0
Вода из-под крана пахла жжёным сахаром. Алекс сплюнул, но приторно-горьковатый привкус остался на языке. «Опять какую-то дрянь в трубы добавили, – подумал он, вытирая лицо. Или авария на станции. Ладно хоть для готовки воду фильтрую…»
На кухне он налил воды из чайника с фильтрованной водой, заварил пакетик. Пока чай заваривался, щёлкнул пультом. Загорелся телевизор, утренний эфир. Алекс сделал глоток. Вкус был чистый, без привкуса. «Ну, правильно. Откуда ему тут взяться-то?» – с облегчением отметил он про себя и повернулся к экрану.
На экране – ведущая. В это утро она была одета во что-то белое, кружевное и нелепо пышное. Будто платье стилизованное под свадебное. Алекс приподнял бровь. Необычно. Никогда раньше она так не одевалась. Ну может, ради рейтинга, чтобы внимание привлечь.
«…и, конечно же, наша утренняя рубрика, которая поднимет вам настроение! Сегодня у нас в гостях клоун Весёлый Гоша! Давайте поприветствуем!»
В кадр вышел клоун. Назвать его весёлым язык не поворачивался. Тощий, в помятом комбинезоне, с гримом, который сползал с висков, будто его размыли слезы. Он не улыбался. Просто стоял, смотря в объектив пустыми глазами. В его руке был не цветок и не конфетти, а огромный карандаш, жёлтый, с чёткими гранями.
«Гоша покажет нам очень забавный и совершенно безопасный фокус!» – проговорила ведущая голосом с кокой-то мягкой интонацией, вроде той, с которой приманивают собаку, которая начала жрать на улице найденную гадость, чтобы отобрать эту гадость.
Клоун медленно поднёс карандаш к правому уху. Помедлил, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Потом, с какой-то тупой решимостью, вдавил его себе в голову. Раздался не хруст, а влажный, приглушённый звук – хлюп. Камера не дрогнула. Карандаш медленно исчезал, проталкиваемый внутрь. Через три-четыре секунды его тупой, измазанный кроваво-серой слизью конец вылез из левого уха. Клоун закатил глаза и бесшумно осел на пол, скрывшись за краем стола.
В студии повисла мёртвая тишина. Ведущая в подвенечном наряде смотрела прямо в камеру. Её лицо сохраняло заученную, непрошибаемо-радостную улыбку.
«Большое спасибо, Гоша, за это… неординарное выступление!» – пропела она тем же ровным, фальшивым голоском. – «И спешим успокоить наших телезрителей: в ходе номера ни один карандаш не пострадал. Нисколько. А теперь – к сводке погоды. Сегодня нас ждёт ясный день…»
Алекс замер с чашкой в руке. Чай остывал. Он смотрел на экран, где уже плыли солнечные иконки и цифры температуры. Его мозг, отказываясь принимать увиденное, впустую крутил одну и ту же мысль: Это что, такой прикол? Утренний стёб?
Но в студии никто не смеялся. Не было ни смущённого покашливания, ни перехода на другую камеру. Только эта женщина в белом с её застывшей, восковой улыбкой. Это было так неприятно и странно, что Алекс выключил телевизор.
Выходя из квартиры, Алекс задел носком ботинка что-то твёрдое и неустойчивое. Он глянул вниз. Деревянная лошадка-качалка. Не игрушечная яркая, а старая, будто её вытащили с дачного чердака: краска облезла клочьями, обнажив серое дерево, потертое до блеска на сиденье и ручках, будто на ней катались годами. И — странная деталь — у неё не было левого глаза. Пустая чёрная дырка смотрела в пустоту коридора. От удара лошадка закачалась, заскрипела на деревянных полозьях — скрип-тук, скрип-тук. Он фыркнул, отпихнул её в сторону. «Кто тащит этот хлам в коридор?» — пробормотал он, поправляя сумку.
Подошёл к лифту, нажал кнопку. Двери со едва слышным скрипом разъехались. Внутри пахло хлоркой и чем-то сладковатым. На дальней стене красовался яркий, глянцевый плакат с рекламой нового шоколада - «Взрывная радость!». А прямо под этим взрывом радости, на чистом, видимо недавно вымытом полу, мерно покачивалась лошадка. Такая же старая и потертая. Только у этой не было правого глаза. Пустая дырка. Лошадка качалась в такт скрипу первой, но в пустом металлическом ящике лифта под тусклым светом эта плавная, бесцельная качка вызвала не раздражение, а тихую, щемящую жуткость. «Ну нафиг. Хорошо, что никто не видит, - подумал он, делая шаг назад. - Пойду пешком, чего уж. Глупо, конечно, но не лезть же туда с этой штукой…» Он развернулся и решительно направился к лестнице. Четвёртый этаж - не смертельно.
