Серия вторая "Проявление"
Пока Клименко, высунув кончик языка, составляет сопроводиловку для лаборатории, полковник внимательно смотрит на очки и записку, упакованные в пакеты для улик.
- Точно замок не вскрывали? – с сомнением спрашивает он меня уже в третий раз.
И в третий раз я твёрдо отвечаю, что замок не вскрывали, окно снаружи не выдавливали, следов никаких нет, кроме лёгкого запаха озона в комнате.
- Опять этот озон, - морщится Голованов и обращается к напарнику.
- Дмитрий Леонидович, голова ты наша бесценная, есть какие-нибудь мысли по поводу странного запаха от этого дела?
Клименко тут же оживает, вскидывает взъерошенную голову и бодро рапортует:
- Мыслей, товарищ полковник, нет, но совпадения имеются.
Какие такие совпадения? Мы с Головановым удивленно переглядываемся. Откуда совпадения?
Наш неугомонный отрывается от нудной бумажной работы, откидывается на спинку стула и начинает рассказывать.
Честно говоря, у меня глаза на лоб полезли где-то посредине его вдохновенной речи. Напарник проделал огромную работу, когда сопоставил несопоставимое и разложил по полочкам нелогичное. И когда только успел, бестия?
Словом, если вкратце, то картина такова…
Подобного рода преступления совершаются по всему миру. Конкретно в нашей стране – в пяти городах. На первый взгляд они не связаны между собой. Но если задаться целью и подключить соображалку, то видны пугающие совпадения.
Те же пять минут, отсутствие улик, странные следы, запах озона, и какая-то полная бессмысленность происшествия.
Связать убийства между собой невозможно. Они происходят хоть и в разное время, но географический разброс таков, что преступник никаким образом не мог за два часа успеть из Магадана в Благовещенск.
Записка может быть, может не быть, трофеи могут браться, могут нет, способы умерщвления тоже разнятся. Но это единственные отличия.
А в Америке, как гордо поведал нам наш академик, начало пропадать полицейское оружие. Конечно, они тоже выставили посты на местах повторяющихся убийств в наивной надежде, что группа ФСБ-шников, усиленная Национальной Гвардией, схватит тупого маньяка на месте преступления. Но результат оказался таким же, что и у нас. Вся осада дружно рухнула в обморок, а очнувшись, ребята в оцеплении поняли, что их автоматические карабины безнадёжно исчезли. А капрал подразделения лежит посреди шоссе в Неваде со свёрнутой шеей.
- У нас не лучше, - продолжает Клименко, - в том же Магадане пропало два табельных. Одного старлея убили заточкой в сердце, второго ППС-ника задушили голыми руками.
Голованов покачивает головой, показывая этим полное непонимание.
- Нелепица какая-то, - озвучивает он то, что давно вертится у меня на языке, - если предположить, что действует некая тайная организация, которая таким образом запасается оружием для проведения терактов, то возникает два вопроса. Первый – каков масштаб этой организации, и почему даже хвалёный Моссад ничего о ней не знает? Второй – зачем связываться с полицейским оружием, когда в той же Америке им можно обзавестись абсолютно законно?
- И третий, - подвожу я итог, - каким образом они между собой контактируют?
И тут мы поняли одно: в наших Электрокамнях эти преступления не раскрыть. Нам остаётся только привычно собирать улики и закрывать дела, как очередные «глухари».
Прости, папа, наверное, я не смогу найти твоего убийцу.
- Да, Алексей, - мягко говорит полковник, - иди домой, тебе надо готовиться к похоронам.
Громко сказано – похороны. На всем белом свете после неожиданной смерти мамы нас с отцом оставалось только двое. Я буду один возле черного гроба, стоящего перед пастью крематория.
- Мы обязательно придем, - слышу я в спину, - все придем. Ты не будешь один.
Я выдавливаю «Спасибо» сквозь колючий комок чувств, который вырос неожиданно в горле, и отправляюсь в районный морг.
А там я был готов даже обнять вечно пьяного патанатома, потому что он не просто обмыл тело отца. Он одел того в черный костюм, побрил и причесал. Он не должен был этого делать, но сделал, потому что… Наверное, потому, что под заляпанной чем-то жирным формой он был просто хорошим, добрым человеком.
