданием поняв, без жалости вырезал и выбрасывал. Однако вырезанное не переснималось, и таким образом картина оскоплялась: выбрасывались потребные для сюжета, для содержания фильма и системы образов и, безусловно, необходимые для драматургии реплики, кадры и даже эпизоды. Убрали, к примеру, педерастическую жестикуляцию Алёхина или позаимствованное из американского кино силовое прессование Алёхиным Борискина и майора, но эпизод не пересняли, и от него остались куски. После премьеры на «Лiстападзе» мне звонили несколько человек из Минска и задавали различные вопросы.

Двое, к примеру, спросили, откуда на контрольном пункте появился Таманцев. И я им объяснил, что перед этими кадрами вынужденно был вырезан большой кусок. К сожалению, подобных непроясненных и непонятных для зрителей несуразностей и нестыковок — монтажных и смысловых — в готовой картине оказалось более двух десятков. И это неизбежные последствия вынужденного многомесячного оскопления картины без необходимых пересъемок отдельных кадров и эпизодов.

Когда картину определили как «белорусский национальный проект», я предложил Пташуку сделать белорусами председателя сельсовета Васюкова и старшего оперативной группы капитана Алёхина, что не требовало значительных переделок — следовало всего лишь вживить в речь персонажей белорусские слова и белорусский говор. Васюкова режиссёр белорусом сделал, а насчёт Алёхина воздержался, скорей всего, потому, что на эту роль уже был отобран актёр — Е. Миронов.

Изменение национальности одного из персонажей, обнаруженное мною в апреле сего года в первой сборке фильма, меня без преувеличения ошеломило. С первых недель появления Семаго и он сам, и режиссёр в своих интервью стали хвастать, что они покажут «новое видение войны». Семаго сообщал: «Фильм рассказывает, что внутри жёсткой сталинской машины контрразведки были люди, которые противостояли этой самой машине» («Звязда», 08.05.1999 г.). В «Народнай воле» (30.11.1999 г.) он заявил: «Это новый взгляд на войну. Русские сражаются против русских».

Оплодотворённый высоким мышлением продюсера, режиссёр подхватывает и ретранслирует его мысли: «Это ещёрассказ про то, как три молодых офицера... противостоят тогдашней Системе... Великая Отечественная война на территории Советского Союза в каком-то смысле была продолжением гражданской» («Звязда», 15.12.1999 г.). Сделав апрельскую сборку фильма, Пташук 10 апреля с. г.,выступая в «Радиофакте», в очередной раз поведал, что явит зрителю «новое прочтение известного романа» и что герои предстанут в «новом виде».

Как же оказалось отображённым у Пташука «новое виденье войны» и в каком «новом виде» предстали герои?.. Об агенте-парашютистегерманской разведки Павловском сообщается, что до того он служил офицером полиции, что он — «фольксдойче» и «за успешное выполнение заданий абвера награждён Железным крестом, серебряной и двумя бронзовыми боевыми медалями». О его отце дважды сообщается, что он «по национальности немец», и дважды говорится, что он — «фольксдойче», то есть этнический немец.
Образ Павловского мы с Пташуком обсуждали ещё в 1998 году. Он сам сказал, что немца должен играть немец. И на эту роль был приглашён польский актёр, типажно вполне соответствующий. И вот в начале апреля получаю смонтированную картину, где в двух идентичных материалах (видеокассета находится в распоряжении «БДГ». — С. Ш.) в тексте розыскных ориентировок закадровый голос сначала сообщает: «по документам — белорус», а затем, после проверки и уточнения, — «по национальности — белорус».

До этого «нового видения войны» надо было додуматься! Снять иностранного актёра, отобранного по типажу и затем специально приглашённого на роль этнического немца, агента германской разведки и в прошлом — карателя-полицая, и поименовать его белорусом... И это — в картине, подготовленной для торжественного показа в Беларуси к 55-летию Победы...

