Глухая

— Так, мужчины, вопрос у нас с вами сегодня будет очень деликатный и очень не-о-жи-дан-ный. Не знаю, как для вас, для меня точно, — начал собрание начальник цеха, когда все работники собрались в столовой. — Как вы знаете, у нас появился новый сотрудник. Вернее, сотрудниЦА, — он с нажимом выделил «-ца» и даже повторил, — сотрудница. И я всё понимаю. Молодая. Привлекательная. Пахнет духами. И многие тут разведены. Ну или говорят, что разведены. Это я тоже понимаю.

Начальник обвел взглядом усталые закопченные лица. Кто-то улыбался.

— Но надо понимать, — резко сменил он тон, — что здесь не бар, не клуб и вообще не место, чтобы зажимать по углам или щупать пусть и красивую, но всё-таки такую же сотрудницу. К тому же с особенностями… — он запнулся и посмотрел в сторону. — Ну вы поняли.

— Так она всё равно никому не расскажет, — раздался чей-то голос с задних рядов. По столовой прокатился гогот.

— Качемазов, это ты, что ли, ее там домогался? — голос начальника ударил хлыстом. Все умолкли.

— Нет, Георг Саныч, даже в мыслях не было. Какое там — у меня же Катька, вы ее видели! — начал было оправдываться слесарь, понимая, что, как обычно, сболтнул лишнее.

— Ну хоть где-то про Катьку вспомнил, — зашушукались мужики, посмеиваясь над коллегой.

Качемазов огрызнулся, пообещав выбить зубы всем острякам. Те в ответ предложили попробовать, и он деликатно забрал слова назад.

— Короче, мне тут некогда вас воспитывать и объяснять про мальчиков, девочек, пестики и тычинки. Я Лаврову еле уговорил не подавать заявление. Пришлось Нину Ивановну подключать. Та помогла, но обещала лично завальцевать хозяйство тому, кто еще раз ее внучку хоть пальцем тронет. А вы знаете: она слов на ветер не бросает.

Мужики знали. Крановщица Нина Ивановна уже три года как на пенсии, а многим до сих пор мерещится ее грозный крик, из-за которого МЧС тогда присылало предупреждения сразу трем ближайшим районам. А еще руки у мужиков до сих пор по привычке тянутся к голове — проверить, на месте ли каска.

Нина Ивановна отличалась снайперской меткостью: могла из кабины крана попасть белке в глаз металлической шайбой или сбить лошадь на ходу ботинком, которых у нее в кабине был нескончаемый запас и которые она постоянно кидала в голову криворуким стропальщикам. Да и в тюрьму за домогательство никому не хотелось.

Началось всё месяц назад, когда на предприятие пришла двадцатилетняя глухая с детства Настя — внучка Нины Ивановны, которую бабка пристроила уборщицей. Девчонка хорошая, работящая, учится в колледже по специальной онлайн-программе на инженера-строителя, до этого подрабатывала то там, то тут. Но бабка настаивала на дипломе и обещала выгнать из дома, где они жили вдвоем, если внучка так и собирается всю жизнь в уборщицах ходить. Нина Ивановна не зря столько лет седлала заводской кран и зарабатывала себе репутацию. «Сперва шваброй помашет, потом, как диплом получит, в кабинет перейдет, а там… А там видно будет, это уже не моя забота», — рассуждала про себя крановщица.

И вот с первой же недели на Настю стали заглядываться заводские. То бесстыдно глазами раздевают, то в щеку слюняво чмокнут на ходу, то какие-то неприличные знаки руками показывают. А порой и шлепнуть могли, когда она воду из тряпки выжимала в ведро. Девчонка начала шугаться и всегда была начеку, следя за проходящими мимо нее огромными и сильными мужчинами, мычала что-то грозное, угрожая двинуть тряпкой по морде.

