Глава пятая "Освобождение"В камере Клименко сразу ложится на кровать и отворачивается к стене.
Мало того, что боль такая, будто звезды перед глазами пляшут, так еще и обидно до чёртиков.
- Димыч, ну ты как? – с сочувствием спрашиваю я.
- Да уж, - отзывается он, - тяжелая у твоей подруги… ножка. Вдарила, так вдарила.
- Она мне не подруга.
- Да и черт с ней. Чего опять делать будем, Лёха? Как бы разобраться - кто тут за белых, кто за красных. О, а почему телик молчит?
И то правда. За последней кутерьмой событий мы даже не обратили внимания на молчащую стену, куда была встроена говорящая панель с бесконечно галдящими головами. А ведь до последнего ее невозможно было заткнуть.
- Что происходит-то, а?
На улице раздаются громкие голоса, один из которых принадлежит премьер-министру. Нашему премьер-министру. Еще одна загадка этого мира в копилке остальных странностей.
- Граждане, - хорошо поставленным голосом взывает он в мегафон, - расходитесь по домам. Силы общественного порядка держат обстановку под контролем. Мы строго стоим на страже наших гуманистических достижений и никому не позволим раскачивать ситуацию внутри общества.
Очень похоже на домашние призывы не качать, не усугублять и не мешать.
Клименко подходит к окну и выглядывает наружу, стараясь высунуть шею для максимального обзора. Ага, разбежался. Излучатели начинают предупреждающе пощелкивать, и напарник сразу втягивает любопытную голову обратно.
- Суки! – с чувством произносит он и садится в кресло, нахохлившись, как индюк.
А у меня не идет из головы фраза Анищенко про цирк, дикарей и освобождение. И чем больше я размышляю, тем более склоняюсь к мысли, что в любой другой ситуации я бы встал на сторону Светланы. Этот слащавый магистр мне активно не нравится. Этот кадр из той породы, что мягко стелют, да жестко спать.
Меня отвлекает звук отмычки, ковыряющейся в замке. Профессиональная память на звуки.
Я молча подаю напарнику знак, он встает с кресла мягко, как кошка, и мы занимаем позиции по обе стороны двери. У меня в руках простыня, Клименко захватил графин с водой.
Да, работает явный новичок. Слишком долго ковыряется в замке, и вместо того, чтобы вскрыть личинку, он просто курочат сам замок, заклинивая его насмерть.
- Отойдите, профессор, я сам попробую, - слышим мы громкий шепот.
-Ну, попробуйте, Михаил, - обиженно отвечает знакомый ученый очкарик.
Я покачиваю головой с мыслями «вот, олухи, небесные», примериваюсь и шарахаю ногой навстречу этим горе-взломщикам. Не тюремная же камера, а гостиничный номер. Поэтому, дверь запросто вылетает наружу, едва не прибив ассистента профессора. Он неожиданности тот смешно ойкает и отпрыгивает в сторону.
- У нас мало времени, молодые люди, - тут же вступает профессор, - Светлана находится под домашним арестом, клоун-маньяк по слухам казнен, что и вызвало народные волнения. Премьер-министр вносит в Парламент предложение о введении уголовной ответственности и смертной казни. У него, оказывается, уже готов проект УК, молодые люди! Мы изучали вашу историю, это ваша Германия 30-х годов.
И в голосе учёного слышится такая неприкрытая горечь, что мне становится его жаль. На глазах у него рушатся идеалы, которым он служил всю жизнь. Хороши были те идеалы, или плохи, но они были его стержнем.
По обе стороны двери лежат два охранника, на мой вопросительный взгляд ассистент с гордостью отвечает, что они просто усыплены газом собственной разработки. Головастый мальчишка. Но мне хочется задать ему один вопрос – какого черта он впустил в наш мир ту крашеную сучку с мини-узи в наманикюренных лапках? Он, вообще, представлял, сколько народа она могла положить, будь та остановка полна людей?
Михаил сразу тушуется и сбивчиво объясняет, что вот так. Он долго ухаживал за дорогой светской львицей, но та не обращала на него никакого внимания. Пока однажды не пришла к нему сама с такой вот неординарной просьбой. Дамочке захотелось пострелять в забавных зверушек из другого мира. В их закрытой тусовке ходили слухи, что от подобных сафари получают совершенно незабываемые эмоции, до которых разрешённым легким наркотикам – как до Луны. Но зарегистрированным маньяком никому быть не хотелось, поэтому байки о похождениях знакомых знакомых пересказывались с придыханием и тайной завистью.
