Верю!

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 20:20)

Видимо, дело в том, что есть люди, которые не могут делать на отъебись. Те, которые делают либо хорошо, либо никак. Может, именно поэтому мы называем наш театр классикой, до сих пор с удовольствием пересматриваем советские фильмы. Подумай об этом.

Как верно сказано
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (Монголоид @ 18.09.2026 - 20:42)

Чтобы понять чем была Москва до революции необходимо почитать Гиляровского "Москва и москвичи". Грязь, убожество, одиннадцатилетние проститутки, чаны с прогнившей требухой на рынках и многое другое. В некоторые районы зайти было нельзя вообще. Это тем кто скучает по "хрусту французской булки".

История идет по спирали. 90-е.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (VameAlkal @ 18.09.2026 - 20:36)

Извините, что вмешиваюсь в Ваш разговор, но Петров это современный актер для современной молодежи Советское кино.. и описываемые Вами артисты.. все таки были ориентированы на более широкие возрастные рамки И все же мне... не кажутся сильными артистами Никулин, Папанов или Бондарчук с Высоцким. Быков... да.. тоже не особо сильный. Сильными были Мягков, Харатьян, Миронов, Куравлев и Демьяненко. На мой взгляд (конечно). Петров может сниматься в детских фильмах, а как в них будет сниматься Высоцкий или Мягков? Совершенно не могу себе этого представить.. даже не смотря на то, что Мягков это вообще ГЛЫБА... и для меня артист номер 1

Не я вам шпалу положила, но тнм не менее.
Не соглашусь. Хотя и о вкусах не спорю.
Я очень люблю Петрова. И не правда, что он только для молодых.
Но .. простите, Сергей Бондарчук с " Судьбой человека" - не сильный актер? Вы фильм-то видели?
Высоцкий с "Место встречи.." - не сильный? А его Гамлета вы видели?
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 19:58)

Чем именно? Хотя бы тем, что Петров всегда играет Петрова. Это сейчас новая нормальность, как и Козловский, который всегда играет Козловского, как и многие им подобные. А все попытки в драму заканчиваются жутким переигрыванием. В видео, которое ты привела в пример он читает стих, его нельзя воспринимать в отрыве от контекста произведения. Но если взять игру в кино или на сцене... понимаешь, когда актер смеется, а зритель плачет - вот это мастерство. А напускные слезы, паузы и шепот - это не мастерство, это манипуляция, на которую ты и попалась.

Ваше мнение очень ценно для окружающих... может быть.
У меня другое мнение.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 19:37)

Хорошо, что Станиславский не дожил до времен, когда актерами станут называть Безрукова, Петрова, Пересильд.

Чем тебе Безруков не угодил? Хороший актёр.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (Воробушек @ 18.09.2026 - 19:43)

Чем ИМЕННО плох Петров? Оставлю тут это видео, может, кто-то изменит свое мнение.

Даа, пустить пафосную слезу, это конечно талант нужен.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Годные буквы!

Не в тему, но... Безруков на фоне пересильдихи просто гений. А ещё ведь есть одноразовые актёришки и актрисульки, фамилии которых даже не вспомнишь, настолько они серы и безлики, но "звёзды" ж

Цитата (Воробушек @ 18 сен 2026 в 21:59)

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 19:58) Чем именно? Хотя бы тем, что Петров всегда играет Петрова. Это сейчас новая нормальность, как и Козловский, который всегда играет Козловского, как и многие им подобные. А все попытки в драму заканчиваются жутким переигрыванием. В видео, которое ты привела в пример он читает стих, его нельзя воспринимать в отрыве от контекста произведения. Но если взять игру в кино или на сцене... понимаешь, когда актер смеется, а зритель плачет - вот это мастерство. А напускные слезы, паузы и шепот - это не мастерство, это манипуляция, на которую ты и попалась. Ваше мнение очень ценно для окружающих... может быть. У меня другое мнение.

Да базара нет, кому-то нравится Петров, кому-то Прилучный, кто-то прется от дочки Боярского. Людей так много, что обязательно найдутся те, кто и в бездарях со смазливым ебалом увидят что-то свое, родное, близкое. Хочешь дрочить на Петрова - пожалуйста, я не против, дело твое.