Однажды, когда она отмывала душевую после трудового дня, к ней сзади незаметно подошел задержавшийся токарь и прижал к стене всем своим весом. Начал слюнявить ей шею, черные от сажи руки запускал под рубашку, что-то там шептал. Но она чувствовала лишь его разгоряченное, как у загнанной лошади дыхание. Настя зажмурилась изо всех сил, всхлипнула и приготовилась к худшему. Тут на железной лестнице послышались чьи-то шаги, и токарь вылетел из душевой, как плохо закрепленная в станке заготовка. Настя сползла по стенке на мокрую плитку и проплакала с полчаса. Потом переоделась и пошла прямиком в кабинет директора, который обычно уходил последним.

На время от Насти отстали, но посматривать в ее сторону не прекратили: уж больно хороша была девчонка. Нравилась она многим — разве что кроме Вадика Колбунова, главного юмориста на предприятии. Все любили Колбунова. Человек умел бородатые с проседью анекдоты рассказать так, что даже их авторы не смогли бы сдержать смех. Ходячий прикол, душа любой компании, заводила, дамский угодник и… при этом абсолютно холостой в свой тридцать один.

Колбунов никогда не приставал к уборщице, не делал ей скабрезных намеков и не раздевал глазами. Он знал, что заполучит ее без труда: пара лучших шуток, комплимент, фирменный взгляд — и готово. Будь ты хоть главная недотрога планеты, устоять перед животным магнетизмом Колбунова не выйдет. Тем более если ты глухонемая уборщица. Но Вадику она была неинтересна, до тех пор пока по заводу не поползли сплетни о том, что Колбунов сдулся. Мол, уж он-то должен был припарковаться в этом цветущем саду и разбросать там свои семена, чтобы поглотить сад с концами. Иначе не такой уж он и ловелас, каким себя мнит, да и шутки его поистрепались вместе с хваленой модельной внешностью.

Колбунов не обращал внимания на эти сплетни, но мужики начали в открытую над ним глумиться:

— Чё, Вадян, не тянешь нашу гордую владычицу белых тронов? Или Герасима опасаешься? Нам по понедельникам всё про свои похождения чешешь, а этого заморыша ссышь в постель уложить?

Отомстить неприступной поломойке за ее отказы мечтал каждый второй на заводе, но поскольку шансов у них не было, Колбунов мог отыграться за всех.

— Неделя, — внезапно выдал во время очередного перекура Колбунов.

— Чего «неделя»? — не поняли мужики.

— Неделя — и она… ну глухая эта, на работу мне начнет домашнюю еду таскать и бегать за мной хвостиком.

— А если нет? — взял его на понт токарь.

— С меня стол, — без улыбки ответил Колбунов. — Но если будет по-моему, то с каждого мне по блоку.

Довольный смех заполнил беседку: пари на заводе любили. Но Вадик был серьезен как никогда. Каждый желающий тут же вступил в этот спор и пообещал оплатить курево. В итоге получалось четырнадцать блоков «Парламента» против шикарной поляны.

Вадик не сомневался в успехе. Порой он умудрялся затащить к себе домой таких пафосных и богатеньких штучек, что какая-то там замухрышка казалась ему уровнем для начинающих. Он потратил два дня, присматриваясь к цели, сделал для себя кое-какие пометки, выписал лучшие шутки в блокнот. И лишь когда наступил момент для атаки, до него вдруг дошло, что анекдоты на бумаге — это мало того что не смешно, так еще и выглядит странно. Но пути назад уже не было.

Подойдя к уборщице осторожно сбоку, чтобы та его увидела и резко не шарахнулась в сторону, он кивнул и улыбнулся одной из самых обворожительных своих улыбок. Та никак не отреагировала и продолжала смотреть на него, ожидая подвоха. Колбунов растерялся, но лишь на секунду. Сделав шаг навстречу уборщице, он рассказал ей самую убойную шутку, надеясь, что та читает по губам. Но девушка не читала. Тогда Вадик протянул ей блокнот. Настя настороженно взглянула на текст, не трогая бумагу, словно та была капканом, и, прочитав шутку, с недоумением уставилась на Колбунова.