Ошарашенный парень, обласканный ночью изысканной, великосветской лаской, согласился к утру. Бедняга упустил из виду, что любой всплеск энергии перехода фиксируется на пульте комитета психического здоровья. А уж увеличение энергии перехода и подавно.
А где он взял автомат?
Тут Михаил окончательно сбивается с темпа разговора и начинает отчаянно заикаться.
- Я виноват, - признается профессор, - у нас инструкции на этот счет. Все прибывшие из вашего мира должны сдать добытое вооружение для уничтожения. Но я же ученый, мне стало просто интересно – как же оно устроено. Вот и припрятал эту игрушку, чтобы раскрутить на досуге. Раскрутил на свою голову. Еще и сыну показал, как действует.
- Да вы тут все больные! – восклицает Клименко. – Вас самих надо в клетку запереть и по площадям возить.
Вот так, за разговорами, нас осторожно выводят наружу, где у обочины припарковано черное авто с матовыми стеклами. Автомобиль не похож на наш, с места он трогается мгновенно, звук мотора еле слышен.
- Это включаются реакторы, - поясняет профессор, - мы сумели обуздать термоядерный синтез.
- Круто, - говорит Клименко, - практически халявная энергия.
- Это и есть основа нашего экономического благополучия.
С гордостью отзывается учёный, пока Михаил ведет машину, лавируя между другими авто.
Мы едем в загородный дом профессора, как нам объяснили еще в камере. Там нас будет ждать Светлана.
- Папа!
Светлана выбегает наружу и бросается профессору на шею, а мы с напарником удивленно переглядываемся.
- Нас так и не представили друг другу, - смущённо произносит учёный, - Александр Викторович. Отец этой сумасбродной девчонки.
- Это я уговорила его помочь вам, капитан, - обращается ко мне блондинка.
Странное дело. Я вдруг неожиданно замечаю, какие же у нее красивые глаза. Удивительно глубокого лазоревого цвета, словно летнее небо в деревне у бабушки.
Клименко легко пихает меня в бок, потому что я теряю нить разговора.
- Я присягала другим законам, - продолжает блондинка, - и другим идеалам. Но вчера я подслушала разговор магистра по телефону. Они собираются вас убить. Отравить за ужином. Вас не хотят отпускать обратно, в лабораториях ФБР уже тестируются очки против нашего излучения. Если сюда войдет ваша армия, вооруженная до зубов, нам не выстоять, любым излучателям требуется время для перезарядки. Программу переходов собираются закрыть, вас же решено уничтожить.
Ну, что ж, логично. Отпускать нас обратно – слишком рискованно, мы узнали достаточно о здешнем мироустройстве. Оставлять в живых попросту незачем – мы никогда не перевоспитаемся и не впитаем дух их лживого гуманизма.
- Говорю же, живодёры, - резюмирует напарник, - а речи-то какие толкали, зашибись.
Они решили отправить нас обратно, пока работает последний переход в их институте. Это чертовски опасно, признаётся Светлана, потому что вход в институт охраняется. Но для этого с нами Михаил, жаждущий искупить свою вину. Ему нужны всего лишь контейнеры с усыпляющим газом.
Светлана быстро одевается в форму, пристёгивает к поясу излучатель и оборачивается к отцу.
- Не беспокойся за нас с братом, папа.
- Будьте осторожны, дети мои, - отвечает профессор.
Снимает очки и как-то сразу состаривается, становясь похожим на немощного, дряхлого старика.
А из кладовки уже вылетает Михаил с газовым контейнером в руках, и мы вчетвером выходим из дома. Светлана изо всех сил старается не оборотиться, чтобы не увидеть, как враз постаревший и поникший ее отец машет им в окно.
Но Михаил не успевает даже взяться за ручку машины, как у обочины паркуется правительственный автобус, из которого гурьбой вываливаются бойцы местного спецназа. Вооруженные, ни много, ни мало, а натуральными автоматами.
- Я догадывалась, - горько говорит Светлана, - что где-то в правительственных лабораториях давно налажено производство огнестрела. Скажите только, зачем?
На этот вопрос ей отвечает премьер-министр двух Вселенных, вальяжно выступающий из автобуса.
- Новые времена требуют непростых решений, милочка. И я, как облеченный властью, просто обязан взять на себя ответственность за общественную безопасность.
Нас забирают всех четверых. Не особо церемонясь, запихивают в автозак и водитель включает реакторы под нашими ногами.
Мы с напарником даже по запаху пороха чувствуем, что бойцы прошли обучение и уже не похожи на тех мягкотелых гуманистов, которые упустили при обыске нож.