Чёрт, я даже не заметил, как адски устал от всего, что навалилось в последние недели. От этого дела, пахнущего озоном, от странных записок и просто от работы и одиночества, которое внезапно навалилось на меня. Так внезапно, что я не сразу почувствовал этот проклятый запах в спальне и не сразу обнаружил еще одно послание, накарябанное на моем собственном чеке из супермаркета.
«Я опять вас не застала, коллега. Поторопитесь, прошу. Ситуация вот-вот выйдет из-под контроля».
Итак, стало понятно, что мне пишет таинственная незнакомка. Обращение «коллега» говорит о том, что она из одной структуры со мной. Но кто из параллельных служб способен на такие выкрутасы? Прокуратура? Следственный комитет? ФСБ?
Последнее видится мне самым вероятным, но даже эти ребята не могут проникать через закрытые двери. Вдобавок, я после первого визита расставил по дому мелкие ловушки, вроде растянутых ниточек и рассыпанной муки у входа.
Так вот я сам, заходя, проверил эти самые ловушки. Ниточки оказались целы, мука нетронута. Кто-то вошел в дверь, что открылась прямо в моей спальне.
Чертовщина какая-то, ругаюсь я и падаю прямо на цветастое покрывало.
Наутро адски болит голова, словно с жесточайшего похмелья. В висках бухает тупой молот и мучительно болят глазницы, будто всю ночь на них лежали тяжелые медные монеты.
И запах. В комнате опять пахнет озоном, а рядом с моей головой виден отчетливый отпечаток кровавой ладони. Судя по размеру – женской.
Ну, это уже не влезает ни в какие рамки!
- Слушайте, вы, - отчаянно кричу я в угол комнаты, - что вам от меня надо? Скажите толком, я ничего не понимаю!
Конечно, мой обречённый крик оказывается совершенно бесполезным. Из угла спальни не вылезает окровавленная женщина и не ползет ко мне с объяснениями происходящей ахинеи.
А разбираться мне некогда, потому что сегодня назначена кремация.
***
Я не плакал ни тогда, когда услышал о смерти отца, ни тогда, когда забирал его одетое в черный костюм тело. Но сейчас чувствую дурацкую влагу из болящих глаз и прижимаю пальцы к бухающим вискам.
Они всё-таки пришли: полковник с Димкой. Строгие и печальные, верные мои друзья и напарники.
Они подходят ко мне, чтобы сказать дежурные слова соболезнования и положить цветы в черный, лакированный гроб к ногам отца.
Мы не разговариваем, просто сидим на стульях, ожидая, когда заработает механизм, и папа отправится в алкающую огненную бездну.
- Пойдем, Алексей, - наконец, произносит Голованов, - у нас много работы. Отзвонились из лаборатории, есть новости.
Прощай, отец!
- Словом, такие новости, - энергично начинает Клименко, - очки сделаны из материала непонятного состава. Анализу на нашем оборудовании не поддаются, здесь головастики развели руками. А вот записка написана обычной шариковой ручкой на картоне производства Набережные Челны.
Удивили прямо, ага. Я и так знал, что записка написана моей собственной ручкой на куске картонки из-под посылки из Озона.
- Но для чего-то эти очки тебе, Платонов, дали? – спрашивает полковник. – Для чего?
- Есть идея, - Клименко тянет руку, как отличник с первой парты, - у нас серии привязаны к полнолуниям. Следующее через три недели. Есть предложение попробовать очки в деле.
Помните обмороки? Может, эта загадочная поклонница Платонова дает нам некую защиту? В конце концов, что мы теряем?
- Да ничего мы не теряем, - тут же заводится Голованов, - кроме лейтенанта Максимова и его табельного пистолета. Другие идеи будут?
Димыч замолкает и обиженно отворачивается.
- Я пойду, - решение даётся мне легко, -это моё дело. Мой собственный счёт 4:0. Оружие брать не буду, чтобы не попасться.
Они смотрят на меня, как на идиота. Хлипкая догадка про непонятно какие очки против неуловимого маньяка. Шансы один к миллиону, отличный расклад, папа.
- Я знаю, - наконец, говорит полковник, - что ты всё равно пойдешь. Даже если я пригрожу тебе увольнением за несоблюдение приказа. Прошу только об одном: будь осторожен, Алексей.