У меня есть с кем и с чем сравнивать. В последние годы я не раз работал в белорусских архивах. Хранители национальной памяти, архивисты — в Минске это, прежде всего, Алла Фёдоровна, Николай Михайлович, Игорь Александрович, Юрий Владимирович, а также их руководители — остались в моей памяти Белорусами с большой буквы. Прежде чем знакомить меня с документами, они обязательно интересовались, как в моей новой большой публицистической книге об уже далёкой Отечественной войне будут выглядеть их соотечественники. Все эти люди запомнились мне своим высоким национальным самосознанием и заботой о чести и достоинстве своего народа.

Белорусская молодёжь может и должна гордиться своими предками. За четверть века систематической работы я просмотрел десятки тысяч дел с материалами 23-х архивов России, Беларуси и Украины. Мною были запрошены и получены из германских архивов ксерокопии сотен важнейших документов, в том числе касающиеся положения и событий 1941—1944 гг. в оккупированной Белоруссии. Даже не сотни, а тысячи документов и фактов свидетельствуют, что из двух десятков европейских народов, участвовавших во второй мировой войне, белорусы как нация за свои отличные человеческие качества — природный, заложенный в генах патриотизм, самосознание, честь и достоинство — за проявленное массовое неприятие насилия гитлеровских захватчиков и самоотверженное сопротивление немецким оккупантам, великая белорусская нация, потерявшая в той войне около трех миллионов сынов и дочерей, заслуживает самой высокой оценки и признательности человечества не только во втором тысячелетии. С непременным осознанием этого должны с малых лет вырастать и жить новые поколения белорусов.

В варианте, показанном на «Лiстападзе» в Минске 22 ноября 2000 г., «по национальности — белорус», естественно, уже не было. Ещёв апреле с. г., обнаружив в двух присланных идентичных материалах это позорное безмыслие, я позвонил своим знакомым в Минск и каждого попросил передать режиссёру, что от тлетворного влияния Семаго крыша у него не просто поехала — она у него болтается ниже копчика...

Это сообщение отредактировал ТэКа - 12.05.2018 - 05:59

5. № 891 от 21.12.2000 г. — «Момент истины убеждений человека и кинорежиссера Михаила Пташука».

— Ещё не была напечатана предыдущая часть моих заметок, где я удивлялся тому, что гитлеровского пособника, этнического немца, режиссёр превратил в белоруса, как в «Свободных новостях» (№ 47) появилась большая обличительная публикация в мой адрес, где в десятке абзацев М. Пташук и заместитель главного редактора «СН» А. Томкович, полемизируя со мною и моим романом, с энергией, достойной лучшего применения, не только оправдывают и ставят на одну доску с советскими участниками войны, но и более того: апологетируют активных пособников гитлеровской Германии, так называемых коллаборационистов.

Сначала сообщается о взглядах (на жизнь и на войну. — В. Б.) «одного из лучших агентов абвера Мищенко, вставшего на сторону немцев для того, чтобы освободить Россию от красной чумы» (?!). Далее излагается поистине сенсационное видение режиссёром происходящего в фильме: «Главное достоинство картины в том, что в ней нет явных врагов и друзей, плохих и хороших, красных и коричневых... Брат воюет с братом. На фоне войны мировой идёт война гражданская... Победителей определяют история и автор романа... Мы радуемся, что этот победитель есть. Вот в чём безумие».

Судя по тексту всей публикации, не безумием было бы, если бы победителями оказались «один из лучших агентов абвера» и его немецкие хозяева. Как это ни удивительно, режиссёр не скрывает, что его симпатии на их стороне. Режиссёр уже забыл, что снимал картину к 55-летию Победы над германским фашизмом и на премьеру собирался пригласить Героев Советского Союза, советских участников войны, а не бывших полицаев, эсэсовцев и ветеранов абвера.
Об этой публикации необходимо сказать потому, что она является моментом истины в убеждениях режиссёра, в двух десятках предыдущих интервью восторгавшегося героями фильма, офицерами советской военной контрразведки, а теперь в «СН» в пароксизме яростного откровения выплюнувшего свою ненависть к ним и своё благорасположение к их противнику — «лучшему агенту абвера» Мищенко.