«Может, она вообще читать не умеет? — задумался Вадик. — Тогда это дохлый номер...» Надо было что-то делать дальше, но ничего не приходило в голову. Тогда Колбунов еще раз неуклюже улыбнулся и быстро удалился прочь.

Понимая, что главные его козыри просто не работают в этой системе координат, Вадик решил использовать дедовы методы — банальные, но надежные. На следующий день он принес на работу цветы и под любопытствующими взорами бегал с этим букетом полчаса, пока не нашел уборщицу в бухгалтерии. Галантно вручив цветы Насте при бухгалтершах, он подмигнул ей и вернулся к работе. Весь день Колбунов исподтишка следил за девушкой и убедился: она ни разу не взглянула в его сторону. Вечером ему опять понадобилось зайти в бухгалтерию, подписать какие-то бумаги. На подоконнике в вазе стоял его букет.

— Спасибо вам, Вадим Андреевич за цветы, очень красивые, — расплылась в какой-то многозначительной улыбке одна из бухгалтерш, а вторая вслед за ней растянула рот еще шире. — Настенька нам вазу нашла. Хорошая девочка. А чем вы, Вадим, заняты сегодня вечером?

— Играю в керлинг, — буркнул тот первое, что пришло в голову.

— Ой, а я, кстати, очень хорошо полы натираю. Так, что любой камушек всегда попадает точно в цель, — проворковала вторая бухгалтерша и закусила губу так сильно, что получилось не эротично, а травматично.

Погруженный в собственные мысли, Колбунов вышел из кабинета и вернулся в цех, разрабатывая на ходу новый план. На следующий день он пришел на работу в полной боевой готовности. Сегодня он простыми и понятными жестами объяснит этой бестолочи, что хочет позвать ее в кафе, а там... А там игристое и филе тунца в сливочно-горчичном соусе любому язык развяжут, даже глухонемому.

В конце смены, подойдя к объекту всех своих внезапных проблем, Колбунов начал активно размахивать руками перед уборщицей, изображая ужин, прогулку, распитие шампанского, и достиг таких высот, что мог бы участвовать в чемпионате мира по игре в «крокодила». Но эта девушка либо реально его не понимала, либо нарочно прикидывалась. В последний раз махнув рукой, Колбунов был вынужден признать поражение.

В пятницу после работы Вадик отвел мужиков в рюмочную, где оставил половину своего аванса. Его хвалили за старания, за накрытую поляну, беззлобно посмеивались и предлагали не унывать, но он был угрюм и задумчив. Ему было плевать на спор. Проблема лежала глубже — в его самолюбии. Колбунов во чтобы то ни стало решил дойти до конца.

***

Настю Вадик на время оставил в покое, а сам записался на курсы жестового языка. За три недели занятий он вдруг четко осознал, что это не проще, чем научиться управлять атомным ледоколом. Всё, что он выучил, — пара бытовых фраз, часть алфавита, несколько матерных слов, чтобы филигранно посылать коллег, и несколько существительных, которые никак не могут связаться в нормальное предложение. В итоге, не желая потратить впустую годы на приобретение ненужного ему навыка, он решил ускорить процесс.

Как-то раз после смены Колбунов подошел к рукомойникам, где Настя пыталась хлорированным раствором отмыть то, что не отмыть даже самыми сильными молитвами. Ни на что особо не надеясь, Колбунов резкими жестами, словно делал рэперскую распальцовку, поздоровался, представился и спросил, как дела. Он хотел добавить еще пару заученных словечек, но тогда суда ему точно не миновать. Ответом был очередной пустой взгляд.