Спускался в тишине. Гулко отдавались шаги по бетонным ступеням. Никого. На площадке третьего этажа лежала куча старого линолеума, свёрнутого в рулон, на втором - валялся сломанный детский велосипед с одним колесом. Обычный подъездный бардак, сегодня почему-то казался особенно гнетущим.
На первом этаже, у железной двери на улицу, стояла третья лошадка. Она постукивала о штукатурку - тук-тук, тук-тук. Глаза у неё, в отличие от предыдущих, были на месте. Но разглядывать Алекс не стал. Хотя бы проход не перегораживала, уже хорошо. Он с облегчением толкнул дверь, вышел на свежий воздух, повернулся, чтобы придержать её из вежливости, чтоб не стучала, а потом отпустил. Дверь с глухим щелчком захлопнулась.
И ровно за секунду до закрытия, из-за двери, сверху, с лестничной клетки, донёсся чистый, беззаботный детский смех. Звонкий и радостный. Один-единственный раз.
Алекс на секунду замер, рука ещё висела в воздухе. « Наверное пранкеры сраные. Прячутся на лестнице и снимают на телефон для своих соцсетей. Идиотский розыгрыш…» Он натянул капюшон и пошёл в сторону метро, стараясь отогнать липкое, неприятное чувство, засевшее где-то под рёбрами. Просто чья-то тупая шутка.
Улица встретила его пасмурной серой погодой. Алекс шёл привычным маршрутом, но внутри всё съёжилось от странного напряжения, оставшегося после тех дебильных лошадок. Как и почти всегда в это утро, двор был пустынен. Только на дальней лавочке, у песочницы, сидел мужик в одежде клоуна. Линялый полосатый свитер, мятые штаны. Он просто сидел и курил, глядя куда-то мимо каруселей. А у его ног, на коротком поводке, сидел скелет собаки. Настоящий, мать его скелет, желтоватый, с голой челюстью и пустыми глазницами. Клоун время от времени потягивал поводок, и костяной череп слегка постукивал о бетон лавочки.
Алекс резко замедлил шаг. По спине пробежал холодок. Клоун притягивал взгляд, но смотреть не хотелось. Краем глаза он увидел, как клоун медленно повернул голову и кивнул ему. Просто кивнул, как знакомому соседу. Алекс резко отвернулся и зашагал быстрее.
Выйдя со двора, он оказался на гораздо более оживлённой улице. Тут и правда было людно даже в эту рань - люди выходили на работу, кто-то наоборот возвращался, но даже один-два человека с каждого двора уже создавали не большую, но толпу. Мимо прошла женщина с коляской, двигалась быстро, видно куда-то торопилась. Мужик в трениках, не торопясь, выгуливал таксу. Алекс влился в толпу и почувствовал себя увереннее.
Спустя пять минут он дошел до перекрёстка у метро «Цветочная». Там всегда было людно. И сегодня тоже: поток машин, люди на переходе. Сегодня привычный пейзаж разнообразил уличный регулировщик. Алекс даже не сразу понял что с ним не так и вернулся взглядом. Вместо гашника, в похожей форме стоял высокий клоун в натянутой поверх рыжего парика, явно малой милицейской фуражке. В белой перчатке он держал не жезл, а длинную окровавленную кость руки - плечевую, судя по размеру. Он деловито размахивал ею, указывая направление машинам. Никто не сигналил. Никто не проявлял удивления. Люди спокойно переходили дорогу, огибая его. Он словно был частью пейзажа - как фонарный столб или рекламный щит. Алекс сглотнул. «Бред. Просто продолжается бред».
И тут в голове, перегруженной телевизором, лошадками и курящим клоуном, наконец, щёлкнула спасительная, единственно возможная мысль. «Это сон. Должно быть, сон. Такой ёбаный, подробный, затяжной сон. Надо проснуться. Нужно ущипнуть себя»
Не раздумывая, он ущипнул себя за предплечье. Сильно. До боли, до синяка. Боль была острой, реальной, жгучей. Он даже всхлипнул от неожиданности.
Но не проснулся.
Алекс продолжал стоять на тротуаре, сжимая покрасневшую кожу на руке, и смотрел, как клоун-регулировщик плавно взмахивает окровавленной костью, а в руке нарастала боль.