С явным удовольствием Пташук сообщает: «Игорь Лученок рассказал ещё до премьеры просто сногсшибательную вещь. В Ростовской области есаулу Ивану Григорьевичу Мищенко — реальному прототипу отрицательного киногероя — земляки поставили памятник; в клубе в честь лучшего диверсанта абвера открыт уголок памяти... Вот так. Время многое меняет».

Я уже говорил, что режиссёр сочиняет легко и безответственно, но публиковать в газете тысячными тиражами такую ахинею... Впрочем, информацию, в том числе и «сногсшибательную», следует проверять. Я по факсу попросил администрацию Ростовской области уточнить, где конкретно находятся памятник и уголок памяти Мищенко, и за плату их сфотографировать. Когда 15 декабря я позвонил в отдел, ведающий учётом и сохранением памятников, меня заверили, что ни одному человеку по фамилии Мищенко памятника или уголка-памяти на территории Ростовской области не было и нет, и поинтересовались: кто такой Мищенко?.. Что он был «лучшим диверсантом абвера», я, естественно, не сказал, чтобы меня не обматерили.

С Игорем Лученком я знаком, и в 1997 году в Минске во время застолья у наших общих друзей он рассказал мне, что был в Ростовской области и там ему якобы сказали, что Мищенко из моего романа был их земляком. Правда, в рассказе Игоря Михайловича три года назад не было ни памятника «есаулу» и «реальному прототипу», ни «уголка памяти» в клубе «в честь лучшего диверсанта абвера». Меня эта байка тогда крепко позабавила.

Дело в том, что Мищенко из моего романа никакого «реального прототипа» не имел. Как и другие образы романа, это образ собирательный, типизированный — «есаула» и «лучшего диверсанта абвера» Ивана Григорьевича Мищенко в жизни никогда не существовало. Фамилия Мищенко была мною дана персонажу по созвучию с фамилией фигуранта самого крупномасштабного за войну чрезвычайного розыска 1943 года — Грищенко. Имя Иван он получил как весьма распространённое в России, а отчество Григорьевич было образовано по первому слогу фамилии Грищенко.

Об этом после выхода романа мне пришлось рассказывать ещё четверть века назад, причём не раз. Режиссёр прекрасно знал, что это роман, а не документальная повесть, что все персонажи вымышлены и никакого Мищенко в жизни не было, однако обойтись без сочинительства он уже не может. Замечу также, что во всех 99-ти изданиях переведённого более чем на 30 языковромана в главе 94-й чёрным по белому напечатано, что Мищенко — сын есаула; это ничуть не помешало Пташуку произвести его самого в есаулы.

Рассуждения режиссёра об Отечественной войне как о войне гражданской и о том, что диверсант гитлеровской спецслужбы — абвера —«освобождал Россию», абсурдны и кощунственны. Режиссёру, снимающему фильмы о войне, и заместителю главного редактора «СН», чтобы публично не позориться, следовало бы знать, что согласно законам Беларуси и России о реабилитации жертв политических репрессий лица, служившие в строевых или специальных вооружённых формированиях гитлеровской Германии, в том числе и в абвере, являются государственными военными преступниками, не подлежащими реабилитации независимо от срока давности. Причём это не инерция советского законодательства, это соответствует юридическим нормам всех цивилизованных стран.

Когда в США, Канаде или Австралии обнаруживают коллаборациониста, его, даже в возрасте 80 или 90 лет,ишают гражданства и высылают из страны или заключают под стражу, и это никого не удивляет. Когда во Франции судят 87-летнего коллаборанта Папона, во время длительного процесса перенёсшего, кроме смерти жены, инфаркт и тяжёлую операцию, и дают ему 10 лет тюрьмы без права досрочного освобождения (что означает для него пожизненное заключение), это воспринимается как должное. Когда же в многострадальной Беларуси, потерявшей в той войне больше своих граждан, чем потеряли США, Канада, Австралия и Франция вместе взятые, известный кинорежиссёр публично высказывает свои симпатии коллаборационистам и с радостью сообщает, что «лучшему диверсанту абвера» в России поставлен памятник и к тому же в его честь создан «уголок памяти», приходится только изумляться безмыслию подобных утверждений.

