Falout 2 Фанфик (Новая жизнь)

Всем здрасти.

Давненько я уже начинал книгу по игре Fallout-2. Потом был длительный перерыв, но сама идея никуда не делась. Не так давно я начал снова писать продолжение, и заодно вернулся к началу. Будет переделка для устранения грамматических и стилистических ошибок.

Материала довольно много, так что выкладывать буду регулярно.

За задержку прошу сильно не ругаться.

Ваши слова поддержки/критики очень стимулируют на создание продолжения.

Если кому интересно, что изменилось, то можете найти старую ветку.

Итак, начнём.

Глава 1. Аройо

Этим утром я проснулся раньше обычного. И виной были не привычные звуки нашей деревни: мычание браминов или крики погонщиков, а совсем другое. Предчувствие.

Ещё два дня назад я был обычным мальчишкой в нашей деревне, который как и все остальные играл в воинов и пастухов на фоне Великих Гор возле Великого Разлома. Это место выбрал наш предок - Избранный. Сюда обычному человеку можно было попасть только через узкий мостик. Дикие Ящеры, Муравьи, Скорпионы и Хищные цветы, однако, игнорировали это ограничение, поэтому жить на этом пятачке было не так уж легко. Дети с пелёнок учились жить и выживать в этом сложном мире вечного лета, вечной пустыни и всевозможных угроз.
Старейшины рассказывали нам о том, что этот мир не всегда был таким, и что даже на их памяти были и густые леса, и полноводные реки, и воздух без радиационных ветров, и даже брамины были с одной головой. Мы всегда смеялись над их рассказами о ровных длинных дорогах, о механизмах, которые могли приготовить еду, и о множестве других невероятных вещей.

Но вчера случилось то, что заставило меня вспомнить все рассказы о том мире, который начинался за нашим безопасным мостиком. Когда наступили сумерки, меня позвала старейшина...

Уже почти ночь. Костёр слабо тлеет, и она совершенно серьёзно начинает свой рассказ:

- Входи, Избранный. Ты, наверное, недоумеваешь, почему я тебя так называю, но запомни - ты Избран. Так сказали духи. Ты, наверное, заметил, что в последнее время наше племя живёт всё хуже. Больные брамины. Голодные дети. Всё меньше и меньше дождей. А наши охотники уходят за добычей всё дальше и дальше. Ещё год, другой и племя просто погибнет от голода и жажды.
Но, если ты не забыл, то мы происходим от славного предка, который помимо своего наследия принёс и знания. И они гласят то, что существует довоенная технология под названием КоСоГоР - Комплект по Созданию Города Рая.
Эта технология может локально изменять климат и синтезирует еду для уцелевших. Также известно, что из всех 15 Косогоров - 12 были уничтожены в результате войны, ещё два уже использованы, и один, находящийся в месте рождения нашего предка - цел.
Это всё что я могу тебе сказать, ибо эти знания передавались нам из поколения в поколение. Сейчас же на кону стоит жизнь нашего народа, и только ты был избран. Не спрашивай почему, но духи указали на тебя.
Прими свою ношу, Избранный. Принеси КоСоГор. Спаси наш народ.

Именно поэтому утро своего совершеннолетия я встретил не как обычно. Слова Старейшей эхом звучали у меня в голове. Я - Избранный. Причём не просто так, а тот, кто должен спасти всех. Казалось, что упавший сверху камень не так сильно повлиял бы на меня. Но, видимо, что-то от избранного во мне было, поскольку долго переживать я не умею, и если что-то неизвестно - надо встать и узнать.
Ещё в детстве, зная, что мне достанется, я предпочитал не прятаться, а смело входить в палатку, прямо выдерживать взгляд отца и честно переносить его ремень. Хотя, именно за этот взгляд, отец часто обходился без него. Мы словно понимали друг друга взглядами. И если он видел, что я знаю что сделал не так, раскаиваюсь и больше не повторюсь, ремень мог и не требоваться.

В это утро я решил так и поступить. Быстро привёл, себя в порядок и через минуту стоял рядом с палаткой Старейшей, где меня уже ждали. Сама она была как и положено внутри, ибо ей как и всем кто долго жил в убежищах, солнечный свет был вреден. А вот наш глава меня ждал. И, судя по его лицу, не спал он со вчерашнего вечера - как только закончился наш разговор с ней.