«Может, никакая ты не глухая, а просто дурочка или вообще инопланетянка, миссия которой заключается в изучении человеческой гигиены?» — подумалось вдруг Вадику. Он медленно повторил жесты, прикидывая, не говорит ли он с французским акцентом, а потом посмотрел на Настю, но, как и ожидал, не заметил в ней перемен. От запаха хлорки щипало в носу, вода бежала по трубам, сверху начал разливаться эхом мужской бас, послышались шаги. Вадик поджал губы и собрался уйти, но Настя отложила в сторону губку и, не снимая перчаток, тоже поздоровалась жестом. Она начала быстро показывать что-то еще, и Вадим глупо заулыбался. Он не понимал ни слова, но всё равно следил очень внимательно. По спине побежали мурашки. Это было невероятно. Ему ответили. Ответили дружелюбно. Ведь он точно знал, как выглядит «недружелюбно», ему на курсах это не раз демонстрировали, когда он практиковал мат. Вадик стоял, словно загипнотизированный, и даже не заметил, как сзади подошел маляр Укропов.

— Вадян, ну ты чего, всё никак не успокоишься? Да не нужен ты ей, —самодовольно закрякал Укропов, положив руку на плечо Колбунова, и, уставившись на уборщицу, которая тут же отвела глаза, продолжил: — Ей только толчок — любимый жених. Сейчас разойдемся по домам, так она сразу начнет его наглаживать и целовать.

Настя тем временем вернулась к надраиванию раковин.

— Шел бы ты, Укроп, домой, — сказал Колбунов, скинув с плеча руку маляра, и, вежливо улыбнувшись, кивнул в сторону выхода.

— Надо же, какие все вспыльчивые стали, — цокнул источающий стойкий аромат духов марки «Сольвент» маляр и, подмигнув спине уборщицы, пошел к выходу.

Вадик хотел попрощаться с Настей, но та уже была увлечена работой, и он решил не испытывать судьбу.

Прошло еще две недели. Про уборщицу начали забывать, она растворилась среди цеховых стен и стала для всех обычным серым пятном, которое мелькало то тут, то там. Каждый был занят своей работой, и все эти глупости с приставаниями закончились. Вадик тем временем продолжал посещать уроки жестов и смог выучить еще несколько фраз. Теперь он бегло говорил «спасибо», «пожалуйста», «приятного аппетита», «вы очень интересный собеседник», а также случайно выучил фразу «Какой автобус едет до Смоленска?».

Они с Настей встретились в столовой, когда Вадик вернулся за оставленным там зарядником. «Привет, это я, Вадик. Как твои дела?» — тут же не упустил возможности блеснуть своими навыками Колбунов. Но то ли переволновался, то ли просто всё перепутал, и получилось что-то вроде: «Привет. Я автобус до Смоленска. Вы очень аппетитный собеседник».

Вот тут Вадик впервые увидел, как смеются глухие с детства люди. Вообще-то этот смех не сильно отличался от любого другого, разве что звук был немного непривычный. Но для Колбунова этот смех звучал как победные фанфары.

Настя сунула руку в карман куртки, достала блокнот и карандаш, затем быстро написала что-то и протянула Вадику.

«Ты хорошо шутишь», — Вадик едва разобрал корявый почерк. Правда, у него самого почерк был ненамного лучше.

«Это у меня наследственное», — написал в блокноте Колбунов и гордо задрал нос.

«Откуда ты знаешь столько слов на языке жестов?» — тут же ответила она.

«Хожу на уроки».

«Но зачем?»

«Хочу узнать тебя поближе».

Тут лицо Насти помрачнело. Она резко засунула блокнот в карман и, схватив свой рабочий инструмент, убежала. Вадик остался стоять совершенно растерянный.

Настя избегала его целую неделю. Стоило ему заметить ее, как она тут же скрывалась в кабинете директора под предлогом помыть пол или запиралась в женском туалете. Выглядело это странно, но Вадик уже не мог бросить свою затею и продолжал ходить на уроки. К концу месяца в его арсенале появилось еще несколько фраз, главной из которых была: «Чем я тебя обидел?» Задать этот вопрос уборщице он смог только спустя еще две смены — в пятницу, когда нашел Настю у тех же рукомойников.