Зачем понадобилось Пташуку, сдабривая всё ложью, впутывать в своё сочинительство и В. Быкова?.. Для того, чтобы противопоставить быковскую повесть «Знак беды» моему роману, что режиссёр и делает: «Быков посмотрел на жизнь глазами Степаниды. Владимир Богомолов предпочёл угол зрения противоположный. Он посмотрел на события глазами „смершевцев“». На какие события?.. В тексте упоминаются коллективизация, Куропаты, Катынь, депортация людей в Сибирь. Какое, однако, это имеет отношение к моему роману или фильму?.. Герои картины заняты конкретным делом: они ищут и ловят в тылах фронта действующих германских агентов-парашютистов. Кстати, с героями фильма быковская Степанида в одном окопе: в конце повести она находит и припрятывает авиационную бомбу для использования её в борьбе с немецкими захватчиками.

То, что в «БДГ» я предал гласности сделанный втайне по инициативе Семаго четырехчасовой телевизионный мини-сериал с целью его незаконной реализации, привело Пташука в ярость и подвигнуло на новое оголтелое сочинительство: «Богомолов общипал Беларусь как липку: без его визы, а значит, и доли мы даже видеокассеты сделать не можем. Так что платить ещё придётся».

Тут что ни слово, то ложь. Привезённый мне 7 октября 1997 г. договор был составлен и напечатан в Минске. Я его подписал, не изменив и запятой. Это типовой договор на создание сценария фильма продолжительностью 2 часа экранного времени. И платить мне ничего не придётся: когда в июле с. г. обнаружилась афера, совершённая Семаго, я 10 июля 2000 г. сообщил в Минкульт РБ о своём отказе от создания теле- и видеопродукции, так что этот вопрос закрыт и никакой моей «доли» в этом кинопроекте нет и быть не может.
Прочёл я то, что написал обо мне режиссёр, и понял: плохи мои дела. С такой характеристикой и в тюрягу приличную не примут. А ведь был и я человеком... «Уже полгода я общаюсь с В. Богомоловым. Он очень искренний, открытый человек... Вообще, отношения с крупными художниками вдохновляют, приободряют другого творца» (М. Пташук, «ЛiМ», 02.04.1999 г.). Это не единственная положительная оценка, данная мне режиссёром, — таких было несколько. Однако стоило мне высказать критические замечания по отснятому материлу и недовольство аферизацией кинопроекта после появления Семаго, и я сразу стал старым «вздорным маразматиком», «ветераном НКВД», «смершевцем», «хапугой» и т. п.

Вообще-то, не был я ни в НКВД, ни в «Смерш», и Пташук это знает. Он знает, что я окончил войну командиром разведроты стрелковой дивизии, а затем служил на Дальнем Востоке и в Германии в системе Главного разведывательного управления Генштаба. Мы с ним десятки часов беседовали за столом, над которым сыном укреплены именные наградные знаки с аббревиатурой ГРУ, с неизменной эмблемой —изображением летучей мыши — и неизменным ведомственным слоганом: «Величие Родины — в ваших славных делах». Пташук интересовался этими знаками, и я ему пояснял.

Что касается советской военной контрразведки в годы войны, то я относился и отношусь к ней так, как она заслужила и как её оценивают профессионалы. По мнению западных исследователей, она оказалась самой эффективной контрразведкой среди спецслужб стран, воевавших во второй мировой войне, — именно эта информация, а точнее, оценка иностранных специалистов побудила меня написать роман «Момент истины». К сожалению, многое по сей день не рассекречено. Однако можно напомнить достаточно известные факты: именно советская военная контрразведка в течение недели в разрушенном Берлине среди многих тысяч трупов отыскала и идентифицировала полусожженный труп Гитлера.