Цитата (Proff251082 @ 18 сен 2026 в 22:31)

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 19:37) Хорошо, что Станиславский не дожил до времен, когда актерами станут называть Безрукова, Петрова, Пересильд. Чем тебе Безруков не угодил? Хороший актёр.

Если фильмы с ним не смотреть, то просто охуенный!

Цитата (Монголоид @ 18 сен 2026 в 20:42)

Чтобы понять чем была Москва до революции необходимо почитать Гиляровского "Москва и москвичи". Грязь, убожество, одиннадцатилетние проститутки, чаны с прогнившей требухой на рынках и многое другое. В некоторые районы зайти было нельзя вообще. Это тем кто скучает по "хрусту французской булки".

Это ж сейчас Индия вроде или что-то путаю?

У Розенбаума песня "Покажите мне Москву москвичи" отличная. А на хитровке Гиляровского ждут.... Только сейчас узнал кто такой Гиляровский.
Благодарю!!!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 23:03)

Да базара нет, кому-то нравится Петров, кому-то Прилучный, кто-то прется от дочки Боярского. Людей так много, что обязательно найдутся те, кто и в бездарях со смазливым ебалом увидят что-то свое, родное, близкое. Хочешь дрочить на Петрова - пожалуйста, я не против, дело твое.

Хамство и быдлячество - не самая лучшая черта для мужчины, и тем более в разговоре с женщиной.
Вы думаете, что вы меня оскорбили?
Нет. Вы всего лишь показали мне, что с вами нельзя вести разговор.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Тем кто не читал, реально советую почитать "На Дне!"

Писец как в 2026-м заходит!

Цитата (Воробушек @ 19 сен 2026 в 02:44)

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 23:03) Да базара нет, кому-то нравится Петров, кому-то Прилучный, кто-то прется от дочки Боярского. Людей так много, что обязательно найдутся те, кто и в бездарях со смазливым ебалом увидят что-то свое, родное, близкое. Хочешь дрочить на Петрова - пожалуйста, я не против, дело твое. Хамство и быдлячество - не самая лучшая черта для мужчины, и тем более в разговоре с женщиной. Вы думаете, что вы меня оскорбили? Нет. Вы всего лишь показали мне, что с вами нельзя вести разговор.

Мы обсуждали актеров, не правда ли, но ты зачем-то перешла на личности. А в таких случаях у меня для всех одинаковая манера общения и наличие у тебя между ног влагалища не является поводом для каких-либо преференций.

Но опять же, как человек культурный, я оставляю за тобой право на выбор модели поведения. Хочешь корчить из себя целку-барышню - пожалуйста, я и здесь не против, только не надо учить меня, как быть мужчиной, я в такие игры не играю.
Это сообщение отредактировал WooDoo78RUS - 19 сен 2026 в 03:52

Цитата (Монголоид @ 18 сен 2026 в 20:42)

Чтобы понять чем была Москва до революции необходимо почитать Гиляровского "Москва и москвичи". Грязь, убожество, одиннадцатилетние проститутки, чаны с прогнившей требухой на рынках и многое другое. В некоторые районы зайти было нельзя вообще. Это тем кто скучает по "хрусту французской булки".

Все хрустобулочники мнят себя при этом выходцами из дворянских родов, ну как минимум, при царском дворе. Думают о балах, красавицах, юнкерах, но почему-то не примеряют на себя роль халдея или крепостного крестьянина.

Цитата (KUZA13 @ 18 сен 2026 в 19:34)

Если не выдумка,то интересно. Хотя и если выдумка,то тоже.

Как всегда часть правда, а часть выдумка.
Визит на Хитровку это не выдумка.
Случай с табакеркой- выдумка.
Это было не в трактире, а на квартире у переписчиков.
Водил он туда не специально Станиславского, а группу молодых актеров.