«Ты хочешь быть ближе. Это очень плохо. Я не такая», — написала Настя в блокноте и хотела снова сбежать, но Вадик ее остановил и попросил дать возможность объясниться. Он четко сформулировал текст и пояснил, что ближе — значит подружиться, а не устроить скачки на старом заводском диване. Настя всё еще смотрела на него с недоверием, но уже не порывалась бежать. Вадик показал, как сильно он продвинулся в освоении языка жестов и попросил помочь выучить новые слова. Хотя бы парочку... Настя долго думала, но в итоге согласилась и предложила пройти в цеховую столовую.

«А может, вообще переместимся в другое место?» — начеркал в блокноте Вадик.

«В туалет?»

«Нет. Лучше в парк или в кафе», — рядом с этой фразой Вадик нарисовал кривой цветок со страшной улыбкой.

«Зачем?!»

«Пятница же, чего торчать на грязном заводе?»

Теперь во взгляде Насти читалось недоумение и желание засунуть швабру кому-то в его наглую физиономию. Поняв, что сболтнул лишнего про грязь, Вадик тут же написал в блокноте извинения, но Настя лишь засмеялась в ответ и ответила, что всё нормально. Затем достала телефон и отправила сообщение бабушке.

— Идем, — показала она жестом Вадику, и тот мгновенно подорвался с места.

Они общались весь вечер, и к его окончанию Вадик смог рассказать на пальцах самый короткий анекдот, который знал. Настя без конца смеялась, отчего Вадик впервые в жизни засмущался перед девушкой. Он словно перешел на новый уровень и уже задумался об открытии собственного стендап-клуба для людей с проблемами слуха.

Они стали встречаться чаще, и не только на работе. Вадик водил Настю в кафе, пару раз они сходили на немое кино, которое показывали под живую игру тапера, посетили несколько музеев. И всё это время Настя обучала Вадика жестовому языку, а тот, в свою очередь, перестал пропускать курсы.

Через месяц после их первой беседы Вадик уже мог несколько минут поддерживать разговор без помощи карандаша и бумаги. Это было невероятное и очень искреннее общение. Настя открылась перед Колбуновым совершенно с другой стороны. Это был очень интересный человек со своими мечтами, целями, хобби, вкусами, страхами и с очень непростым характером. Вадик зауважал ее больше, чем некоторых своих друзей, которые, кроме работы и пива, больше ничем в жизни не интересовались. Мужики на заводе смотрели на всё это с недоумением. Вадик реально нашел ключик к неприступному замочку, но почему-то осознание этого вызывало у них только раздражение, а не радость за коллегу.

— Ну чё, как она в койке? Мычит? — спросил как-то на перекуре токарь так громко, что вся курилка умолкла.

Вадик не сразу понял, о чем речь, а когда понял, то сцепился с токарем и чуть было не проверил его головой качество сварных швов у беседки.

— Еще раз услышу что-то подобное в ее адрес — кислородный баллон на голову случайно уроню, понял? — орал Вадик, когда их разнимали.

— А ты его хоть поднимешь? — усмехнулся токарь, вытирая кровь с губ.

— А зачем мне поднимать? В этот момент ты сам на полу лежать будешь!

Больше никто подобных тем не заводил, но на Колбунова стали смотреть как-то косо.

Вскоре Настя начала посещать курсы вместе с Вадиком, и его успеваемость ощутимо возросла. Они постоянно практиковались, и Вадик уже мог спокойно рассказать несколько своих лучших шуток без остановки.

Вскоре Колбунов начал острее чувствовать одиночество. Ему не хватало Настиного внимания, ее милых обидчивых взглядов и даже ее чудного смеха. Он понимал, что чувствует к ней нечто большее, чем просто дружба, и это его немного пугало.