Он поприветствовал меня и, не долго думая, сразу перешёл к главному:
- Слушай меня. Я знаю о тебе. Старейшая рассказала мне всё. Я понимаю какая ответственность лежит сейчас на тебе и помогу тебе всем чем могу, но запомни: Этот разговор - тайна. Никто кроме нас не должен об этом знать. Слухи всё равно просочились, и не удивляйся, как к тебе теперь будут относиться, но подробности ты должен сохранить в тайне.
Сейчас мы с тобой пойдём в Священную пещеру, где ты должен будешь пройти последний этап посвящения и принять одежды Избранного. В этих пещерах, со времён его пришествия, не был никто. Во всяком случае дальше первой двери. Что там будет - я не знаю. По легендам, Предок, оставил там все свои вещи после большого похода и вышел оттуда в простой одежде. Так что там тебя ждут как опасности, так и различные приспособления, которые помогут тебя в большом мире.

- Ты готов? Или хочешь ещё что-то с собой взять?.
Бегло мысленно пробежав по своим вещам, я также уверенно ответил:
- Да. Я готов.
- Хорошо. Уверенность в себе - уже половина победы. Тогда пошли

Молча мы дошли до пещеры, которая у нас всегда вызывала первобытный страх. Слова были ни к чему, и по дороге туда я мог изучать песок под ногами и приводить в порядок свои мысли.
Высокая приоткрытая дверь, которая никогда не запиралась. Однако войти в неё могли лишь самые смелые и то не далее двух-трёх шагов. У нас, у мальчишек даже было соревнование - кто дольше продержится за этой дверью, и даже не потому, что пойманных пороли нещадно, а потому, что я сам, первый раз оказавшись там, едва ли смог ступить пару шагов. Давящая атмосфера, животные звуки, усиленные пещерой, так и толкали обратно в светлый проём двери.

А сейчас я должен был пройти эту пещеру. Сам.

На входе старейшина, ещё раз посмотрел на меня. Но теперь его взгляд выражал сразу много эмоций: И гордость что воспитал такого воина, и страх за то, что отпускает в неизвестность, и что-то, неведомое мне. Так всегда глядел на меня отец на дне рождения. Казалось, что он отрывает часть себя, отпуская в неизвестность.
Мы постояли ещё несколько секунд у входа, и я сделал шаг на первую ступеньку.
- Погоди - услышал я его, казалось бы постаревший, голос.
- Я готов - со всей решительностью, и даже с какой-то обидой сказал я. - Вы мне не доверяете?
- Доверяю. Только ты что-то забыл. - с этими словами он вручил мне своё копьё.
Обычное копьё, которое есть у всех воинов в нашем племени. Только его тепло в месте для руки, которое уже чуть протёрлось со временем, придало мне сил.
- Удачи, сынок.
- Спасибо. Рад что вы верите в меня.
После чего я решительно развернулся к этой двери, а спиной почувствовал, что он на мгновение отвернулся, якобы посмотреть в строну деревни, чтобы не выдать своего волнения.

Скрывая дрожь в ногах, я вошёл в пещеру. Для уверенности даже прикрыл дверь, которая держалась на одной петле. Её скрип, казалось, разбудил всю пещеру, отозвавшись глухим эхом в каменных стенах.

Вдох. Выдох. Ещё один вдох… Из маленькой дырки сверху льётся тонкий лучик света — он едва пробивается сквозь тьму, очерчивая общие контуры пещеры.

Небольшая круглая прихожая заканчивается не дверью, а лишь проёмом в скале. Именно оттуда доносятся шелест и чавкающие звуки — они висят в воздухе, как предупреждение.
Шаг. Другой. Третий. Я замираю. Глаза постепенно привыкают к полумраку, и теперь я уже могу различить, что когда‑то это была настоящая комната: ровный пол, некогда аккуратные кирпичные стены. Но время не пощадило их — во многих местах облицовка обвалилась, обнажив грубую каменную основу.

Кроме этих странных звуков, пока не видно никакой опасности. Но кто станет бояться звуков, если ночевал в лесу и не раз слышал чавканье ящеров? С этой мыслью я пересекаю комнату и вхожу в первую дверь — хотя «дверью» это можно назвать лишь условно. На полу лежит кучка сгнившего железа, рядом — осколки стекла, тускло поблёскивающие в слабом свете.

Оглядевшись, замечаю слева проход. Больше ничего интересного, вроде бы, нет. Свернув туда и сделав пару шагов, оказываюсь в маленькой комнате. Здесь лишь остатки мебели — по их состоянию ясно, что ничего ценного тут не найти. Возвращаюсь на развилку. Ещё раз оглядываюсь назад: свет манит, словно обещая безопасность. Но что‑то внутри меня уже преодолело свой страх и теперь рвётся вперёд. Резко развернувшись, делаю несколько решительных шагов вглубь пещеры.