Именно она организовала розыск и задержание генерала Власова, за что офицеры контрразведки майор П. Т. Виноградов и старший лейтенант И. П. Игнашкин были награждены полководческими орденами Суворова II степени. Успешно проведённые военной контрразведкой в 1942—1945 гг. радиоигры стратегического значения с целью обмана и дезинформации противника сберегли великое множество жизней советских военнослужащих. Около восьми тысяч офицеров этой сравнительно немногочисленной спецслужбы погибли в боях за Отечество. Четверо из них — П. А. Жидков, Г. М. Кравцов, М. П. Крытин и В. М. Чеботарёв — были посмертно удостоены звания Героя Советского Союза. Согласно архивным соцдемографическим данным, 572 человека из погибших — каждый четырнадцатый — были белорусами. Замечу, что герои романа — розыскники военной контрразведки Наркомата обороны СССР и к НКВД никакого отношения не имели. Я это объяснял Пташуку ещёв 1998 г., что не мешает ему всерьёз рассуждать с А. Томковичем о НКВД из быковской повести и о… НКВД из моего романа.

Упомянув в «СН» о видеокассетах, режиссёр о телесериале умалчивает, делая вид, что с ним всё в порядке, всё легитимно (о чём, кстати, он говорил журналистам во время «Лiстапада» и что нашло отражение в нескольких публикациях). А буквально на другой день после выхода номера «СН», как снег на голову, появилось разъяснение Министерства культуры Беларуси: «Создание телеверсии, как и распространение фильма на видеокассетах, не предусмотрено. Невыполнение условий договора явилось бы нарушением как белорусского, так и российского законодательств. Естественно, что ни режиссёр Михаил Пташук, ни продюсер Владимир Семаго таких прав не имеют»(«Рэспублiка», 09.12.2000 г.). Прав нет, однако телесериал на «Мосфильме» смонтирован и уже им торгуют. И снова интересы Беларуси и России в очередной раз оказались в ауте...

6. № 900 от 11.01.2001 г. — «Зачем автору романа „Момент истины (В августе сорок четвертого...)“ понадобилось предавать огласке всю эту историю?»
— 19 июля 1999 г. «Беларусьфильмом» с подставной фирмой Семаго «Ивитос» по настоянию Пташука был подписан кабальный по существу договор, в результате чего «Беларусьфильм» и руководство Министерства культуры РБ вскоре оказались заложниками в руках группы российских дельцов во главе с Семаго.

При наличии на «Беларусьфильме» двух новейших проявочных процессоров, купленных — при напряжённом бюджете РБ! — на специально выделенную валюту, весь отснятый материал с первых кадров проявлялся через фирмы Семаго в Москве по двойным расценкам, при этом лишались работы работники студии в Минске. По двойным же ценам — опять же в Москве — монтировался и озвучивался отснятый материал. Таким образом через подставные фирмы В. Семаго «Ивитос», «Саламандра» и другие полтора года прокручивались государственные деньги, причём, как выяснилось позднее, проконтролировать получаемые из российского бюджета суммы и их расходование Министерство культуры РБ фактически не имело возможности. В Беларуси, не по своей вине оказавшейся в результате обвального разрыва действовавших десятилетиями экономических связей в бедственном положении, подписание такого хищнического договора следует расценивать как предательство национальных интересов страны.

После того, как Геннадий Хазанов по ТВЦ потребовал от Семаго вернуть украденные у Театра эстрады 140 тыс. долл., я решил ознакомиться с документацией кинопроекта. Договор на сумму свыше 5 млн. долл. был подписан директором «Беларусьфильма» с «генеральным директором продюсерской компании „Ивитос“ О. В. Мясниковой». При сличении документов государственной регистрации фирмы с данными, указанными в договоре, совпали только адрес и номер банковского счёта, куда должны были перечисляться российские бюджетные деньги. Оказалось, что эта самая «Ивитос» — отнюдь не «продюсерская компания», как указано в договоре, а торговая фирма с уставным капиталом... в 300 долл. (8400 рублей). Её директором и единственным учредителем являлся некто Винник А. И.