Спустя еще месяц она впервые коснулась его. Это был легкий подзатыльник, когда Вадику сел на голову комар. Вернее, Настя думала, что подзатыльник легкий, а Вадик чуть не сделал сальто вперед. В ней, очевидно, жила бабкина сила, о которой девушка даже не подозревала. Или скрывала, притворяясь слабой. Она дико извинялась и просила простить ее, но Вадик и не думал обижаться. Он прислонял к затылку холодную банку газировки, смотрел в Настины глаза и думал о том, что надо срочно выучить фразу «Я тебя люблю». Но Настя опередила его с этим признанием, правда, вышло всё немного не так. Вернее, совсем не так.

Это произошло на третий день после подзатыльника, когда Колбунов повел Настю на гастрономическую ярмарку. Там они продегустировали всё, что смогли, и, узнав, что у обоих аллергия на мед, уселись на скамейке под деревом. Вся в красных пятнах, Настя сказала, что хочет кое в чем признаться, и у Вадика что-то разжалось в груди. Дышать стало легче. Как же хорошо, что ему не придется делать первый шаг, ведь он жутко трусил.

— Я влюблена.

— Ого! — наигранно удивился Вадик. — А он знает?

— Думаю, да. — засмущалась Настя. — Но я боюсь, что он меня не любит, раз всё еще не сделал первый шаг.

— Наверняка любит, просто не знает, как лучше признаться, — улыбался всё шире Вадик.

— Думаешь? — лицо Насти вдруг резко стало серьезным, и Вадику это совсем не понравилось. — Мы с ним на офлайн-экзаменах в колледже познакомились. Очень хороший. Правда, старше меня на пару лет.

Вадик словно получил кулаком в грудь и начал задыхаться.

— Ты можешь мне подсказать, как действовать? — спросила Настя. — Мы ведь с тобой настоящие друзья, и у тебя большой опыт в таких делах.

Ошеломленный таким поворотом Вадик, даже не поняв толком, что от него хотят, кивнул.

Следующие пару недель прошли как в тумане. Колбунов давал какие-то банальные советы, которые сам же выпрашивал у нейросети. Он подбадривал Настю, помогал продумать план встречи и пытался изобразить искреннюю улыбку, но она уже понимала, что что-то не так. А когда Настя прибежала к нему после первого свидания и, крепко обняв, сказала, что всё получилось, Вадик не смог больше выдавливать из себя улыбку и просто сказал, что поздравляет. Как назло, все его советы сработали.

Понимая, что поздравления не пахнут искренностью, Настя прямо спросила, в чем дело, и Вадик взорвался. Он то быстро жестикулировал, то забывался и начинал говорить вслух, то хватался за блокнот и тут же откладывал в сторону, сбивался, начинал снова. Получалась какая-то белиберда. Настя внимательно следила за ним, а когда он закончил, сказала то, что Колбунов и ожидал услышать:

— Ты сам же говорил, что быть ближе — значит стать друзьями.

Вадик кивнул, затем еще раз, а после встал и, не попрощавшись, побрел прочь. Утром он написал заявление на увольнение и еле уговорил директора не заставлять отрабатывать две недели. Он решил взять отпуск, чтобы разобраться с мыслями, с собой, со своими планами. Но по факту просто валялся целыми днями на прокисшем постельном белье и смотрел сериалы. Курсы он забросил, как и друзей, и прогулки на свежем воздухе. Номер Вадик сменил, никому не сообщив. После этого случая мужики на работе стали сторониться уборщицу, решив почему-то, что она натуральная ведьма, которая прокляла Колбунова.

Спустя три месяца Вадик истратил последнюю заначку, понял, что отпуск затянулся и начал искать работу. Он был хорошим специалистом и мог бы легко пройти любое собеседование с помощью своего подвязанного языка. Но вакансий нигде не было. Зато ему внезапно позвонили со старого завода и предложили вернуться, так как людей не хватает. На вопросы Вадика, как они нашли номер и работает ли еще внучка крановщицы, ему ответили, что он сам звонил с этого номера директору насчет отпускных, а Настя уже месяц как уволилась.