Ещё одна дверь. В довоенных постройках железо считалось самым надёжным материалом, но и его время не пощадило. С обеих сторон двери видны глубокие царапины от когтей — будто кто‑то снова и снова пытался прорваться внутрь или выбраться наружу.
Пройдя десяток шагов, я попадаю в довольно просторное помещение. И вот он — первый обитатель. В центре комнаты, спиной ко мне, что‑то ищет в куче мусора муравей. Обычный муравей, каких мы видим каждый день. Красновато‑чёрный хитин, шесть мощных лап, рост — примерно по колено взрослому.

Рука сама вспомнила нужные движения, и копьё будто ожило. Всё‑таки у Главы хорошее оружие: в этот миг рука и копьё словно слились в единое целое. Я ударил.
Удар вышел сильным, но, к сожалению, я всё ещё не был опытным воином — и лезвие вонзилось в брюхо муравья. Для него это было болезненно, но далеко не смертельно. Тут же раздался визг на пределе слышимости — пронзительный, режущий уши.
Нам рассказывали, что когда‑то муравьи общались с помощью запахов. Но их большой размер изменил правила игры: расходовать драгоценную пахучую жидкость стало слишком накладно, ведь с водой в наших краях всегда было туго. Природа взяла своё — и новые поколения этих существ научились общаться на границе ультразвука, как летучие мыши, и обычного звука. Получался очень высокий визг.

Именно такой звук сейчас издал муравей. И, к несчастью для меня, он не менее быстро развернулся для ответного удара. Хитиновые челюсти чиркнули возле самой ноги — едва не достали, лишь скользнули по коже, оставив ледяной след ужаса. Но и мой первый удар не прошёл даром: из брюха потекла густая жидкость, мешавшая ему двигаться. Его подвижность резко упала — этой заминки мне хватило, чтобы нанести второй удар.
Я целился в среднюю часть тела, стараясь пробить хитиновую броню. Лезвие вошло глубоко, проломив твёрдый панцирь. Муравей ещё раз пискнул — на этот раз слабее, почти жалобно — и, покачнувшись, рухнул на пол.

Фух… Нельзя сказать, что битва с муравьём стала для меня чем‑то новым. В мире, где опасность подстерегает на каждом шагу, быстро учишься защищаться и убивать. Я и раньше не раз расправлялся с такими тварями. К сожалению, в пищу они не годились совершенно, а их хитин был слишком тонким, чтобы из него можно было сделать что‑то ценное.

Но здесь, в этой пещере, всё ощущалось иначе. Этот муравей стал как будто первым шагом в новую жизнь. Что‑то доселе спящее во мне окончательно пробудилось. Тьма пещеры больше не пугала — скорее звала, манила вперёд, обещая испытания и открытия. Да и сама пещера была устроена хитро: слабый свет просачивался сквозь узкие проходы, будто специально выстроенные так, чтобы вести путника дальше. Казалось, я уже когда‑то шёл по этому пути, а теперь проходил своё новое рождение — шаг за шагом, в глубь неизвестности.

Ещё раз осмотревшись, я заметил в углу комнаты большой кувшин. Как говорили наши охотники: «Целая вещь в помещении редко бывает пустой». Не раздумывая, я подошёл к нему. «Доверяй опыту и старшим», — всегда твердил отец, и сейчас его слова оказались как нельзя кстати. Под слоем многолетней пыли в кувшине нашёлся маленький флакон с красной жидкостью и небольшим пластиковым наконечником.

Увидев его, я едва сдержал радостный возглас. В деревне едва ли нашёлся бы человек, не знавший, что такое «МедиКит». Довоенные технологии шагнули далеко вперёд: в этом флаконе была синтезирована жидкость, многократно ускоряющая регенерацию тканей. Одного «МедиКита» хватало, чтобы за пару минут затянулся небольшой порез на руке. Правда, у средства имелся серьёзный недостаток: для лечения тяжёлых ран требовалось сразу несколько доз, а успеть вколоть их вовремя удавалось не всегда. Несмотря на относительную распространённость, стоили «МедиКиты» дорого. Зато срок годности у них был внушительный — даже в таких суровых условиях они не теряли свойств. Находка оказалась невероятно ценной. Кто знает, какие испытания ждут впереди — этот флакон может однажды спасти мне жизнь.

В нашей деревне шаман готовил подобие «МедиКита» из цветов Зандера и корня Брока. Из этих компонентов готовились небольшие комочки. Эффект напоминал действие довоенного средства, но наступал куда медленнее. К тому же после приёма снадобья кружилась голова, накатывала сонливость. Уже после трёх-четырёх доз человек едва держался на ногах, поэтому зелье использовали только в безопасном месте. И всё же оно спасло немало жизней.

Мысленно я поблагодарил тех, кто побывал здесь до меня и оставил такой ценный подарок. Флакон я бережно спрятал в свой кожаный рюкзак — неизменный спутник, набитый мелочами, без которых в пустыне не выжить.