Примечательно, что фирма «Ивитос» была создана, а точнее зарегистрирована, 8 апреля 1999 г., то есть через неделю после знакомства Семаго с Пташуком.
Что же касается О. В. Мясниковой, то это нынешняя жена Семаго, ни к кино, ни к продюсерству отношения не имеющая. И, тем не менее, в титрах фильма указана как «продюсер Ольга Семаго». Кстати сказать, поскольку по документам государственной регистрации во время подписания договора О. Мясникова к фирме «Ивитос» отношения не имела, подписанный ею договор по заключению специалистов является не имеющим юридической силы. Однако в Минске кому-то выгодно считать его действующим, легитимным.

Чтобы белорусская сторона была в курсе обмана, ксерокопии подлинных документов, с 28 декабря 1999 г. свидетельствовавших о подлогах и злоупотреблениях, мною неоднократно передавались по факсу, в том числе М. Пташуку (на студию), и руководству Минкультуры РБ.Но никакой реакции не последовало. Режиссёр сослался на директора «Беларусьфильма», якобы сказавшего: «Ничего страшного. Всёнормально». Министерство же оказалось заложником Семаго. Там более всего боялись огласки — боялись, что о кабальных условиях договора, об афёрах и злоупотреблениях узнает руководство республики. К сожалению, поскольку идёт расследование, я лишён возможности рассказывать сегодня о разного рода мошенничестве. Однако чтобы читатель имел представление о масштабах такового, замечу, к примеру, что только вчинённое Минкультуры РБ неведомое миру «паблик рилейшнз» по фильму Семаго оценил в полмиллиона долларов.

После того, как я критически высказался о материале двух первых видеокассет и начал говорить об аферной стороне кинопроекта, я стал по существу «персоной нон-грата»: чтобы оградить снимаемый материал от моих замечаний, чтобы я не указывал на афёры и злоупотребления, В. Семаго и М. Пташуком с ноября 1999 г. в белорусской прессе против меня была начата бесчестная информационная война, так называемый чёрный пиар, прежде всего с целью оказания на меня психологического давления. И более того, 6 декабря 1999 г. из Минска в Москву была отправлена клеветническая анонимка. К ней были приложены тексты первых публикаций, в которых сумма полученного мною гонорара была увеличена в несколько раз. Причём сообщалось, что деньги мною получены «мимо кассы» с целью «увести их от налога». Анонимка была столь нелепа, что 21 декабря 1999 г. мне её привезли и показали, чтобы я знал, какого рода «друзья» есть у меня в Минске.

Стоит также отметить, что Ю. Н. Цветков неоднократно говорил мне, что продюсерская группа отказывается сообщать белорусской стороне информацию о суммах, поступающих из российского бюджета средств, и о расходовании этих денег. Более того, Семаго нагло заявил Цветкову: «Россия — суверенная страна и не обязана отчитываться перед Министерством культуры Беларуси!». В середине января прошлого года Цветкову пришлось специально приехать в Москву, чтобы заполучить потребную справку...

За долгую жизнь меня никогда так не оскорбляли, не поливали грязью. И самое обидное, что это сделали в родной для нашей семьи Беларуси. В 1944 г. я командиром взвода прошёл Беларусь от Красного до Гродно. И один из четырех боевых орденов (Отечественной войны I степени) получен мной за бои июня-июля того лета. Из Беларуси у меня и жена, и тёща, по сей день проживающая в Бресте, и более сотни хорошо знакомых людей, буквально ошарашенных тем потоком гадостей, который вылила на меня «Народная воля».