И я искренне обещаю быть крайне осторожным. Таким осторожным, что даже мышь в норке меня не испугается.
***
Странно, но за эти три недели меня никто не беспокоил. Я имею в виду те нервирующие визиты и записки из ниоткуда. Словно там, в нигде, забыли про меня. Становится где-то обидно.
Шрам на сердце от потери отца потихоньку зарастает, только иногда рука автоматически тянется к телефону, чтобы набрать его номер и услышать такое родное:
- Здравствуй, сын. Как дела?
Накануне очередного полнолуния я достаю из сейфа незарегистрированный ствол со спиленными номерами, который привез из последней командировки в Дагестан. Нашли дурака безоружным идти, ага.
Засовываю в карман те самые очки, что вернули из лаборатории, и отправляюсь на знакомую остановку. Вот этого мы тоже разгадать не смогли. Ясно, что действует маньяк с отбитой полностью башкой, но даже последний придурок должен понимать, что нападать раз за разом в одном месте –идиотизм чистой воды. Почему он не меняет места преступлений? Какая логика в этом?
Как выяснил Клименко – в других городах происходит ровно то же самое: убийства совершаются в одном и том же месте. С интервалами примерно в месяц.
Накануне выпал снег и укрыл город мягким покрывалом. От этого становится как-то теплее, что ли. Тем более, что зима идет к концу.
Это я так, от скуки рассуждаю о красивостях местной природы, пока часовая стрелка ползет к намеченному сроку. И тут меня в бок, со спины, кто-то толкает. От неожиданности я подскакиваю и едва не роняю пистолет.
- Так и знал, - довольно произносит Клименко, - что ты не придешь пустой.
- Ты что здесь делаешь? – недовольно шиплю я на него. – Вали домой, тебя жена заждалась, поди.
- Ты чего, - удивляется напарник, - правда думал, что я отпущу тебя одного? Ну, прям, обидел ты меня, Леша. Сильно обидел. Да я специально промолчал, чтобы Голованов не заставил и меня оружие сдать. За массовую пропажу табельных из отделения, у него не только погоны с плеч слетят, еще и голове достанется.
Мне становится стыдно за себя. Да, Клименко иногда бывает зануден и зачастую просто невыносим со своей академической начитанностью, но он мой друг. Мой напарник.
Сотовый в кармане тихонько пикает минуту до часа Х.
- Димыч, - шепчу я, - ты на всякий случай отвернись. Не знаю, что произойдет, но если предположить, что очки работают как защита, значит, это что-то связано с глазами.
Напарник молча кивает и без отрыва втыкается взглядом в остановку. Да тьху на тебя.
- Ну, давай, ублюдок, выходи, - говорю я, передергивая затвор ПМ.
И он выходит….
Клименко ожидаемо падает в обморок. В отличие от меня, у которого на носу красуются эти дурацкие очки. И я вижу, кто выходит из распахнувшейся прямо в воздухе серебристой двери.
В воздухе разливается запах озона, вызывающий головную боль. Пока не слишком сильную, но вот-вот, и изнутри черепа по костям застучат молотки. И тогда уже в обморок упаду я.
Через призрачный порог переступает нога в огромном красном ботинке. Затем следующая, а уж потом появляется он – наш маньяк. От одного его вида хочется смеяться и рыдать одновременно. Сука, это клоун! С огромной, неестественно круглой головой, оттопыренными ушами и идиотской улыбкой от уха до уха, грубо намалёванной ярко-красной помадой.
Он мог бы казаться потешным, как аниматоры на праздниках, но в руках у него медная струна, приготовленная для очередной жертвы. Которую он, конечно же, не обнаруживает.
Секундная растерянность на раскрашенной морде сменяется животной злобой. Клоун начинает топать ногами, словно ребенок, у которого отобрали любимую игрушку и заставили есть манную кашу.
Он поднимает голову и видит меня с пистолетом в руках. Злоба сменяется страхом, маньяк раскрывает гротескный рот и принимается визжать. От диких звуков и бухающих ударов в виски моя голова готова просто взорваться, я последним усилием воли удерживаю в прыгающих руках пистолет. Живым бы взять гада, но почему-то кажется, что мне не дадут этого сделать.
Собираю в себе те силы, что помогли мне выжить в дагестанской мясорубке, и прицеливаюсь прямо в кричащую, изломанную пасть.