Находка придала сил, и дальше я двинулся почти с лёгкой уверенностью, едва ли не насвистывая. Как вскоре выяснилось — зря.

Коридор впереди разветвлялся: влево уходил ещё один проход. Я замедлил шаг и задумался. С одной стороны, моей задачей было просто пройти испытание. С другой — кто знает, какие ещё сюрпризы приготовил Предок, и сколько опасностей таится за каждым углом. Но первая удача разожгла во мне дерзкую уверенность в собственной неуязвимости, и я решительно свернул налево.

Почти бегом я ворвался в небольшой зал — и тут же едва успел отпрянуть: мимо просвистело жало малого скорпиона. Эти твари водились по всей пустыне — потомки довоенных родичей, они сохранили прежнюю резкость, хотя их яд уже не был так смертельно опасен. Один-два укуса почти не убивали, но если скорпионов было много, смерть становилась почти неизбежной. Внушительные клешни особой угрозы не несли, а вот хвост обладал немалой силой — он мог даже сломать ногу ребёнку.

Я немало повидал этих созданий, и отточенная реакция жителя пустыни помогла вовремя убрать ногу с траектории удара хвоста.

Оказавшись в неудобной позе, с отведённой в сторону ногой, я попытался ударить копьём. Результат оказался похож на схватку с муравьём: удар вышел сильным, но неточным. Из‑за внушительных размеров скорпиона повреждение оказалось не слишком серьёзным.

Скорпион заскрежетал суставами от боли, но тут же стремительно развернулся для нового удара.

Впрочем, большие размеры не всегда дают преимущество — особенно скорпионам. Следующий выпад я легко отбил и даже успел на мгновение почувствовать себя настоящим Избранным, героем, спасающим мир. Но резкая боль в ноге мгновенно вернула меня к реальности. Второго скорпиона я поначалу не заметил — и теперь поплатился: его хвост не просто ударил по ноге, но и вонзил в рану яд.

Радиационные мутации в новом мире непредсказуемы, и в этом случае никаких анализов не требовалось: в ране слабо фосфоресцировала ядовитая жидкость. Само жало было небольшим, и обычная рана затянулась бы быстро. Проблема была в яде: он не убивал мгновенно, а постепенно парализовал тело. Пять-шесть укусов — и через сутки человек умирал. К счастью, яд можно было нейтрализовать противоядием, которое готовили из того же яда. Оно действовало быстро, поэтому смертей от укусов скорпионов случалось немного.

Сейчас опасность была вполне реальной: я остался один на один с двумя скорпионами, и их яда хватило бы, чтобы надолго вывести меня из строя.

Но сдаваться не входило в мои планы. В этот момент во мне словно проснулся дух предка. Резкий удар с разворота — и второй скорпион отлетает в угол, мелко шевеля лапами. Быстрый уворот — первый противник уже не так проворен. Крепче сжимаю копьё и наношу точный удар в голову.

Фух… Короткая передышка, и я осматриваю поле боя. Первый скорпион лежит в метре от меня с разбитой головой. Второй корчится в углу, слабо перебирая лапами, но уже не пытается подняться.

Моё собственное состояние внушало куда больше беспокойства. Рана почти не болела, но нога начала неметь — яд уже делал своё дело. Он вряд ли убьёт меня, но вполне способен уложить на сутки. Радовало лишь то, что действовал он медленно: в запасе у меня оставалось ещё несколько часов.

Однако расслабляться было нельзя. Привычным движением я достал маленький нож и срезал кончик хвоста скорпиона — мешочек с ядом. В опасной пустыне ядовитых скорпионов хватало, а значит, требовалось много противоядий. Кончики хвостов с мешочками яда всегда ценились у заезжих торговцев, обменивавших их на полезные вещи из Внешнего мира. Эту привычку — забирать хвосты — в нас прививали с детства. Аккуратно срезав кончик с жалом и мешочком, я прижал место среза рукой. Через минуту кровь скорпиона естественным образом «запечатала» срез, превратив мешочек в надёжный контейнер. В таком виде яд мог храниться очень долго, не теряя свойств, а покупатели на него находились всегда.

Теперь в моём мешочке лежали два хвоста с ядом — ценный трофей. Пора было осмотреть помещение.

Внутри не оказалось ничего необычного: стены, облицованные тёмной плиткой под камень, колонна посередине, скамейки в нишах. Типичный интерьер довоенных построек. Непонятно, для чего это место использовалось раньше, но ничего ценного здесь не нашлось. Пришлось вернуться к развилке.