Единственным моим юридическим партнёром по этому кинопроекту было Министерство культуры РБ и, по логике, именно оно должно было что-либо предпринять для защиты моей чести и достоинства. Относительно этого А. В. Сосновский 2 марта 2000 г. мне сказал: «Я всё понимаю. Эта газета к Министерству культуры не имеет никакого отношения. Тем не менее я приношу вам извинения за эти публикации». Слова министра я не мог не оценить. Однако он это сказал по телефону мне одному. Руководители Минкультуры РБ неоднократно обещали инициировать публикацию в белорусской прессе информации, опровергающей измышления «Народнай волi». Однако ничего сделано не было. В этих обстоятельствах я был вынужден для защиты своей чести и достоинства предать всю эту неблаговидную историю огласке — иной возможности объяснить истинное положение вещей людям, которым более полутора лет морочили голову хвастливым, очковтирательским словоблудием, у меня не оставалось.

Чего стоят, например, ещё такие утверждения, опубликованные в белорусских СМИ: будто я запретил картину В. Жалакявичюса. Хотя они свидетельствуют о правовом невежестве журналистов: автор не имеет права запретить (положить на полку и т. п.) картину или отснятый материал. Однако он вправе снять своё имя и название произведения с титров фильма и это — зафиксированное в законодательствах всех цивилизованных стран безусловное, исключительное и абсолютное право автора. Замечу, что снятие имени автора и названия произведения с титров ничуть не препятствуют прокату фильма или показу по телевидению.

Картина Витаутаса Жалакявичюса была остановлена в связи со смертью 21 октября 1975 г. исполнителя одной из главных ролей (генерала Егорова) литовского актёра Бронюса Бабкаускаса. За месяц до этого, в конце сентября, от фильма отказался штатный редактор «Мосфильма» В. М. Дьяченко. Когда картину остановили, выяснилось, что никто не видел ни одного метра отснятого материала. Начались рабочие просмотры. После показа материала — порознь! — консультантам, все трое отказались от дальнейшего участия в работе над картиной. Генеральный директор «Мосфильма» Н. Т. Сизов смотрел материал в конце октября. Мне передали его реакцию и некоторые реплики: «Витас, отчего они у тебя такие расхристанные?.. Витас, это же не офицеры, а парни с гауптвахты!.. Витас, да это не офицеры, а уголовники!». Когда зажгли свет, Сизов произнёс фразу, оказавшуюся пророческой: «Витас, ты не понимаешь, что ты снял! Не хочу каркать, но боюсь, что этот материал мы вообще не сможем использовать».

Меня Сизов пригласил только три недели спустя, 16 ноября. Он сразу откровенно сказал: «Мною были допущены четыре непростительные ошибки, и главная из них — в выборе режиссёра. Жалакявичюс, безусловно, талантливый профессионал, выдающийся художник, но работать он может только по международной или литовской национальной тематике. Меня ввела в заблуждение его картина „Никто не хотел умирать“. Как обнаружилось в этом материале, он не представляет себе, что такое армия и война. Он искренне убеждён, что лейтенант может кричать на генерала. У него не только литовские актёры играют под американских ковбоев из „Великолепной семёрки“ — у него даже снятая в Белоруссии деревня больше похожа на литовскую... Почему они такие заросшие, почему выглядят уголовниками —Жалакявичюс объяснить не может... Затрачены большие государственные деньги. Мы с тобой патриоты и обязаны их спасти! Нужно убрать совершенно неприемлемые кадры и даже эпизоды. Может, подсократить сюжет. Досьемки — по минимуму и только в павильоне!.. Бабкаускаса надо сохранить. Не держись за сценарий и за роман — изменения неизбежны! Необходим новый сокращённый вариант в том же сюжете!..». Затем показал мне три заключения по отснятому материалу: одно — режиссёра С. Бондарчука, довольно эмоциональное, второе — Союза кинематографистов, большое, страниц на восемь, оно было подписано писателем Б. Васильевым, и третье — двух киноведов, доктора и кандидата наук. Все отзывы оказались сугубо отрицательными.