Гиляровский это описывал в книге «Мои скитания» (глава «Люди театра», очерк «На Хитровке»)
Вот отрывок от туда-

В 1933 году В. А. Симов прислал мне свой рисунок, изображавший ночлежку Хитрова рынка. Рисунок точно повторял декорации МХАТ в пьесе Горького «На дне». На рисунке дата и надпись:

«Дорогому другу дяде Гиляю, защитнику и спасителю души моей, едва не погибшей ради углубленного изучения нравов и невредимо извлеченной из недр хитровской ночлежки ради „Дна" в МХАТ в лето 1902 года. В. Симов».

Рисунок В. А. Симова напомнил мне эпизод в ночлежке, населенной людьми театра.

В начале восьмидесятых годов в Москве были только две театральные библиотеки. Одна — небольшая, скромно помещавшаяся в меблирашках в доме Васильева, в Столешниковом переулке, а другая, большая — на Тверской. Первую содержал С. И. Напойкин, а вторую — С. Ф. Рассохин. Первая обслуживала главным образом московских любителей и немногих провинциальных антрепренеров, а вторая широко развернула свое дело по всей провинции, включительно до Сибири и Кавказа.

Они работали в экстренных случаях ночи напролет. Огромнейшие деньги получала библиотека, наживая с заказчиков в десять раз больше, чем платила своим «писакам», как их звали на Хитровке. За расписывание ролей они получали по тридцать пять копеек с акта, а акты бывали и в семь листов и в десять. Работа каторжная, в день можно написать шесть-семь листов, не больше. Заработок в день выходил от двадцати до тридцати копеек, а при самых выгодных условиях, то есть при малых актах, можно было написать копеек на сорок.

На «Каторгу», к переписчикам, я водил раз Т. Л. Щепкину-Куперник. Я познакомился с Татьяной Львовной за кулисами театра Корша. Она, начитавшись моих статей о трущобах, просила показать ей их и пригласила меня зайти к ней. Просьбу показать ей Хитровку я все отклонял — не хотелось ее окунать в грязь, но, наконец, уступил. Татьяна Львовна одела очень скромную шубку, на голову дешевый шерстяной платок, а на ноги валенки. Я решил ей показать только переписчиков.

Ночлежка нищих нестерпимо зловонила и храпела. Я нюхал табак, стоя у двери, и около меня набралось человек десять любопытных из соседней ночлежки. Вдруг меня кто-то тронул за руку:

— Угостите табачком.

Оглядываюсь — Игнат. Он значительно смотрит на меня и кладет четыре пальца себе на губы. Жест для понимающего известный: молчи и слушай. И тотчас же запускает щепоть в тавлинку, а рукой тихо и коротко дергает меня за рукав. Это значит: выйди за мною. А сам, понюхав, зажав рот, громко шепчет: «Ну, зачихаю», — и выходит в коридор. Я тоже заряжаю нос, закрываю ладонью, чтобы тоже не помешать будто бы чиханьем, и иду за Игнатом. Очень уж у него были неспокойные глаза.

— Владимир Алексеевич, выкидывайтесь скорее с вашими гостями отсюда, да скорее, сей минутою, а то беда.

— Что такое?

— Жизнью вы все рискуете! Уводите своих… Вам накроют темную, будет драка, вас разденут. Ну, уходите.

Я решил все-таки увести гостей и с этими мыслями пошел в ночлежку. Вдруг слышу — по лестнице идут несколько человек, и сквозь решетку перил под лампой показалась длинная фигура в оленьей шапке. Подобные шапки носили в Вологде зыряне. Борода у него черная, как описал мне буфетчик. Да, это Безухий, которого называл Болдоха Дылдой. А вот и широкая, приземистая фигура Болдохи с бородой на боку. Уходить поздно. Надо находить другой выход. Зная диспозицию нападения врага, вмиг соображаю и успокаиваюсь: первое дело следить за Дылдой и во что бы то ни стало не дать потушить лампу: «темная» не удастся, при огне не решатся. Болдоха носит бороду — значит, трусит. Когда Болдоха меня узнает, я скажу ему, что узнал Безухого, открою секрет его шапки — и кампания выиграна. А пока буду следить за каждым, кто из чужих полезет к столу, чтобы сорвать лампу. Главное — за Дылдой.

