23
В городе Менделеево у нас был прекрасный проект строительства социального жилья для очередников — классные трехэтажные деревянные дома из CLT-панелей, целый уютный райончик. Жителям все безумно понравилось, но как только они узнали, Что дома из дерева, все ПОГОЛОВНО отказались. Испугались, что все сгорит
Советский Север был когда-то застроен деревянными бараками, и жить в них было комфортнее, чем в бетонных многоэтажках. Лауреат российских и международных премий в области деревянного зодчества архитектор Тотан Кузембаев рассказал «Москвич Mag», почему сейчас в городах не строят дома из дерева, как ошибаются заказчики, что за полвека испортило архитектурный облик Москвы и сколько лет должно пройти, чтобы россияне оценили дерево как лучший строительный материал.
Почему в советском прошлом почти не строили дома из дерева? Леса ведь всегда было полно и материал недорогой.
На самом деле строили. Весь Север был в деревянных бараках, классных таких двух-трехэтажных домах. В них, кстати, намного комфортнее было жить, чем в многоэтажках. Но в крупных городах не строили, да. Но знаковые вещи из дерева создавали и после революции. Константин Мельников, например, спроектировал для Всесоюзной сельскохозяйственной выставки 1923 года — она проходила на территории нынешнего парка им. Горького — павильон синдиката «Махорка» — культовую вещь советского авангарда. Его, правда, потом снесли. Для Международной выставки современных декоративных и промышленных искусств в Париже в 1925 году Мельников построил из дерева павильон СССР. Он произвел настоящий фурор, жюри присудило архитектору гран-при. Этот парижский павильон я бы восстановил, хотя бы на ВДНХ. В Болонье же восстановили павильон Ле Корбюзье, построенный для той же выставки.
Мое архбюро как-то предложило Москве проект для программы реновации. На Сокольском деревообрабатывающем комбинате, где производят деревянные CLT-панели, попросили меня: давайте покажем, как круто можно строить многоэтажные дома из дерева. Мы выбрали микрорайон Камушки рядом с «Москва-Сити» и спроектировали экологичный район, в котором хрущевки должны были реконструироваться с помощью деревянных конструкций. Мы взялись за это дело с энтузиазмом, нам нравилось, что в шаге от небоскребов будет уютный деревянный микрорайончик. На него офисный планктон посмотрит с высоты и захочет там жить. Спроектировали, сделали трехминутный фильм-презентацию, показали мэру Сергею Собянину. Говорят, он ответил, что такой реновации в Москве никогда не будет. А первому вице-премьеру Денису Мантурову понравилось. Он сказал, почему бы и нет.
Когда появятся деревянные многоэтажки? Пожарные наверняка против таких домов.
Раньше законодательство запрещало строить из дерева высотные дома. Сейчас оно меняется. Все исследования, на основании которых пишутся законы и строительные регламенты фасадных и деревянных конструкций, проводит ЦНИИСК им. Кучеренко. И вот этот ЦНИИСК недавно согласился, что из дерева можно строить дома в пять, семь и даже девять этажей, главное — соблюсти все специальные технические требования МЧС. Запрет на строительство деревянных многоэтажек снят.
Но пока никто ничего высотного из дерева не построил, хотя теоретическая возможность строить в Москве и других крупных городах многоэтажные деревянные дома уже есть, процесс запущен. И это не только жилье: в Красноярске недавно построили крутой стадион «Енисей» с самой большой в России деревянной пролетно-арочной конструкцией шириной почти 100 метров. В прошлом году открылся деревянный павильон проката на горнолыжном курорте в Альметьевске. Это наш проект, которым я очень горжусь, потому что мы использовали в нем неликвидные арочные элементы, предназначенные для отправки в утиль.
Пожарные нормально относятся к дереву. Они знают, что у металла сопротивление огню 20 минут, а у толстого дерева — часа полтора. Когда поверхность ствола или толстой панели сгорает, образуется приличный слой нагара, благодаря чему кислород не поступает внутрь, и дерево перестает гореть.
Проблема не в мэре и не в МЧС, а в головах людей. В городе Менделеево у нас был прекрасный проект строительства социального жилья для очередников — классные трехэтажные деревянные дома из CLT-панелей, целый уютный райончик. Девелоперы попросили снаружи закрыть все несгораемыми панелями из керамогранита, а внутри оставили дерево. Жителям все безумно понравилось, но как только они узнали, что дома из дерева, все поголовно отказались. Испугались, что все сгорит.
Пока не сменится поколение, не видать нам деревянных многоэтажек. В 2000-х все хотели дома с рюшечками и золотые унитазы, а потом вернулись их дети из-за границы и захотели энергоэффективные современные дома. Сейчас в секторе частного строительства большинство заказчиков хотят именно деревянные дома — это экологично, возобновляемый ресурс, меньше углеродный след и приятно жить. Но чтобы россияне оценили дерево как строительный материал, должно пройти несколько поколений.
Вы приехали в Москву в середине 1970-х. Что изменилось с тех пор в городе с точки зрения архитектуры?