В чём же там было дело?.. В. Жалакявичюс непонятно для чего заставил актёров неделю или больше не бриться, снимал их со щетиной на лицах, с закатанными выше локтя рукавами, без ремней, с расстёгнутыми до пупа гимнастёрками. Они действительно походили на арестантов с гауптвахты. Причём время от времени, неожиданно со злыми лицами применяли друг к другу болевые приёмы. Во всём материале режиссёром была осуществлена вестернизация: герои двигались и говорили, как ковбои в «Великолепной семёрке». Я понимал, что задача, поставленная Сизовым, не решаемая. И в начале 1976 г. в ответ на письмо главной редакции «Мосфильма» дал согласие на любое использование отснятого материала без указания в титрах моего имени и упоминания моего романа. Как мне известно, такие попытки на протяжении пяти или шести лет делались, но оказались бесплодными.
Почему я так подробно об этом рассказываю? В историях с материалом, отснятым В. Жалакявичюсом, и картиной М. Пташука, хотя они разнятся, есть сходные обстоятельства. Первое: в обоих случаях активное неприятие отснятого материала до меня высказывали не менее десятка профессионалов. И второе: и здесь, и там губительным для отснятого материала оказывалось нелепое подражательство американскому массовому кинематографу. Сегодня о том, что картина была остановлена «в связи с внезапной смертью актёра Бронюса Бабкаускаса», никто не вспоминает. А вот, что её «закрыл» автор, сообщалось, а затем опровергалось не менее десятка раз. М. Пташук это знал, но при каждом случае «заряжал» журналистов дезинформацией...

Как передали актёры, Семаго, считая картину М. Пташука «полуфабрикатом», принял решение лично перемонтировать её и ввести «внутренний голос» — естественно, это должен быть голос самого Семаго, и так уже вынудившего режиссёра снять себя в двух эпизодах. Также «хозяин» намеревается изъять из фильма снятые на уровне малохудожественной самодеятельности эпизоды. И прежде всего, важнейший для содержания — «В ставке». Финансировать необходимую пересъёмку проваленных режиссёром эпизодов Семаго, убеждённый, что и без Пташука сможет сделать из материала «зрелищное кино», отказался.

В репортаже о фильме с 45-го Международного кинотелевидеорынка, проведённого месяц назад в Москве, сообщается: «Сам режиссёр, живущий в Минске, в Москву не приехал... Картину представляли продюсер Владимир Семаго и актёр Владислав Галкин... Фильм этот хотели сделать к 55-летию Победы, но не успели. Всё время испытывали какие-то финансовые потрясения... Картину ныне представляет дистрибьюторская компания „Панорама“. Представитель последней рассказал, что фильм ещё будет переделан...» («Культура», № 47 (7255), 14—20.12.2000 г.).
Такой финал у этой весьма поучительной истории. Дело аферных подставных фирм-«прачек» В. Семаго успешно продолжает очередная подставная фирма «Панорама». Картину лично переделывает Величайший Кинематографист всех времён и народов Владимир Семаго. Прежний режиссёр М. Пташук отправлен в аут, и невольно начинаешь его жалеть... Как отметили в Москве кинематографисты, это первый случай не только в Беларуси, но и в России, когда фильм, сделанный на государственные бюджетные деньги, оказался публично проглоченным, «прихватизированным» столь наглым образом. И никто даже не вспоминает, что всего полтора года назад кинопроект именовался «национальным, белорусским»...

Всё.

© https://stabrk.livejournal.com/153454.html

Это сообщение отредактировал ТэКа - 12.05.2018 - 06:49

Существует ещё аудиоспектакль в постановке Хейфеца 1995 года. Слушаешь как-будто "своё" кино смотришь, со своими актёрами. Сильная вещь.
Да и фильм один из немногих что стоит посмотреть и интересно пересматривать.

...Прошу прощения у ТС, но текст не читал...Однако, скажу. что, несмотря на то, что фильм сам по себе. вроде иине плохой, но я, как прежде читавший, а после смотревший - был разочарован!!!...Не те...Не то...Не так...мне это всё виделось...Ждал, большего...

Об этом и говорил Автор книги.