Зашёл в заплюсованную тему, а это ИИ оказывается, нейрослоп ебучий.
Сходил на deepseek и тоже стал невъебенным автором, каждый теперь так сможет, вот зацените (
Напиши трогательную историю от лица парня, который вышел из спецприемника после Нового года и понял, что семья — это главное, для форума ЯПлакал):
Всем привет. Сижу на кухне в хрущёвке, пью чай, который для меня согрела мама. Руки ещё немного трясутся. И не только руки. Хочу выговориться, а не с кем, кроме вас, братва.
История банальная до зубной боли. 31 декабря. Предпраздничное, хорошее такое опьянение. Пошли с друзьями (теперь это слово в кавычках) в центр, «поздравлять людей». Было весело, громко, дурацки. Конфликт у ёлки из-за какой-то ерунды с такими же «поздравлятелями». Толкотня, словесная перепалка, а потом — удар. Не я бил, но участвовал. Свет мигалок, свист, протоколы. Всё как в тумане.
В общем, встретил Новый год не под бой курантов и «Иронию судьбы», а в спецприёмнике. В камере для буйных. Вонь, крики, истерики каких-то потерянных людей, металлическая дверь с маленьким окошком. Пьяный угар сменился ледяной, животной тоской. Самый страшный момент настал не тогда, когда на меня орал сержант, а когда в четыре утра стало тихо. И ты понимаешь, что сейчас весь город, каждая квартира, каждый дом — там тепло, там смех, там свои. А ты тут. Как последнее говно. За что? За право потрындеть под бутылку и показать, какой ты крутой?
На звонки не отвечали. Видимо, трубку сняли, чтобы не мешали. Я сидел, уткнувшись лбом в колени, и представлял, как у нас дома. Папа наверняка уже спит, довольный. Мама прибирает со стола, ворчит, что я опять пропал. Сестрёнка, которой 15, уже в телефоне сидит. Им всем… нормально. Без меня.
Это была самая долгая ночь в моей жизни. Отбойник, сутки, вторые. Мысли были липкие и гадкие. Вспоминал, как три месяца назад мама просила помочь чинить табуретку, а я ей грубо ответил, что занят — с друзьями в дотанку резался. Как папа в ноябре предлагал съездить на дачу, закрыть сезон, а я отказался, потому что «план на сабантуй». Как сестра просила помочь с геометрией, а я отмахнулся.
Вышел сегодня утром. Серый, помятый, с душой, вывернутой наизнанку. Телефон сел ещё в первую ночь. Шёл пешком, часа полтора, отморозил уши. Думал, как войду, что скажу. Что оправдываться буду, врать, что «задержали за компанию, ерунда».
Открыл дверь своим ключом. В прихожей пахло корицей и чистотой. Из кухни доносился тихий голос мамы. Я скинул рваные кеды (хорошие куртку и ботинки «потерялись» в отделе) и просто появился в проёме.
Мама обернулась. У неё в руках была моя любимая кружка. Она посмотрела на меня. Не с упрёком. С таким… облегчением и болью одновременно. Молча. Потом сказала очень тихо: «Я тебе щи согрею. Иди умойся».
Папа вышел из комнаты. Молча постоял, положил руку мне на плечо, сжал и ушёл. Ни слова. А сестрёнка подскочила, схватила за локоть: «Ты где был?! Мы ж звонили, везде! Папа в больницы звонил!» Оказалось, они сняли трубку в два часа ноцы, а я уже не отвечал. Они не спали. Они думали, что меня под машину могло запросто угодить. Мама, говорит, в окно смотрела каждые пять минут.
Вот тогда меня и накрыло. Не в камере, а тут. Когда понял, что для них я не «буйный дебошир с административкой», а их сын. Их брат. Которого ждали. О котором боялись. Которому, даже сейчас, греть щи.
Я сижу за столом. Мама хлопочет у плиты. Папа включил телевизор, делает вид, что смотрит футбол. Сестра тыкает в телефон, но каждые две минуты на меня косится. И я понимаю простую, дурацкую, прописную истину, которую, оказывается, не понимал все свои 22 года.
Семья — это не то, что есть всегда. Это то, что остаётся, когда тебя накрыло медным тазом. Когда ты облажался по полной. Когда ты не крутой, не правый, а просто — их. И они тебя не бросят. Не осудят по-настоящему. Просто будут греть щи и смотреть на тебя с такой тоской и любовью, от которой хочется провалиться сквозь землю и одновременно — никогда не уходить из этой кухни.
Вся эта «движуха», понты перед корешами, ощущение, что ты король мира… это пыль. Она рассеивается у первой же закрытой двери в обезьяннике. А вот это — чайник на плите, тапочки, заботливо поставленные мамой у порога, ворчание отца — это и есть настоящая, единственная ценность. Точка опоры. Ради этого стоит быть человеком.
Всем мир. И берегите близких. Вы не знаете, в какой холодной дыре можете оказаться завтра, и только мысль о них будет греть.
Это сообщение отредактировал tzar - 16.01.2026 - 07:52
yaplakal.com