К. С. Станиславский все еще разговаривает с «барином». Бутылка сивухи гуляет по рукам толпящихся у двери. Это набежали любопытные из соседней ночлежки, подшибалы и папиросники, — народ смирный, а среди них пьяный мордастый громила Ванька Лошадь. Он завладел шампанкою, кое-кому плеснул в стаканчик, а сам, отбиваясь левой рукой, дудит из горлышка остатки. Около В. А. Симова шум, кто-то задорным голосом упрекает его:

— Нешто это мой потрет? Пачиму такое одна щека черная? Где она у меня черная? Где? Гляди!

Кто за художника, кто за того… Голоса слились в споре. А пятеро «утюгов» с деловым видом протиснулись ближе и встали сзади налегших на стол спорщиков. На них никто никакого внимания: не до того — на столе водка. Болдоху я бы и не узнал, если бы не привесная борода, которую он то и дело поправлял. Я его помню молодым парнем с усами: бороду брил, щеголь. Зато сразу узнал несуразного Дылду по его росту и шапке с ушами. Я делал вид, что слушаю разговоры, а сам следил из-за чьей-то спины за «утюгами». Перешептываются, и глаза их бегают и прыгают по костюмам гостей: они делят заранее, кому и кого атаковать. Болдоха толкает в спину Безухого; тот боком, поднимаясь на носки, через плечи наклонившихся над столом, заглядывает на В. А. Симова, а сам подвигается вперед к лампе. Потом встал сзади тех, что навалились на стол со стороны нищенской перегородки со стоявшей вдоль нее широкой скамьей. Кое-кто стоит на ней коленями. Черная борода тихо подвигается над ними, болтаются желтые лопасти шапки. Там шумят и пьют водку. «Барин» со стаканом в руках что-то проповедует. А отдельно стоящие «утюги», видимо, волнуются и зыркают глазами. Только Болдоха исподлобья смотрит будто на пол и невозмутимо подкатывает внутрь длинные рукава рваного полушубка.

Но центр внимания кучки и мой — Безухий, замерший в стойке над лампой, как собака над дичью. Все дело — в нем. Если схватить и оттащить его — затеется борьба, в это время кто-нибудь из кучки успеет, пользуясь суматохой, погасить лампу, — и свалки не миновать. Единственный исход — бесшумно уничтожить гасителя Дылду, а Болдоху — словом ушибить.

Безухий уперся пальцами откинутой правой руки в перегородку, чтобы удержать равновесие, потянувшись левой к лампе. Грудь открыта… шея вытянута… Так и замер в этой позе.

За столом галдеж. На В. А. Симова навалились с руганью. Кто за него, кто против. Он испуганно побледнел и съежился. Ванька Лошадь с безумными глазами бросился к столу, бешено замахнулся над головой В. А. Симова бутылкой. Я издали только успел рявкнуть:

— Лошадь, стой!

Но в этот же миг сверкнула белая рука в рваном рукаве, блеснул длинный холеный ноготь мизинца. Как сейчас я вижу это и как сейчас слышу среди этого буйства спокойное:

— Pardon!

Бутылка уже была в руках «барина». А под шум рука Дылды уже у лампы. Я отдернул его левой рукой на себя, а правой схватил на лету за горло и грохнул на скамью. Он — ни звука.

— Затырсь! Если пикнешь, шапку сорву. Где ухо? Ни звука, а то…

Все это было делом одного момента. Мелькнули в памяти моя бродяжная жизнь, рыбинский кабак, словесные рифмованные «импровизации» бурлака Петли, замечательный эффект их, — и я мгновенно решил воспользоваться его методом. Я бросился с поднятым кулаком, встал рядом с Болдохой и строго шепнул ему:

— Бороду сорву.

И, обратясь к центру свалки, глядя на Ваньку Лошадь, который не мог вырваться из атлетических рук «барина», заорал диким голосом:

— Стой, дьяволы!.. — и пошел, и пошел.

— Окстись! Ведь завтра праздник, а ты… — и тоже меня руганула очень сочно.

Я снял с головы шапку, поклонился ей в пояс и весело крикнул:

— С праздничком, кума!