В понедельник Вадик уже переодевался в своем родном шкафчике. Мужики встретили его радушно: не подкалывали, не лезли с расспросами и никак не реагировали на его потрепанный внешний вид.

— Тут это… ведьма тебя искала, — сказал как-то во время перекура токарь.

— Какая еще ведьма? — без интереса спросил Вадик, глядя на башенный кран.

— Ну та, глухонемая. Катька или Любка, не помню.

— Настя?

— Она. Писала нам записки, просила твой адрес и новый номер. Но мы ничего ей не дали.

— А зачем просила? — резко повернулся к токарю Колбунов.

— Да я откуда знаю, — пожал плечами тот, — наверное, добить тебя хотела. Но мы все равно номера твоего, ни адреса не знали, так что не ссы, все нормально.

Вадик понятия не имел, зачем он понадобился Насте, но чувствовал, что расстались они как-то нехорошо и надо бы извиниться. Только вот номера ее ни у кого не было. Почти ни у кого…

Вадик еле выпросил у директора телефон бывшей крановщицы и сразу после смены позвонил:

— Нина Ивановна, добрый вечер. Вы меня, наверное, не помните. Я Вадик Колбунов, с завода.

— Я вас, криворуких, всех помню, — как всегда бодро ответила крановщица. — Чего хотел? Пару к ботинку, который тебе от меня в голову прилетал?

— Не совсем. Скажите, а Настя дома?

— Настя? — к голосу Нины Ивановны резко добавился бас и, кажется, ударные. — А ты с какой целью интересуешься?

— Да она меня сама искала месяц назад…

— А-а, так это ты-ы…

Вадик ничего не понял, но подтвердил, что это он.

Дальше состоялся весьма откровенный разговор. Вадик выложил всё как на духу. И про спор, и про то, что он дурак бессовестный, про курсы жестового языка, про любовь к Насте. Даже зачем-то заикнулся про автобус до Смоленска, на который у него теперь есть расписание. Когда Вадик закончил, Нина Ивановна помолчала немного, чем-то шурша, потом начала жевать, а потом с набитым ртом сказала:

— Не срослось у них с этим Аликом из колледжа. Балбес какой-то инфантильный. К тому же был замечен за употреблением всякого.

— Это вам Настя рассказала?

— Мне не надо рассказывать, я крановщик. Высоко сижу, далеко гляжу. Ты хоть и старше ее на десятку да и обычный слесарь криворукий, но парень неплохой. Я это сразу поняла, когда увидела, как ты с внучкой ходишь и как на нее глядишь.

— Не понял, вы что, шпионили за нами?!

— Собирала информацию. Если интересно, можешь прийти почитать свою биографию. Я уже подумываю книгу выпустить, но нужно твое разрешение.

— Раз вы всё и так знали, чего ж не прервали, пока я рассказывал?

— Хотела тебя послушать. К тому же я тут сурдопереводчиком на полставки устроилась, передаю все твои слова внучке.

— Она рядом? Она всё знает? — голос Вадика задрожал.

— Знает, знает. И всегда знала. И по губам она читать умеет. Поэтому сперва и не хотела с тобой связываться, раз была для тебя просто предметом спора. Вся в бабку — хитрая и бдительная. Ладно, харе лясы точить. Приходи, будем разговаривать предметно. Надеюсь, слова выучил нужные?

— Я-я-я… Я выучу! Сейчас! Дайте мне полчасика, — засуетился Колбунов.

— Да хоть два. Я потом всё это зафиксирую в твоем деле. Так что смотри в оба и береги голову: у меня тут целый склад ботинок — попаду не глядя. А Настя тебя ждет, я ей, поверь, уже всыпала за глупость.

Александр Райн