2
Пролог.
Если говорить начистоту, то изначально я был против, не собирался даже этого делать. Не так, чтобы это противоречило каким-либо моим принципам и мировоззрению, а просто я не хотел... Ну, и зачем же я согласился? Я промолчал. А молчание — это, сами знаете, знак…
Глава 1. Расцветали яблони и груши, набирался опием бутон.
Оно и понятно весна, время ожиданий, время после, которого начинается период несбывшихся надежд, но до него еще нескоро. Так кажется в начале каждой весны. Банка тушенки, хотя никто не знает, тушили ли ее, а может просто отрезали кусок свиньи и запихали в банку и горошек, рассыпанный зеленым эмэндэмсом, составляли мой нехитрый завтрак, обед и, скорее всего, ужин. Да, дела не складывались, не воротились, не склеивались. Да и делишки не лепились. Потолок штукатурными лохмотьями щербато разглядывал меня со своей двухметровой высоты, иногда расплевывая свои ошметки по комнате. Сквозняк, а он почти единственный, кто со мной в последнее время общался, насвистывал свою незатейливую мелодию. Началась капель. Пора что-то менять. Пора меняться, а не размениваться. Так я решил для себя. Пора-пора-порадуемся, пора, брат, пора, пора, очей очарованье, подпевал я сквозняку.
Глава 2. Пара-па-бабам.
Когда льется песня, хорошо на душе. Выйду, гляну и мне весело. Я резко дернул ручку входной или выходной, да, сейчас, скорее, выходной двери. И вышел из своей малогабаритной коробки, а, может быть, вошел в окружающий мир. Посмотрел на себя со стороны. В том смысле, что в лифте было зеркало. И побежал по слякоти мартовских дорог, обгоняя первые ручейки. Ура, где-то там меня ждет любовь, вера и надежда или хотя бы полноценное питание. Забрав свой велосипед из гаража Петьки, не того самого, который любил Верку из третьего подъезда, а его друга, который ненавидел Машку из пятого, я весело похрустывая педалями поехал по проспектам в поисках, если даже не сказать в исканиях.
Глава 3. Соломинка в стоге иголок.
Вот люди думают, едет забулдыга на велосипеде. Только что бутылка из кармана телогрейки не торчит. А я уже неделю не пью, не потому что нечего, а потому, что весна пришла. И никакой я не забулдыга, а опустившийся интеллигент-романтик. И опустившийся только в глазах окружающих, а интеллигент и романтик — только в своих. Ветер в морду, а я еду. Обгоняю мокрую дорогу и ищу чего-то. Хочу любви, хочу печали.
Глава 4. Та самая глава, в которую никто бы не хотел попасть.
Вжиииии… Бдынц… Бум-бубух… Ааааааааааа… Эу-эу-эу-эу…
Глава 5. Как много нам открытий чудных…
Вот я и открыл глаза. Растопырил ноздри, напряг уши. Меня тошнило. В глаза постучался яркий свет. В нос заполз запах больничной стерильности. В ушах было тихо. По голове стучали молотком. Сотрясение головной косточки, как я понял, еще до визита врача. Питание я, получается, нашел.
Глава 6. Вера.
Вера была врачом в моей палате. Тоже интеллигент-романтик, как и я, только не опустившийся в глазах окружающих. С ней можно было поговорить, о чем угодно. Удивительно духовный и образованный человек. Она даже, Моне от Мане отличить могла. И когда я пытался ей объяснить, что мой образ жизни, это не протест, это не от нужды, это не побег, а просто я такой и хочу таким быть, она, мне кажется, поняла. Дай бог, Вере веры в людей.
Глава 7. Надежда.
Надя была медсестрой. Она дежурила по ночам, а днем училась на доктора. Хотела стать такой же, как Вера. Надежду я видел без одежды. Я ведь еще молодой, вдруг вы подумали, что я старый, трухлявый пенек. Я живу в потрепанной обстановке, поношенных вещах, объеденных объедках, но я чистоплотен, морально, физически и материально. А в больничной пижаме, видимо даже привлекателен. И той ночью у меня появилась Надежда, на кушетке в процедурной, рядом со столом, заваленным шприцами и хирургическими инструментами, в частности, скальпелями. Все-таки физиологическое времяпрепровождение полезно для здоровья и я быстро пошел на поправку. Дай бог, у Надежды сбудутся ее надежды.
Глава 8. Любовь.
Любовь сидела за рулем и сбила меня с пути. Ей я обязан знакомством с Верой, и Надеждой, и разнообразным паровым питанием. Она меня навестила и извинилась за мои физические страдания. Лучше бы она этого не делала. Любовь я полюбил. Дай бог, Любови любви ко мне.
Глава 9. Война.
Все известные романы, ставшие бестселлерами содержат упоминание о войне. Или о мире после нее. Моя война, внутри меня. Я не хочу жить в ногу с этим миром, а он со мной. Я хочу Любовь, но я не из ее мира. Любовь хочет свой мир, но я не из него. Что же делать? Воевать, сражаться! Урааааааааааааа!
Глава 10. За мир во всем мире.
Как я уже говорил в самом начале, я не хотел этого делать, я промолчал и тем самым дал согласие. Я промолчал перед своей совестью, перед своими принципами, перед своим внутренним миром. Я похоронил Любовь.
Глава 11. Похороны.
Веру я задушил шлангом от капельницы. Она смотрела мне в глаза и верила, что я хороший человек. Так оно и есть. Надежде я перерезал горло, так вовремя оказавшимся под рукой скальпелем. Помните, если в романе скальпель лежит на столе, значит, он обязательно что-то разрежет. Она смотрела на стекающие капельки и надеялась, что они не испачкают ее белоснежный халат. Любовь я выкинул. Выкинул из окна ее уютной квартиры. Из ее мира и из своего.
Эпилог.
Если человек не из Вашего мира, бойтесь его, бегите от него. Его не надо осуждать, он есть, потому что есть его личный мир. Его не дано Вам понять, как и ему Вас. У него мало шансов заявить о себе. У Вас много шансов встретиться с ним. С уважением, романтик с моей точки зрения, маньяк, с Вашей.
©Прушкин
Это сообщение отредактировал Прушкин - 14.11.2007 - 19:46
yaplakal.com