Дальнейший проход оказался коротким, и я упёрся в дверь. Железная, с непонятными узорами, она явно была построена задолго до войны — и при этом выглядела на удивление технологичной. Предвоенные помещения почти всегда отличались чёткими формами и надписями — как и всё военное. Но эта дверь выбивалась из привычного образа: она имела форму полукруга, а рисунок на ней никак не вязался с утилитарным, строгим стилем военных построек.

Не скажу, что мы были дикарями. Наш предок пришёл не один и не с пустыми руками, а его наследие бережно передавалось из поколения в поколение. Мы знали, что такое электрические механизмы, кнопки управления и прочие чудеса старой эпохи. Просто таких вещей у нас было до обидного мало. Зато регулярно приходившие торговцы привозили нужные предметы — «блага цивилизации»: «МедиКиты», противоядия и многое другое. В обмен они брали шкуры ящеров, хвосты скорпионов, вяленое мясо, ножи — всё то, что умело делать наше племя.

Мы были знакомы даже с огнестрельным оружием. У Главы хранилось несколько пистолетов и пара ружей. Но патроны стоили дорого, поэтому, хоть нас и учили обращаться с ними, в повседневной жизни мы полагались в первую очередь на копья.

Иногда торговцы привозили и вовсе удивительные вещи: планшетные карты с мерцающими экранами, рации, забавно шипевшие при приёме сигнала, переносной автодоктор, который однажды спас Главу от смертельной болезни… Да много чего интересного, сделанного ещё до войны.

В книгах, что хранились у нас, рассказывалось и про такие двери: чтобы открыть их, достаточно было нажать на кнопку. Чаще всего в них был автономный источник питания, и механизмы могли служить годами, независимо от внешнего электричества.

Поэтому, увидев дверь, я не растерялся — а внимательно осмотрелся вокруг. Наверное, мне повезло: сразу справа я заметил щит управления с двумя большими кнопками. И, похоже, повезло ещё раз: стоило нажать одну из них, как дверь с низким гулом медленно разошлась в стороны.

Вознеся безмолвную благодарность всем богам и нашему предку, я быстро проскользнул внутрь, опасаясь, что створки тут же закроются. Так и случилось: едва я отошёл на пару шагов, дверь с тем же приглушённым гулом сомкнулась. Я остался наедине с пещерой. Поудобнее перехватив копьё, я сделал уверенный шаг вперёд.

Довольно широкий проход вёл в большую комнату, на первый взгляд абсолютно пустую. Просторное помещение: те же кирпичные стены, тот же каменный пол. В дальнем конце виднелся такой же выход, а вокруг — полная пустота. Ни скамеек, ни какой‑либо мебели. Лишь тусклый свет сочился откуда‑то из невидимых отверстий, ложась на пол серыми пятнами.

«Ну, ничего так ничего», — пробормотал я себе под нос и смело шагнул вперёд. И тут же поплатился за эту смелость. Плитка, на которую я наступил, едва заметно шевельнулась — и в ногу мне вонзился небольшой деревянный шип.

«Больно, блин!» — вырвалось у меня. От неожиданности я едва не потерял равновесие, чудом удержался и поспешно присел.

Шип оказался просто заострённой деревяшкой — ни яда, ни каких‑то хитрых составов заметно не было. Но вошёл он неприятно и больно. Фух… Нужно было чуть передохнуть и собраться с мыслями.

Кровь остановилась быстро. У рождённых в открытом мире после ядерной войны регенерация заметно ускорилась — в отличие от тех, кто появился на свет в убежищах. Может, виной тому радиация, а может, суровый естественный отбор, но даже поверхностные раны затягивались за считанные минуты, стоило лишь соединить края и дать им немного времени. При серьёзных травмах, если человека успевали перевязать и обеспечить покой, уже через неделю‑другую он мог ходить. Конечно, новая конечность не отрастала, а повреждения внутренних органов нередко приводили к смерти. Но такой укол, как сейчас, хоть и причинял боль, не был смертельным: рана затянулась бы за пару дней. Вот только этих дней у меня не было.

Я осторожно сжал края раны, чтобы надёжнее зафиксировать, и огляделся. Плитка, на которую я наступил, почти ничем не выделялась среди остальных — разве что была слегка приподнята над полом, всего на два‑три миллиметра. Если не присматриваться специально, её невозможно было отличить от соседних.

Отодвинувшись в сторону, я вытянутой рукой снова нажал на неё. Плитка легко подалась вниз, где‑то внизу тихо зашуршал механизм — и на этом всё. Когда я отпустил, плитка вернулась на место.

Видимо, это была одноразовая ловушка для непрошеных гостей или животных.

Чуть дальше, через одну плитку, я заметил ещё одну слегка выступающую — заметил только потому, что уже знал, что искать. Растянувшись на полу, я аккуратно протянул руку и нажал на неё. Раздался тихий щелчок, и из стены вылетел ещё один шип: он просвистел над моей рукой и ударился о стену. На этот раз он пролетел выше — а значит, должен был попасть в бедро.

