Я ловил. И, соответственно, потом пробовал.
Но вкус не помню, был малой и ловил эту рыбину больше меня ростом в ванне, куда ее вывалил кто-то из рыбаков. Говорят, смеялся, как безумный Пьеро и полдня отмывали от чешуи потом.
А Сайгон меня тоже всегда завораживал. После прочтения "Тихого американца" Грэма Грина особенно.
***
Сайгон, площадь перед кафе «Континенталь». 1956 годС улицы тянуло жареным луком и бензином. За открытыми ставнями визжал вентилятор, лениво ворочая влажный воздух, густой, как кленовый сироп.
Американский военный советник в свежем хаки, еще хрустящем от крахмала, отодвинул чашку с остывшим кофе и подозвал официанта щелчком пальцев.
- Еще такой же, гарсон, - сказал он по-французски, указывая на дно чашки.
Журналист сидел напротив, закрывая глаза рукой от предзакатного солнца. Он уже полгода не носил галстук. Его белая рубашка была мятой, а под мышками темнели пятна пота.
- Ты знаешь, Фаулер, - заговорил военный, принимая новую чашку, - твои статьи читают не только в Лондоне. Их читают и здесь.
- Неужели?
- Вчера этот твой репортаж о няшках-комми обсуждали в штабе. Полковник сказал, - похоже, этот репортеришка пьет утренний кофе с желчью вместо молока.
Фаулер чиркнул спичкой, прикуривая сигарету. Вкус табака смешался с запахом жасмина, который сочился из какого-то-то садика за спиной.
- Скажи полковнику, - выдохнул он дым, глядя мимо собеседника, туда, где по тротуару брела монахиня с двумя детьми, - что моя желчь - это единственное, что здесь ещё не куплено вами.
Американец хохотнул, но без веселья.
- Ты думаешь, мы здесь для галочки? - Он наклонился вперед, положив локти на мраморный столик. Между ними остывал графин с водой, запотевший так, что сквозь него не было видно лица. - Мы пришли сюда не играть в солдатики, мы защищаем эту страну от красных, Фаулер.
- О, я знаю, зачем вы пришли на самом деле, - Фаулер небрежно вдавил окурок в пустую чашку. - Вы пришли строить демократию, полковник. Так, как привыкли строить свои Хилтоны. Сначала сносите всё, что стояло до вас, потом закатываете в астфальт.
Американец хмыкнул.
- Ты циничен, ка и полагается репортеру, Фаулер. Ты продаешь свои статьи за деньги, ведь читателям Дэйли Гэзетт нужны эмоции, нужен враг, которого можно ненавидеть. Потом ты пропиваешь эти деньги здесь и даже не видишь, как большевики стискивают свои длинные руки на горле этой маленькой страны, - американец откинулся на плетёную спинку стула. - А мы, военные, спасем эту страну.
Вентилятор над головой чихнул, скрипнул и затих. Стало очень тихо. Слышно было только, как китаец за стойкой перебирает костяшки счетов, подсчитывая прибыль.
Фаулер посмотрел на собеседника в упор. Тот казался ему существом с другой планеты - начищенным, гладким, верящим, что если козырнуть нужному генералу, то Вьетнам станет родным Огайо.
- Я не циник. Я просто слишком долго здесь живу. - Он взял графин, налил воды, но пить не стал. - Ты здесь всего неделю. Ты когда-нибудь видел, как ловят комми на рынке, к примеру? Я видел. Там еще есть арбузы, на рынке этом. Такие красные внутри. А потом ты не сразу поймешь, где кусок арбуза, а где кусок человека. И вот ты приходишь в штаб и пишешь в отчёте: "Уничтожено трое вьетконговцев". А они просто хотели есть. Понимаешь? Есть. Как мы с тобой. И это ты еще молчишь о парочке торговцев, попавших под раздачу. Кто их считает, верно?
Американец молчал.
Официант принес счёт на маленьком блюдце. Сверху лежали два мятных леденца.
- Ты слишком близко все принимаешь, - наконец сказал военный, отсчитывая доллары. - Это их жизнь. Их страна.
- Вот именно, - Фаулер поднялся, надел и застегнул на одну пуговицу пиджак. - Это их страна. Поэтому я здесь просто смотрю. А вы здесь с другими целями.
Он поднялся, кивнул китайцу за стойкой и вышел на улицу, в сырой вечер, в стрекотание мотороллеров.
Американец остался сидеть. Через минуту он сгрёб со стола оба мятных леденца, завернул в салфетку и сунул в карман рубашки. Привычка. На войне пригодится всё.
Это сообщение отредактировал МашруМ - 2.03.2026 - 20:33
yaplakal.com