Клоун, всё так же визжа, отходит спиной в дверь, и я даже со своего места вижу, что она готова захлопнуться, едва красные ботинки переступят порог.
За спиной очухивается Клименко, значит, пять минут истекают.
И тогда я срываюсь с места и бегу вперед, прямо в дверь, черт бы ее побрал!
- Не стрелять! – слышится справа. – Живым, живым брать!
Это полковник. Мы были полными дураками, когда решили, что так наивно его обманули.
А за мной уже бежит напарник, мы втроем неумолимо приближаемся к серебристому проему на снежно-белом покрывале.
И не успеваем! Клоун делает сальто назад, дверь захлопывается прямо перед нами с чавкающим звуком.
- С-с-сука! – с чувством выдыхает Голованов.
Товарищ полковник!
- В отделение! – приказывает начальник.
***
Мы пьём плохой обжигающий кофе. В аптечке нашего начальника нашлись таблетки от общей головной боли. Больше всего досталось Клименко, он ведь так и не отвернулся от двери. На полковника, который бежал с правой стороны, клоун так и не взглянул, поэтому в обморок наш главный не уходил.
- Какие будут идеи? – привычно спрашивает Голованов.
- Есть, конечно, - отзывается Клименко слабым голосом, - но из области фантастики.
- А час назад что было, как не фантастика? – успокаивает его полковник. – Давай, добивай нас полностью.
- Я думаю, - осторожно начинает Клименко, - это вход в загробный мир.
- Тьфу на тебя, - отзывается Голованов. – Так, по домам. Все устали и запутались. Уже всякую чертовщину начали выдумывать. Утро вечера мудренее. Завтра общий сбор в 09.00, там и покумекаем что к чему. Одно хорошо, что сегодня никто не погиб.
И это верно. Мы выиграли у смерти одну жизнь. Пусть так, случайно, безо всякого плана, но сегодня кто-то вернется домой. Кто-то, кто должен был стоять на той заснеженной остановке, ожидая убийцу со струной.
И если это поможет, то я готов хоть каждую ночь дежурить у двери, высматривая клоуна с размалеванным ртом.
Вот только мне кажется, что это не поможет.
И опять… Опять это противное чувство опасности и беспомощности. И запах озона, который я чувствую даже на лестничной клетке. Он не просто ощущается, он сочится из-под моей двери, им пропитаны дверь и стены подъезда. Он жжет мне глаза и вызывает из сна металлические молоточки в голове.
Я привычно достаю пистолет, который Голованов тактично не заметил ночью, открываю дверь в спальню и вижу её – ту, что оставляла мне записки. А кто еще мог находиться в запертой квартире, обойдя все ловушки?
Хрупкая блондинка с невероятно белыми волосами. Она сидела в моем кресле и нетерпеливо барабанила пальцами по подлокотнику. А справа от гостьи призрачным светом колебалась открытая дверь.
- Вы убили его, капитан? – нетерпеливо спрашивает она, едва я появляюсь на пороге.
Неожиданно. Безо всякого «добрый вечер, меня зовут Мария».
- Почему вы не убили его?!
Вот уж не ожидал, что мне придётся оправдываться непонятно перед кем. Да кто ты такая в конце концов!
- С кем я разговариваю? – спрашиваю в свою очередь.
- Потрясающе, - невпопад отвечает блондинка, - я дала ему всё, что нужно, чтобы убрать убийцу, а он задает мне какие-то дурацкие вопросы. У меня всего полторы минуты, капитан!
И только тут я замечаю, что левая её рука перевязана. Она ранена, это её отпечаток украшал мою подушку.
Странное приспособление на правом запястье блондинки неожиданно просыпается пульсирующим красным светом.
- Всё, - говорит она, - пять минут истекли, мне пора уходить. Можете быть спокойны, ваш преступник не появится до следующего полнолуния. Он сейчас будет нервы лечить.
И только я хочу сказать, что так дела не делаются, как она поднимается с кресла и ныряет в проем двери, оставляя мне головную боль и этот несносный запах.
Но почему я? Почему она пришла ко мне? Был бы на моем месте Клименко, он нашел бы нужные слова.
Это сообщение отредактировал Ятаган - 6.03.2026 - 13:07
yaplakal.com