Ещё пара нажатий — и тот же эффект. Ещё одна ловушка. Кровь уже окончательно остановилась, а рана покрылась тонкой розовой плёнкой, хотя нога всё ещё ныла. Вдобавок к укусу скорпиона это было особенно неприятно.

Сжав зубы, я продолжил ползти дальше, внимательно высматривая опасные плитки. Ещё две заметил чуть левее. Нажал — щелчок, шип улетает в стену. Нажал — ещё один шип. Старые механизмы работали как часы. Окажись на моём месте обычный человек — ему бы досталось и в ногу, и в плечо.

Медленно продвигаясь ползком, я решил обезвредить все ловушки. Кто знает, какие сюрпризы ждут впереди, а путь к отступлению должен оставаться свободным. Хотя где‑то в глубине души я понимал: вряд ли что‑то заставит меня отступить от своей цели.

Примерно полчаса я потратил на то, чтобы проверить всю комнату. Попутно собрал все шипы и убрал их в рюкзак. Острые, хорошо выделанные, они ещё могли пригодиться. А если нет — отдам в племя: такие вещи всегда нужны.

Боль в ноге постепенно утихла, лишь яд продолжал отдавать неприятным жжением. Опасность пока не грозила, но медлить было нельзя. С этой мыслью я двинулся дальше по проходу. Освещение оставалось тусклым, почти призрачным, и, мысленно молясь, чтобы здесь не оказалось новых ловушек, я старался наступать на стыки плиток: надеялся, что если тут и есть механизм, ему не хватит веса, чтобы сработать.

Проход оказался недолгим, и вскоре я упёрся в развилку: проходы отходили влево и вправо. Куда идти? В прошлый раз, свернув налево, я наткнулся на скорпионов. Теперь выбор казался очевидным.

Смело повернув в правый проход, я двинулся вперёд. Коридор быстро закончился, выведя меня в большую комнату. Посередине шла стена высотой около двух метров — она не доходила до потолка, оставляя проход сверху. Пространство вдоль стены было разделено на небольшие ниши, примерно метр на метр. В каждой из них стояли белые приспособления.

«Да это же туалет», — с запозданием дошло до меня. Раньше такие штуки — унитазы — использовали, чтобы справлять нужду. Судя по всему, это был общественный туалет, рассчитанный на множество людей.

Мои догадки подтверждал тихий звук капающей воды — он раздавался отовсюду, хотя пол оставался почти сухим.

«Надо осмотреть всё как следует», — решил я и осторожно двинулся направо. И это решение оказалось очень кстати: из третьей кабинки с характерным шуршанием вылез скорпион. Реакция не подвела: я тут же ударил копьём ему в брюхо. Но вот с точностью снова не повезло — копьё соскользнуло с панциря и ударилось в пол. Скорпион не сразу понял, что происходит, а я не собирался давать ему время на раздумья. Второй удар вышел точнее и пробил дыру в панцире. Скорпион заверещал на пределе слышимости и попытался ударить хвостом. Второго укуса мне точно не хотелось. Резко отскочив в сторону, я нанёс ещё один удар — на этот раз копьё точно вошло ему в голову. Скорпион вздрогнул пару раз и затих.

Осматривать добычу я не спешил: опыт подсказывал, что скорпионы и муравьи здесь передвигаются почти бесшумно, и неизвестно, сколько их ещё прячется по кабинкам. Пройдя дальше, я действительно обнаружил ещё одного скорпиона — он тоже затаился в кабинке. С ним всё вышло проще: пара точных ударов — и он затих на полу.

Для надёжности я ещё раз обошёл всю комнату по кругу. Больше никого не было. Только теперь я позволил себе заняться сбором трофеев.

Рюкзак заметно потяжелел, и это придавало странную, почти детскую радость. Даже если из меня так и не выйдет настоящего Избранного, такие трофеи стоят дорого.

Немного попетляв, я снова вышел к точно такому же разделению коридоров.
«Чёрт!» — выругался я про себя. Опять выбирать между проходами… На сей раз долго думать не стал — и смело шагнул направо.

Пройдя всего три шага, резко остановился. Что-то в виде следующей плитки мне не понравилось. То ли пыли на ней было меньше, то ли она чуть иначе ловила тусклый свет — не знаю. Но, помня, как выглядят ловушки, рисковать не стал. Опустился на колени и всмотрелся: да, вот она — та самая едва приподнятая плитка.
Фух! Недаром мне всегда говорили, что я быстро учусь. А в открытом мире, полном опасностей, это умение развивается ещё быстрее — буквально на глазах.