В метро пахло, как всегда, - сыростью бетона, металлом и чужими духами, перемешанными в густой подземный коктейль. Алекс спустился на автопилоте, отщёлкнув жетон. В голове гудела одна мысль: «Это сон. Но если от щипка не просыпаются, то что ещё может сработать?»
Он сел в полупустой вагон, уткнулся в окно, в мелькающую темноту. Почти сразу, на следующей остановке, в вагон вошёл клоун с гармошкой.
Обычный уличный музыкант в потрёпанном, когда-то пёстром костюме. Гармошка была старая, меха в заплатках. Он не улыбался. Встал в угол и заиграл. Звук был громким, фальшивым и с какой-то утробно-тоскливой мелодией, не поддающейся узнаванию. Закончив, он с тем же отсутствующим видом пошёл по вагону, протягивая свою поношенную шляпу с бархатными заплатками.
Люди в наушниках делали вид, что не замечают. Кто-то, не глядя, сувал мелочь. Клоун без эмоций переходил от одного пассажира к другому. И вот он остановился перед Алексом, заслонив свет.
Алекс сделал вид, что смотрит в окно, но чувствовал на себе тяжёлый, не мигающий взгляд. Из кармана полосатого пиджака клоун медленно достал огромный строительный карандаш. Тот самый из утреннего шоу, гранёный, жёлтый. Он поднёс его к самому лицу Алекса, так близко, что тот различал древесную текстуру и фабричный штамп.
«А хочешь, покажу фокус?» - спросил клоун тихим, сиплым голосом. В его интонации не было угрозы, только странное, деловое предложение.
Воспоминание про телевизор ударило Алекса в солнечное сплетение. Он резко замотал головой. «Не надо!» Его рука судорожно полезла в карман, выдернула первую попавшуюся купюру - сто рублей - и, почти не глядя, швырнул её в зияющую темноту шляпы.
В последний момент взгляд скользнул внутрь шляпы.
Денег там не было. Ни его сотни, ни чужой мелочи. На дне шляпы, плотным, шевелящимся клубком, лежали огромные мохнатые пауки. Десятки. Их чёрные, волосатые лапы медленно перебирали, цеплялись друг за друга, издавая тихое, но отчётливое шуршание и скребущий звук, будто они выводили свою мелодию. Один, самый крупный, с крапом на брюшке, пытался выбраться наружу и уже почти добрался до края, но другой паук цепанул его, и беглец свалился обратно.
Клоун, увидев его лицо, искажённое отвращением и ужасом, медленно расплылся в широкой, печальной улыбке. Без единого слова он водрузил шляпу с её содержимым себе на голову, развернулся и зашагал в следующий вагон, скрывшись за раздвижными дверями.
Алекс просидел неподвижно до своей станции, вжавшись в сиденье. В ушах гудела та самая фальшивая мелодия, а перед глазами стояли чёрные лапы, медленно скребущие бархат. Одна мысль крутилась, набирая обороты: «Это сон. Но как из него выйти, если щипок не помогает? Упасть? Крикнуть во весь голос? Вроде так тоже можно. Надо обязательно проснуться. Закричать сейчас? Но это глупо, что скажут другие люди? Вдруг это взаправду? Может сегодня цирк приехал и это такая реклама?».
Доехав до своей станции, он вынырнул из метро на поверхность. За время поездки погода не изменилась - такая же серая и пасмурная, как будто за несколько минут до дождя.
Рядом с выходом стоял ларёк с надписью «Бодрость», а перед ним, прямо на тротуаре, топтался очередной клоун в полосатой кофте. В руках у него была пара бумажных стаканчиков. Он зазывал прохожих, скандируя нараспев: «Если глазки хотят спать — надо кофе выпивать! Новый сорт, попробуйте!»
Алекс попытался обойти его, но клоун ловко подскочил и всучил ему стаканчик прямо в руки.
«Бесплатный образец! На здоровье!» - сказал он, и в его голосе не было ни капли гостеприимства, только механическая обязательность.
Стаканчик был тёплым. Он вкусно пах кофе и шоколадом.
Алекс машинально заглянул под крышку в прорезь.
Внутри не было жидкости.
В стаканчике, плотно прижавшись, лежали человеческие глаза. Десять, пятнадцать. Карие, серые, голубые. Влажные. Они медленно поворачивались в тесном пространстве, зрачки метались. Один, с тёмно-карим зрачком, развернулся и уставился прямо на Алекса.
Сдавленный стон вырвался из его горла. Он выронил стаканчик. Тот ударился об асфальт, крышка отлетела. Глаза рассыпались вокруг, как мокрые виноградины, покатились, оставляя влажные следы. Они моргали, смотрели в разные стороны. Алекс в ужасе отпрыгнул, боясь наступить.