- Слышь ты, облеченный властью, - заговариваю я, - на кой ляд мы тебе сдались? Отправь нас обратно, да закрой эти чертовы переходы. Наши учёные до такого открытия лет двести еще не дотумкают.
Охранник справа чувствительно тычет меня в бок, отчего я морщусь и шепотом шлю его… Далеко, в общем.
Премьерская голова с идеальной прической нехотя поворачивается в мою сторону.
- Вы слишком много знаете, друзья. Мне не нужны слухи о том, что премьер у вас ненастоящий. Это повредит моему имиджу поборника справедливости.
- Больной ублюдок, - ворчит Клименко.
- Конечно, - охотно отзывается слуга народа, - только я всегда был умнее остальных, и диагноз мне никто не смог поставить. Зачем мне ваши пятиминутные туры, когда я могу круглосуточно путешествовать по двум мирам? Вопрос только в деньгах. Ваш мир уже стоит на грани третьей мировой войны, осталось подтолкнуть к ней здешнюю сопливую пастораль. А самому отправиться в третий мир, где пока воюют мечами. Как же забавно будет изобрести там порох.
Он мечтательно прикрывает глаза, и меня передергивает от отвращения. Это не просто маньяк, убивающий по полнолуниям. Это сверх-маньяк, наслаждающийся смертями миллионов, которых сам же и послал на гибель.
Это мерзавец, мнящий себя демиургом и переставляющий на шахматной доске целые цивилизации.
И он прав – вернись мы обратно, приложим все силы для того, чтобы достучаться до тех, кто смог бы его остановить.
- Подонок, - шипит сквозь зубы Светлана, - какой же ты подонок.
И лишь Михаил подозрительно молчит, сосредоточенно глядя в одну точку и держа руки в карманах. Контейнер с газом у него, конечно же, отобрали, но нас не связали. А зачем? На каждого из нас по два охранника. Шесть стволов против излучателя, которому нужна перезарядка.
Неожиданно профессорский сын вытаскивает из кармана правую руку с зажатой в ней небольшой капсулой.
- Внимание, - торжественно говорит Михаил, не обращая внимания на тычок охранника, - здесь вирус бубонной чумы. И если вы так хорошо знаете историю другого мира, то понимаете, что это такое. И что произойдет, когда я раздавлю капсулу.
Судя по тому, что охранники дружно берут автоматы наизготовку, они не в курсе что такое средневековая чума. И лишь премьер-министр стремительно бледнеет.
- Где ты это раздобыл, щенок? – наконец, справившись с дрожащими губами, спрашивает он. – Ты блефуешь, там просто вода. Или физраствор. Ты же не идиот, и понимаешь, что заболеешь сам.
- Плевать, - коротко и ясно отвечает профессорский сынуля.
Нам с напарником становится не по себе. А судя по совершенно невменяемому взгляду Михаила, он способен раздавить капсулу.
- Ты так не шути, малец, - произносит Димыч, - это не игрушка. Выкосит полмира, чихнуть не успеешь.
- Мишенька, - с неожиданной лаской в голосе вступает сестра, - положи бяку на место.
- Останови автобус, придурок, - говорю я чинуше, - тряхнет на ухабе, и капец.
Премьер дает знак водиле, тот глушит реакторы. Под угрозой заражения Михаил заставляет охранников сложить автоматы и выгоняет всех из авто. Светлана юрко, как мышка, пробирается на водительское сидение и трогает машину с места.
- Пронесло,- выдыхает напарник.
- Ты же блефовал, да? – спрашиваю я этого горе-террориста.
И нам всем становится как-то неуютно, когда Михаил отвечает, что был совершенно искренен. Это, действительно, чума, которую его папа принес из единственного своего путешествия. Первый, пробный переход, еще в другом институте, совершенно случайно открылся в нашей лаборатории вирусологии посреди ночи. Папа схватил из морозильника первый попавшийся контейнер с культурами различных вирусов, а после запечатал переход.
- Только они неактивные, - жизнерадостно сообщает Михаил, - из них противочумные сыворотки делают. Я хотел захватить еще холеру, но папа не разрешил.
Парень отчаянно собой гордится. Как же, как же. Всю жизнь был на побегушках у именитого отца, проворонил красотку с автоматом, а сейчас спас всех нас от неминуемой гибели. Герой дня, не иначе. А куда мы, собственно, едем?
Димыч деловито возится с оружием охранника. Сюрпризов нет, это калька с нашего АК -12. А чему удивляться, если все необходимые технологии им на блюдечке принесет сам премьер-министр.