— Бгаво… бгаво… — зааплодировал первым «барин», а за ним переписчики, мои актеры, нищие и вся шатия, вплоть до «утюгов», заразилась их примером и хлопала в первый раз в жизни, не имея понятия о том, что это выражение одобрения.

Позднее столица восторгалась пьесой Горького и вызывала художника В. А. Симова за декорации, которые были точнейшей копией ночлежки Бардадыма, куда я его водил еще не раз после скандала у переписчиков.

Владимира Алексеевич Гиляровского лучше читать самому. Увлекательнейшее чтиво. Советую.


Это сообщение отредактировал Faermen2011 - 19 сен 2026 в 05:16

Цитата (Faermen2011 @ 19.09.2026 - 05:13)

Как всегда часть правда, а часть выдумка. Визит на Хитровку это не выдумка. Случай с табакеркой- выдумка. Это было не в трактире, а на квартире у переписчиков. Водил он туда не специально Станиславского, а группу молодых актеров. Гиляровский это описывал в книге «Мои скитания» (глава «Люди театра», очерк «На Хитровке») Вот отрывок от туда- В 1933 году В. А. Симов прислал мне свой рисунок, изображавший ночлежку Хитрова рынка. Рисунок точно повторял декорации МХАТ в пьесе Горького «На дне». На рисунке дата и надпись: «Дорогому другу дяде Гиляю, защитнику и спасителю души моей, едва не погибшей ради углубленного изучения нравов и невредимо извлеченной из недр хитровской ночлежки ради „Дна" в МХАТ в лето 1902 года. В. Симов». Рисунок В. А. Симова напомнил мне эпизод в ночлежке, населенной людьми театра. В начале восьмидесятых годов в Москве были только две театральные библиотеки. Одна — небольшая, скромно помещавшаяся в меблирашках в доме Васильева, в Столешниковом переулке, а другая, большая — на Тверской. Первую содержал С. И. Напойкин, а вторую — С. Ф. Рассохин. Первая обслуживала главным образом московских любителей и немногих провинциальных антрепренеров, а вторая широко развернула свое дело по всей провинции, включительно до Сибири и Кавказа. Они работали в экстренных случаях ночи напролет. Огромнейшие деньги получала библиотека, наживая с заказчиков в десять раз больше, чем платила своим «писакам», как их звали на Хитровке. За расписывание ролей они получали по тридцать пять копеек с акта, а акты бывали и в семь листов и в десять. Работа каторжная, в день можно написать шесть-семь листов, не больше. Заработок в день выходил от двадцати до тридцати копеек, а при самых выгодных условиях, то есть при малых актах, можно было написать копеек на сорок. На «Каторгу», к переписчикам, я водил раз Т. Л. Щепкину-Куперник. Я познакомился с Татьяной Львовной за кулисами театра Корша. Она, начитавшись моих статей о трущобах, просила показать ей их и пригласила меня зайти к ней. Просьбу показать ей Хитровку я все отклонял — не хотелось ее окунать в грязь, но, наконец, уступил. Татьяна Львовна одела очень скромную шубку, на голову дешевый шерстяной платок, а на ноги валенки. Я решил ей показать только переписчиков. Ночлежка нищих нестерпимо зловонила и храпела. Я нюхал табак, стоя у двери, и около меня набралось человек десять любопытных из соседней ночлежки. Вдруг меня кто-то тронул за руку: — Угостите табачком. Оглядываюсь — Игнат. Он значительно смотрит на меня и кладет четыре пальца себе на губы. Жест для понимающего известный: молчи и слушай. И тотчас же запускает щепоть в тавлинку, а рукой тихо и коротко дергает меня за рукав. Это значит: выйди за мною. А сам, понюхав, зажав рот, громко шепчет: «Ну, зачихаю», — и выходит в коридор. Я тоже заряжаю нос, закрываю ладонью, чтобы тоже не помешать будто бы чиханьем, и иду за Игнатом. Очень уж у него были неспокойные глаза. — Владимир Алексеевич, выкидывайтесь скорее с вашими гостями отсюда, да скорее, сей минутою, а то беда. — Что такое? — Жизнью вы все рискуете! Уводите своих… Вам накроют темную, будет драка, вас разденут. Ну, уходите. Я решил все-таки увести гостей и с этими мыслями пошел в ночлежку. Вдруг слышу — по лестнице идут несколько человек, и сквозь решетку перил под лампой показалась длинная фигура в оленьей шапке. Подобные шапки носили в Вологде зыряне. Борода у него черная, как описал мне буфетчик. Да, это Безухий, которого называл Болдоха Дылдой. А вот и широкая, приземистая фигура Болдохи с бородой на боку. Уходить поздно. Надо находить другой выход. Зная диспозицию нападения врага, вмиг соображаю и успокаиваюсь: первое дело следить за Дылдой и во что бы то ни стало не дать потушить лампу: «темная» не удастся, при огне не