На этот раз я не стал просто нажимать на плитку, чтобы ловушка сработала. Вместо этого попытался её приподнять. Медленно подцепил край ножичком и так же медленно потянул вверх. Сначала она шла туго — места едва хватило, чтобы просунуть палец и помочь себе. Ещё нажим, ещё чуть-чуть… Внутри что-то щёлкнуло, и над головой со свистом пролетел уже знакомый деревянный шип. Не обращая на него внимания, я потянул сильнее — и с громким «чпоком» плитка отлетела в сторону.

Под ней оказался стержень: он срабатывал, когда на плитку давили. Рядом — пружина: она разжималась, если плитку пытались убрать, и тоже запускала механизм.
По-хорошему, можно было просто активировать ловушку и собрать шипы как трофей. Но тяга к новым знаниям вспыхнула во мне с новой силой. Окончательно разворотив механизм, я тщательно изучил его строение. Мало ли где ещё это пригодится.

Закинув ещё один шип в рюкзак, я двинулся дальше — теперь уже полушагами, внимательно осматривая каждую плитку.

Пара поворотов — и я оказался в небольшой комнате. Почти под ногами, за углом, что-то скреблось. Муравей.
Встречаться с его укусами не хотелось вовсе. Копьё уже лежало в руке, привычное и надёжное. Пара точных ударов — и усатый затих. Краем глаза я тут же заметил второго: он выбегал слева, чуть меньше размером, а значит — быстрее. До копья я бы не успел, поэтому просто отпрыгнул. К счастью, муравей хоть и был быстрым, но развернуться на ходу не сумел. Я перехватил копьё поудобнее — одного удара хватило, чтобы и второй лёг рядом.

Хоть я и не раз сталкивался со скорпионами и муравьями, такого количества за один день мне ещё не попадалось. Молодой организм пока не чувствовал усталости, а адреналин и чувство победы бушевали внутри — казалось, сейчас я готов был победить весь мир.

Осматривая комнату, я отметил всё тот же каменный дизайн и тусклый свет, сочащийся из невидимых щелей. Помещение было небольшим, а в центре виднелось круглое углубление. Для чего оно — я понятия не имел. Для мытья оно было маловато, других вариантов я не знал.

Не желая забивать голову загадками, огляделся дальше. У стены стояла скамейка с непонятными узорами, а у дальней стены, самое ценное, — сундук.

Старый, деревянный, явно довоенных времён. Тогда мебель делали не только ради пользы, но и ради красоты. Полукруглая крышка, остатки красной краски, уже неразличимый рисунок… Но дерево оставалось прочным. Если вынести его на улицу и заново покрасить, он прослужил бы ещё не одно поколение.

К счастью, замка не было, и крышка открылась легко. Находка внутри оказалась необычной: квадратный пакет с бело‑розовым содержимым, от которого отходили тонкие проводки, заканчивающиеся маленьким табло с часовым механизмом и четырьмя кнопками. Назначение я не знал, но догадывался: похоже на какое-то военное устройство. Поворошив пыль, нашёл маленькую книжечку.

«Инструкция по применению заряда пластиковой взрывчатки», — прочитал я на обложке. Ниже: «Для применения инженерными и шахтёрными подразделениями». В самом низу: «Чикаго, 20… (год стёрт)».

Слова «взрывчатка» и «взрыв» я слышал часто и знал: это очень опасная вещь, особенно если не понимаешь, как с ней обращаться.

Спешить было некуда, да и нога снова разболелась. Я устроился поудобнее на лавочке и принялся читать. Многое стёрлось от времени, приходилось напрягать глаза, чтобы разобрать хоть что-то.

«Распаковать… (стёрто)»
«…соблюдать направление взрыва…»
«Снять с предохранителя, выдернув… (стёрто)»
«Выставить таймер… (стёрто)… зелёная… минут и секунд.»
«Радиус действия 3–5… (стёрто)»
«Срок… (стёрто)… батареи неограни… (стёрто)».

Через полчаса глаза уже слезились от напряжения, но кое‑что я всё-таки понял. В моих руках — заряд для прокладки проходов в земле с направленным взрывом. Его нужно прикрепить к поверхности, снять с предохранителя (для этого надо разжать проволочку и резко дёрнуть), выставить время кнопками и запустить.

Штука полезная, но опасная, особенно когда знаешь, как с ней обращаться, лишь примерно.
Надеюсь, мне не придётся её использовать. Но и оставить здесь я не мог. Ещё раз проверил, что предохранительный зажим надёжно зафиксирован. Выдернуть его просто так не получится — нужно усилие. Этого я делать не собирался. Аккуратно уложил находку в рюкзак.