Когда я приехал в Москву, мы с друзьями сразу пошли в пивную «Жигули» на Калининском проспекте, теперь он называется Новый Арбат. Я впервые увидел здания-книжки, которые уходили куда-то ввысь, в туманное небо. Я же вырос в степи и в жизни такой высоты не видел. Пожалуй, это было мое самое сильное впечатление от города. Потом я уже полюбил Москву за эклектичность и душевность, она не сильно в то время была испорчена новостройками, было много старой архитектуры.
В Трубниковском переулке на углу, у здания, в котором находится мое архитектурное бюро, раньше стоял небольшой чудесный шехтелевский дом в стиле модерн с майоликой. Так его к чертям снесли и наставили на его месте каких-то монстров. От той Москвы 1970-х почти ничего не осталось, ее очень сильно уплотнили, всюду понавтыкали высотки. Сносят даже модерн и конструктивизм. Не нравится мне, как застроили площади перед московскими вокзалами. Особенно обидно за Курский — перед ним такой страшный торговый центр. Это же надо так не любить город.
Когда я поступил в МАРХИ, то жил поначалу в Гольяново, зеленом районе невысокой застройки. Теперь и там одни бессмысленные небоскребы. Раньше архитекторы думали о композиции и организации пространства, понимали, где место акцентной высотке, а где нет, знали, как надо строить в Москве, а не думали только о деньгах. Современные районы построены нелогично, нет главных улиц, центра, визуальных ориентиров. Московская архитектура в массе своей делается без любви.
В Союзе архитекторов есть отдел, который отвечает за этику. Архитекторы все разные: кто-то хочет денег заработать, кто-то жаждет славы, кого-то заказчик убедил. Но есть, конечно, коллеги принципиальные. Евгений Асс, например, может отказаться строить то, что испортит город. Таким же был и Николай Лызлов. Есть и другие, кто говорит, что не возьмет грех на душу.
Что вы хотели бы построить в Москве?
Красивое общественное здание из дерева, например музей деревянного зодчества где-нибудь в центре. Но не позволят, весь центр девелоперами уже поделен, со стороны не зайти. Кстати, когда нас привлекли к участию в реконструкции московского монорельса, мы предложили преобразить бывшие остановочные павильоны с помощью деревянных конструкций. И хотя не все идеи были одобрены, сейчас проект уже прошел согласование, готовится рабочая документация и, возможно, парк на высоте шести метров станет первой долгожданной реализацией проекта нашей мастерской в Москве.
Как быстро вы построили «Клаугу Муйжа», знаменитую латвийскую усадьбу банкира Петра Авена?
Буквально за полтора года. Этим проектом занималась покойная жена Петра Авена Елена. Она дала мне полную свободу, и мы сделали действительно то, что хотели. Елена рассказала, что в Латвии на берегу двух озер у них есть земля и они хотели бы там построить усадьбу — дом для себя, для детей, гостевой дом и еще домик для спа. Они обращались ко многим архитекторам, но ни один проект им не понравился. Я согласился поработать над этим проектом, и меня отвезли туда на частном самолете. Мы покружили над участком на вертолете, погуляли по земле, пообедали и улетели обратно в Москву.
Идея родилась быстро, но выяснилось, что озера ледниковые, реликтовые и вся эта земля — особо охраняемая территория. Строить там можно с оговорками, а перешеек между озерами вообще невероятная ценность. Но мы как-то выкрутились. Еще одна задача была разместить большую коллекцию фарфора. Я предложил построить для этого маленький музей, а не расставлять предметы по всей усадьбе, и объединил музей одной крышей с гостевым домом и домом для детей — у них разные входы, а крыша одна.
Дома построены из лиственницы с очень эффектным рисунком. Интерьер должны были сделать местные дизайнеры, но во всех предложенных проектах дерево должно было быть зашито гипсокартоном, поэтому Елена и интерьеры нам поручила, а потом и мебель.
Самая распространенная ошибка заказчика?
Недоверие архитектору. Если в Европе человек пришел к архитектору, то он ему доверяет и не вмешивается в работу. А в России все лезут с советами: жены очень любят учить дизайну, а мужья пытаются на мелочах сэкономить, но в итоге все выходит еще дороже. Дети олигархов, которые жили и учились за границей, ведут себя по-другому: проект подпишут, а потом только за ключами приходят.
У нас есть команда строителей, которые вместе с нашим бюро выросли в крутых профессионалов. Мы в них уверены, как уверены и в поставщиках материалов. Но если заказчик хочет брать подрядчиков со стороны, кто ему запретит. Только на практике это часто оборачивается катастрофой: построили уродство какое-то или вовсе деньги взяли, а дерево не привезли, потому что завод обанкротился. И никакие юристы и связи в верхах не помогут — не убивать же директора предприятия.
У нас в стране менталитет особый: все поголовно разбираются в политике, медицине и архитектуре. И у меня всегда возникает вопрос: зачем ты меня нанял и платишь мне деньги, если учишь меня работать? Найми студента и учи его.
https://moskvichmag.ru/lyudi/poka-ne-smenit...otan-kuzembaev/Размещено через приложение ЯПлакалъ
yaplakal.com