Клоун, не говоря ни слова, присел и начал собирать глаза обратно, подбирая их пальцами.
«Ничего, ничего, - бормотал он, не глядя на Алекса. - Вы ещё вернётесь. Все возвращаются».
Алекс, дрожа, отступил и зашагал прочь, почти бежал. «Это точно не реклама. Это сон. Значит, надо кричать. Сейчас крикну во всю глотку, и никто ничего не подумает».
Он остановился, набрал полную грудь воздуха и крикнул. Изо всех сил, надрывно, до хрипоты.
Люди шли мимо. Никто не обернулся. Никто даже не вздрогнул.
«Не сработало... - мелькнуло холодной мыслью. - Яркий свет... Я где-то слышал, по телеку, кажется... Чтобы вырваться из кошмара, нужно найти в нём самый яркий объект и дотронуться. Он как якорь, выдергивает...»
Он торопливо огляделся, ища вспышку, отблеск. И в этот момент на перекрёстке впереди раздался визг тормозов и глухой удар.
Белая машина «скорой помощи» с синей полосой сбила пожилого мужчину. Она резко остановилась, и распахнулись задние двери.
Оттуда посыпались клоуны, не меньше десятка. Весёлые, громкие. У нескольких в руках были топоры или тесаки. С хохотом они окружили сбитое тело и начали разрубать его на части. Звук был отвратительный, чавкающий. Другие клоуны ловили куски и упаковывали их в яркие глянцевые подарочные пакеты с золотыми бантиками и сразу стали подбегать к прохожим, вручая им это пакеты. «Подарочек! Возьмите на память!»
Большинство людей, ошеломлённые, брали.
К Алексу подскочил клоун в зелёном парике. Он сунул ему в руки пакет. Тот был тёплым и влажным.
«Возьмите! Это бесплатно!» - прокричал клоун.
Алекс оттолкнул его руку.
Улыбка на лице клоуна исчезла мгновенно. Он пожал плечами, развернулся и вложил пакет в руки маленькой девочке рядом. «Держи, солнышко!» Девочка обрадовано прижала подарок к груди и сказала "Спасибо"
Клоуны, закончив, повалили обратно в «скорую». Двери захлопнулись, сирена взвыла, и машина рванула с места.
Алекс стоял, чувствуя, как подкашиваются ноги. Все произошло очень быстро, буквально за пять минут. Сон становился страшнее с каждым мгновением. Надо просыпаться.
Его взгляд упал на высотный бизнес-центр через дорогу. И там, на самом краю плоской крыши, он увидел его. Ослепительно-белый, светящийся изнутри шар. Он парил в воздухе, излучая такой чистый, резкий свет, что даже с этого расстояния было больно смотреть.
Это был тот самый яркий объект.
Страх придал ему странных сил. Алекс перебежал дорогу, не глядя на светофор, едва не угодив под колёса. Бизнес-центр возвышался стеклянной громадой. Стеклянные двери главного входа были заперты, охрана дремала за стойкой в глубине холла. Но Алекс уже заметил то что нужно: сбоку здания, почти скрытая декоративными панелями, тянулась вверх пожарная лестница. Старая, в некоторых местах рыжая от ржавчины, она казалась хлипкой, но он не думал об этом.
Он рванулся к ней, ухватился за холодные перекладины и полез. Железо заскрипело под его весом, ступени вибрировали. Ветер на высоте бил в лицо, заставляя глаза слезиться. Он не смотрел вниз, взгляд был прикован к краю крыши, откуда лился тот ослепительный, маниакально-притягательный свет.
Он перевалился через парапет и оказался на плоской, засыпанной гравием крыше. И тут же замер.
В центре, в полуметре над бетоном, парил тот самый шар. Белый, ровный, без единого изъяна, будто вырезанный из куска ядовитого солнца. Он светил, но не грел - от него исходил лишь яркий, леденящий, безжизненный свет. Алекс почувствовал, как этот свет давит на сетчатку, вызывая физическую боль в глазных яблоках.
«Выход... - прошептал он сам себе, шагнув вперёд. - Дотронусь - и вырвусь».
Шар дернулся и отплыл от него. Плавно, как воздушный шарик на невидимой нитке, он переместился к самому краю крыши.
«Нет!» - крикнул Алекс и бросился вперёд.