Небольшая передышка. Глаза отдыхали после напряжённого чтения, нога почти перестала болеть, а лёгкий парализующий эффект от яда даже помогал приглушить неприятные ощущения. Одного укуса было мало, чтобы серьёзно навредить, но медлить всё равно не стоило.

Обратно к развилке я вернулся быстро и снова смело зашагал вперёд. Находка придала уверенности, и я чуть было не наступил на ловушку. Только привычка осматривать пол остановила ногу буквально в сантиметре от опасности.

В этот раз я не спешил. Аккуратно поддел плитку ножичком, просунул палец. Примерно помнил, где находятся стержень и пружина. Тем же ножичком нащупал пружину и придавил её. Теперь резко рванул плитку вверх. Щёлк — и плитка легла на пол, но ловушка всё ещё была заряжена.

Тогда я достал из рюкзака один из собранных шипов и вставил его в пружину — зафиксировать механизм. Теперь можно было убрать нож и отпрянуть в сторону.
Фух… Эта маленькая победа потребовала столько концентрации, что казалось, будто я перетащил мешок с песком.

Пускай кто-то и не верит в духов, но я вдруг почувствовал странную уверенность: будто я уже видел всё это раньше, а воспоминания предка тихо просыпаются где-то внутри.

Ловушку я на всякий случай всё-таки активировал. И едва не получил шипом в лоб: оказалось, он вылетал не оттуда, откуда я ждал, а с другой стены — и просвистел в миллиметре от волос.

Эта досадная оплошность почему-то подействовала на меня успокаивающе: вот он я, какой везучий! Но тут же сам себя оборвал, вспомнив про скорпиона. Нельзя полагаться на удачу.

Поправив рюкзак, я пошёл дальше по извилистому проходу.

За следующим поворотом я первым делом заметил плиту-ловушку, а в метре от неё — муравья. Ловушка оказалась прямо между нами. И я решился на маленький эксперимент.

Взял копьё на изготовку и громко топнул. Как и рассчитывал, муравей поднял голову, увидел меня и бросился вперёд. Ещё шаг — и он должен был наступить на плиту и получить шипом в бок. Но эти твари, видимо, давно жили здесь и успели научиться избегать ловушек: муравей ловко обогнул плитку и вцепился мне в ногу.

Челюсти у муравьёв и в обычные времена были сильными, а после мутаций стали и вовсе сокрушительными. Боль обожгла так, что я едва не упал. Но опыт, полученный в пещере, сработал мгновенно: рука вскинулась, и одного удара хватило, чтобы шестиногий отправился в последний полёт с пробитой головой.

Чёрт! С трудом присев, я осмотрел ногу. Всё не так плохо, но и не хорошо: кость не задета, зато множество мелких дырочек сочились кровью, словно тонкие ручейки.

Решение пришло сразу. Из рюкзака я достал заветный «МедиКит». Дальше всё было привычно: сдуть пыль, снять крышку. Между иглой и крышкой — стерилизующий гель, заражения можно не бояться. Укол — и сразу по ноге поднялся успокаивающий холодок, медленно поднимаясь к голове.

Точный состав «МедиКита», говорят, знали только военные. Судя по всему, туда добавляли лёгкий стимулятор: в голове наступало умиротворение, боль отступала. Эффект длился всего минуту‑две и не оставлял последствий, поэтому как наркотик его никто не использовал. Слишком короткий срок действия и слишком высокая цена. Да и без него хватало других стимуляторов.

Торговцы приносили не только полезные вещи, но и опасное «удовольствие». Любая война требует стимуляторов, а Третья Мировая требовала их в избытке. Тогда и появились «Джет», «Психо» и другие. Привыкание наступало быстро, а производство было дешёвым.

Несколько наших мужчин поддались уговорам торговцев и попробовали «Джет». Сначала — из любопытства, потом — потому что понравилось. К пятой дозе уже было привыкание. Они готовы были на всё ради оранжевой жидкости в маленьком пузырьке. Когда торговцы ушли, зависимость стала невыносимой: мужчины украли недельный запас еды и ушли в город. Больше мы их не видели.

С тех пор главным условием прохода через наш мост стал полный запрет на «Джет». Я сам видел, как со скалы сбросили торговца, который тайно пронёс несколько доз в сапогах и пытался продать их нашим охотникам. Тогда всё племя схватилось за копья, и никто из каравана не посмел вступиться за него. Его скелет внизу до сих пор служит напоминанием: не стоит испытывать судьбу с наркотиками.

Я посидел ещё пару минут, наблюдая, как мелкие дырочки от клешней муравья сначала уменьшаются, а потом и вовсе затягиваются розовой новой кожей. Самочувствие тоже чуть улучшилось: действие яда почти сошло на нет, осталось лишь лёгкое недомогание.