- Думаю, клоун с вашим пистолетом стал для них неприятным сюрпризом. - вслух рассуждает Светлана. – Уличные волнения если и входили в их планы, то не так быстро.
На приборной панели внезапно оживает переговорное устройство. Оно начинает мигать зеленым огоньком, а после нажатия кнопки заговаривает тошнотворно-приторным голосом магистра.
- Света, девочка моя, ты что такое творишь? На чьей ты стороне? Ты же давала присягу.
- Народу, - огрызается блондинка, - я присягала народу, который вы собираетесь стравить в гражданской войне.
- Этих сытых крыс уже давно пора хорошенько встряхнуть. У них от безделья мозги совсем закисли. Нужен рывок вперёд, а его даёт только война.
- Да пошёл ты, - отзывается Светлана и одним движением вырывает приёмник из гнезда.
Я начинаю уважать эту хрупкую милашку всё больше и больше.
- Ну, - подает голос Клименко, - судя по всему магазины полные. Ребята втарились по-взрослому. Эх, вот это по-нашему! Лёха, лови.
Он передает мне автомат, который я беру в руки с чувством лёгкой ностальгии. Честно говоря, даже не думал, что так буду скучать по привычному прикладу в руках.
- Едем в лес, - не поворачивая головы, объясняет Света, - недавно мы накрыли незаконный склад радикалов. Один из них, перед тем, как отправиться домой, дал координаты очередного бункера, но началась катавасия с вами, и об этих повстанцах все забыли.
Ну, что ж. В бункер, так в бункер. Всё лучше, чем сидеть взаперти в камере, ожидая, когда тебе принесут правительственную отраву.
***
Ну, честно говоря, это не повстанческий бункер, а «дети шпионов» на минималке. Какие-то подростковые листовки с невнятными воззваниями, кустарно напечатанные книжонки с графоманскими рисунками.
- Подростки всегда и везде бунтуют, - пожимая плечами, говорит Светлана, - мы даем им такую возможность. А периодически, конечно, прибываем с обыском. После общественного внушения и запрета компьютерных игр подобное, обычно, прекращается. Хотя, пара особенно упорных у меня на примете имеются.
- Смотрю, вы всё предусмотрели, - издевательски произносит Клименко, - даже подростковые бунты. На всё и всех у вас имеются свои «возможности».
Вся симпатия моего напарника к блондинке пропала после того, как та съездила ему по самому дорогому. И сейчас Димыч всё время пытается ее подначить.
- Вас надо как-то переправить домой, - отмахнувшись от Клименко, как от назойливой мухи, объясняет Светлана, - но я не представляю как. И мне надо домой, надо остановить волнения и достучаться до правительства.
И после короткого препирательства нас решено пока оставить в бункере, где есть какая-то еда, вода и минимальные удобства. Детишки готовились к какому-то своему, одному им понятному, восстанию. Нам дают два автомата с полными магазинами, полицейскую рацию и навигатор, куда Светлана вбивает координаты своего дома.
А потом я вижу, как она улыбается мне уже из окна машины и вдруг понимаю, насколько у нее хорошая и добрая улыбка.
- Лёха, ты влюбился, - завистливо говорит Клименко.
- Иди к чёрту, - беззлобно отзываюсь я, - лучше давай решать, что нам делать. Мы в чужом мире. Я лично понятия не имею куда идти и к кому обращаться.
- Нам нужен переход, - авторитетно заявляет напарник, - любой. Насколько я понял из объяснений профессора, все переходы открываются в нашем мире в соответствующих координатах. Поэтому, клоун и приходил в одно и то же место раз за разом. Мы сейчас находимся примерно там же, где в наших Электрокамнях находится отделение полиции.
Как-то странно и необычно осознавать, что я нахожусь по сути дома. В другом мире, но дома.
А Клименко уже растормошил повстанческую заначку и протягивает мне пачку чипсов. Ну, конечно, это же дети, откуда им знать про крупы и тушёнку. Чипсы и газировка – вот и все запасы на случай войны.
Переход решаем брать тупо штурмом. Хорошо бы добраться до того, что открывается на родной автобусной остановке. Еще лучше – тот, который распахивается прямиком в мою квартиру.
- Ну,- говорит Клименко, закидывая автомат на плечо, - тронулись. Смотри в компас, Лёха, чтобы не заблудиться.
У нас мало времени. Если правительство закроет программу переходов, нам никогда не выбраться из этого мира.
yaplakal.com