Началась погоня. Он бежал по грубому гравию, шар плыл перед ним, всегда сохраняя дистанцию. Алекс ускорялся - шар ускорялся. Он замедлялся - шар замедлялся. Так они и достигли угла крыши. Шар завис прямо над пустотой, над девятиэтажным провалом в серый асфальтовый ад.
Алекс остановился в двух шагах, тяжело дыша. Руки его дрожали. Он видел свет, наполнявший шар изнутри, видел, как тот мерцает, будто дышит. «Сейчас, - подумал он с чистой, почти святой уверенностью. - Сейчас я дотронусь и проснусь».
Он сделал последний шаг и изо всех сил потянулся вперёд, пальцы вытянулись к сияющей поверхности.
В самый последний момент, когда кончики его пальцев были в сантиметре от света, шар сдвинулся. Всего на сантиметр вправо. Рука схватила пустоту.
Инерция понесла его тело вперёд, за край парапета.
Он не успел даже вскрикнуть. Только почувствовал, как опора уходит из-под ног, и он летит. Ветер засвистел в ушах. Мир превратился в мелькающую вертикальную полосу стекла, бетона и неба.
Мысли в полёте были кристально ясны и лишены страха. «Всё правильно. Во сне от удара всегда просыпаешься. Сейчас будет больно, очень больно. И тогда я открою глаза у себя дома. В своей постели».
Асфальт приблизился с пугающей, неумолимой скоростью.
Удар.
Не грохот, а глухой, тяжёлый шмяк, от которого содрогнулось всё его существо. Внутри что-то хрустнуло -множественно и окончательно. Сначала был шок - абсолютный, всепоглощающий, белый и беззвучный. Потом, словно из-за толстой ватной стены, начала пробиваться боль - тупая, разлитая по всему телу, нарастающая волнами. Он попытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула что-то тёплое и мешающее. В глазах потемнело.
Последним, что он успел услышать, был не городской шум, а знакомый, назойливый звук. Скрип-тук, скрип-тук. Будто совсем рядом, на этом самом асфальте, качалась деревянная лошадка.
Потом наступила чёрная, беспросветная тишина.
Спустя мгновение он открыл глаза. Белый потолок. Резкий, знакомый запах антисептика и стиранного белья. Больничная палата.
Алекс медленно, с трудом, как будто проверяя на прочность, повернул голову. Пространство было небольшим, убогим: тумбочка, стул, его койка. Он осторожно приподнял руку. Она двигалась. Он ощупал лицо, грудь, ноги под тонким одеялом. Всё было на месте. Целое. Лишь общая разбитость и тупая боль во всех мышцах, как после сильнейшего переутомления.
«Значит сработало - подкатила волна пьянящего, головокружительного облегчения. - Я проснулся. Это был просто кошмар. Невероятно долгий, подробный, долбанный кошмар...» Он хотел засмеяться, но вместо этого из груди вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на рыдание.
В палату вошёл врач. Самый обычный, усталый мужчина средних лет в помятом белом халате.
«А, вы пришли в себя. Ну и ладно, - сказал он без особой эмоции. — Вас нашли на улице. Ушибы, сотрясение, шок. Судя по всему, вас сбила машина. Попали в ДТП».
Алекс кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Слова врача были самой прекрасной музыкой. Они означали возвращение в нормальный, понятный мир, где всё имеет причину и следствие. Где нет клоунов с костями и глаз в стаканчиках.
«Кстати, вот это, - врач взял со столика предмет и протянул ему. - Было рядом. Наверное, ваше. Не стали выбрасывать».
В его руке был яркий, глянцевый подарочный пакет. С золотым бантиком.
Алекс узнал его. Тот самый. Из сна. Из кошмара. Лёд шевельнулся где-то глубоко внутри, и холодная трещина поползла от живота к горлу.
Руки его, будто сами по себе, взяли пакет. Он был лёгким. Пальцы развязали аккуратный бант, развернули гофрированные края.
Алекс заглянул внутрь.
На глянцевой подкладке лежал свежий, бледный отрезок человеческой ноги. Ступня и часть голени. Кожа была покрыта редкими тёмными волосками, на лодыжке отпечатался след от резинки носка. Всё, как тогда, на улице. Только теперь - здесь. В его руках. В реальности.
Алекс сидел на больничной койке. Он смотрел на свою целую ногу под одеялом. Потом — на отрезанную ногу в праздничном пакете у него на коленях. Где-то в больничном коридоре послышался звук "Скрип-тук, скрип-тук, скрип-тук..."
автор я. рассказ из сборника "Всегда Рядом" на сайте автортудей.
Это сообщение отредактировал daitek - 26.02.2026 - 22:18
yaplakal.com