решатся. Болдоха носит бороду — значит, трусит. Когда Болдоха меня узнает, я скажу ему, что узнал Безухого, открою секрет его шапки — и кампания выиграна. А пока буду следить за каждым, кто из чужих полезет к столу, чтобы сорвать лампу. Главное — за Дылдой. К. С. Станиславский все еще разговаривает с «барином». Бутылка сивухи гуляет по рукам толпящихся у двери. Это набежали любопытные из соседней ночлежки, подшибалы и папиросники, — народ смирный, а среди них пьяный мордастый громила Ванька Лошадь. Он завладел шампанкою, кое-кому плеснул в стаканчик, а сам, отбиваясь левой рукой, дудит из горлышка остатки. Около В. А. Симова шум, кто-то задорным голосом упрекает его: — Нешто это мой потрет? Пачиму такое одна щека черная? Где она у меня черная? Где? Гляди! Кто за художника, кто за того… Голоса слились в споре. А пятеро «утюгов» с деловым видом протиснулись ближе и встали сзади налегших на стол спорщиков. На них никто никакого внимания: не до того — на столе водка. Болдоху я бы и не узнал, если бы не привесная борода, которую он то и дело поправлял. Я его помню молодым парнем с усами: бороду брил, щеголь. Зато сразу узнал несуразного Дылду по его росту и шапке с ушами. Я делал вид, что слушаю разговоры, а сам следил из-за чьей-то спины за «утюгами». Перешептываются, и глаза их бегают и прыгают по костюмам гостей: они делят заранее, кому и кого атаковать. Болдоха толкает в спину Безухого; тот боком, поднимаясь на носки, через плечи наклонившихся над столом, заглядывает на В. А. Симова, а сам подвигается вперед к лампе. Потом встал сзади тех, что навалились на стол со стороны нищенской перегородки со стоявшей вдоль нее широкой скамьей. Кое-кто стоит на ней коленями. Черная борода тихо подвигается над ними, болтаются желтые лопасти шапки. Там шумят и пьют водку. «Барин» со стаканом в руках что-то проповедует. А отдельно стоящие «утюги», видимо, волнуются и зыркают глазами. Только Болдоха исподлобья смотрит будто на пол и невозмутимо подкатывает внутрь длинные рукава рваного полушубка. Но центр внимания кучки и мой — Безухий, замерший в стойке над лампой, как собака над дичью. Все дело — в нем. Если схватить и оттащить его — затеется борьба, в это время кто-нибудь из кучки успеет, пользуясь суматохой, погасить лампу, — и свалки не миновать. Единственный исход — бесшумно уничтожить гасителя Дылду, а Болдоху — словом ушибить. Безухий уперся пальцами откинутой правой руки в перегородку, чтобы удержать равновесие, потянувшись левой к лампе. Грудь открыта… шея вытянута… Так и замер в этой позе. За столом галдеж. На В. А. Симова навалились с руганью. Кто за него, кто против. Он испуганно побледнел и съежился. Ванька Лошадь с безумными глазами бросился к столу, бешено замахнулся над головой В. А. Симова бутылкой. Я издали только успел рявкнуть: — Лошадь, стой! Но в этот же миг сверкнула белая рука в рваном рукаве, блеснул длинный холеный ноготь мизинца. Как сейчас я вижу это и как сейчас слышу среди этого буйства спокойное: — Pardon! Бутылка уже была в руках «барина». А под шум рука Дылды уже у лампы. Я отдернул его левой рукой на себя, а правой схватил на лету за горло и грохнул на скамью. Он — ни звука. — Затырсь! Если пикнешь, шапку сорву. Где ухо? Ни звука, а то… Все это было делом одного момента. Мелькнули в памяти моя бродяжная жизнь, рыбинский кабак, словесные рифмованные «импровизации» бурлака Петли, замечательный эффект их, — и я мгновенно решил воспользоваться его методом. Я бросился с поднятым кулаком, встал рядом с Болдохой и строго шепнул ему: — Бороду сорву. И, обратясь к центру свалки, глядя на Ваньку Лошадь, который не мог вырваться из атлетических рук «барина», заорал диким голосом: — Стой, дьяволы!.. — и пошел, и пошел. — Окстись! Ведь завтра праздник, а ты… — и тоже меня руганула очень сочно. Я снял с головы шапку, поклонился ей в пояс и весело крикнул: — С праздничком, кума! — Бгаво… бгаво… — зааплодировал первым «барин», а за ним переписчики, мои актеры, нищие и вся шатия, вплоть до «утюгов», заразилась их примером и хлопала в первый раз в жизни, не имея понятия о том, что это выражение одобрения. Позднее столица восторгалась пьесой Горького и вызывала художника В. А. Симова за декорации, которые были точнейшей копией ночлежки Бардадыма, куда я его водил еще не раз после скандала у переписчиков. Владимира Алексеевич Гиляровского лучше читать самому. Увлекательнейшее чтиво. Советую.

Благодарствую.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (Воробушек @ 19 сен 2026 в 00:22)

Цитата (step30 @ 18.09.2026 - 20:11) Он внешность меняет?  Было конечно, менял, в Гоголе, но там совсем нехорошо было бы в кожаной куртке и небритым))) Внешность? Вот скажите мне, а Папанов сильно внешность менял? А Сергей Бондарчук? Никулин, Быков, Высоцкий? Нет..я не ставлю этих великих рядом с Петровым. Но много ролей вы видели, чтобы судить? И тем более ставить в один ряд с Пересильд?

Папанов? нет, конечно, вообще не менял. Везде один и тот же человек. Папанов всегда играл Папанова.
Вот тут не Старобогатов, а Папанов, очевидно же:

И вот тут - тот же Папанов. Вообще не отличить:


Никулин - тоже во всех фильмах "в одном и том же пиджаке" снимался, ага

Один в один всегда


А про Леонова вообще говорить даже не надо: В одном фильме, по задумке, должен был сыграть двух РАЗНЫХ людей, а на деле - сыграл одного и того же.

Ну не отличить же, да?


Бездари. Куда им до гениальных слёзок Петрова. Да под обработанный звук с эффектом эха.

Москва и москвичи Гиляровского книга которую надо прочитать!!!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (plombir @ 18.09.2026 - 20:18)

Читал Гиляровского , не брал он в таких трактирах пиво и уж тем более требуху какую то . Только водку и вареное яйцо

Только не варёное,а калёное)))
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (Воробушек @ 18 сен 2026 в 19:43)

Цитата (WooDoo78RUS @ 18.09.2026 - 19:37) Хорошо, что Станиславский не дожил до времен, когда актерами станут называть Безрукова, Петрова, Пересильд. Чем ИМЕННО плох Петров? Оставлю тут это видео, может, кто-то изменит свое мнение.

И что здесь на видео? Заштатный актеришка пыжится изобразить патриотичность? Выглядит как будто он слегка разжимает булки, чтоб говно слегка выдавить, а потом их сжимает, чтобы оно спряталось в анусе. И при этом еще ртомчто-то делает.

Написано отлично, как будто там только что побывал. После прочтения ковбойский салун дикого запада теперь кажется водопоем для фермеров, пастухов, кем собственно и являются ковбои.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (KUZA13 @ 18 сен 2026 в 19:34)

Если не выдумка,то интересно. Хотя и если выдумка,то тоже.

Москва и москвичи почитай книгу.

тут звезда Дядя Гиляй
больше никто
ни отмороженная шпана, ни двухметровый Станиславский
и кого мы должны больше ...чтить