Главная » Разделы » Хаос » Инкубатор

Шутили, прощали и не успевали договорить: какие последние слова на эшафоте вошли в историю

⋮

ОТВЕТИТЬ НОВАЯ ТЕМА

SESHOK 24 окт 2026 в 18:56

Великий Визирь • На сайте 13 лет

Сообщений: 376 002

18 фото via

Когда бывшего лорд-канцлера Англии Томаса Мора доставили в Тауэр, один из офицеров потребовал с него верхнюю одежду. Так полагалось: одежда узника шла офицеру в уплату.

Имелась в виду мантия, но Мор снял с головы шапку и протянул её. Выше шапки на нём ничего не было.

Привычке шутить Мор не изменил и через год с лишним, когда его повели на эшафот. Последние слова осуждённых ловили, записывали, пересказывали и печатали.

Одни фразы дошли до нас слово в слово, другие очевидцы запомнили совсем иначе, а третьи, похоже, сочинили уже потом.

Шутили, прощали и не успевали договорить: какие последние слова на эшафоте вошли в историю

Томас Мор и Анна Болейн

Мора судили за то, что он отказался признать короля Генриха VIII главой церкви в Англии. В тюрьме он отпустил длинную седую бороду.

Эшафот на Тауэрском холме сколотили наспех, и он шатался. Поднимаясь по лестнице, Мор попросил одного из служителей шерифа подать руку и добавил: "А вниз я уж как-нибудь сам".

Палач, как было принято, встал на колени и попросил у осуждённого прощения. Мор простил, но предупредил, что чести этот удар ему не принесёт: шея у него короткая.

Перед самым концом он аккуратно отвёл бороду в сторону, чтобы её не задело, мол, она короля ничем не оскорбляла. Толпу он попросил молиться за короля и сказал, что умирает его верным слугой, но прежде всего слугой Божьим.

Эти шутки записал хронист Эдвард Холл, который Мора не жаловал. Холл так и не решил, кем его называть, глупым мудрецом или мудрым глупцом: ум у Мора был большой, но вечно перемешан с насмешкой.

В Англии при Тюдорах казнили сотни людей, и почти всегда власть давала осуждённому сказать последнее слово. Речи потом печатали в тонких книжицах.

Толпа больше всего любила тех, кто держался так, будто смерть его не касается, и перешучивался с публикой.

Меньше чем через год в тот же Тауэр попала вторая жена Генриха VIII, королева Анна Болейн. Её единственную из жертв Тюдоров казнили не топором, а мечом: специально для этого из Кале привезли палача-мечника.

Самую известную свою фразу Анна сказала не на эшафоте, а накануне. Комендант Тауэра Уильям Кингстон заверил её, что больно не будет, и она, обхватив шею руками, рассмеялась: "Я слышала, палач очень хороший, а шея у меня тонкая". Кингстон записал это в письме.

На эшафоте Анна говорила совсем другое. Она никого не обвиняла и молилась за короля, которого назвала самым мягким и милосердным государем на свете. Похвалу мужу, отправившему её на смерть, отчасти объясняют тревогой за дочь.

Брак Анны объявили недействительным, а девочку, которой не было и трёх лет, незаконнорождённой. Даже расходы на казнь вычли из денег, выделенных на её содержание. Девочку звали Елизаветой, и она стала английской королевой Елизаветой I.

Уолтер Рэли и Карл I

Мореплаватель и придворный Уолтер Рэли провёл в Тауэре 13 лет. Его выпустили, чтобы он нашёл золото на реке Ориноко.

Золота Рэли не нашёл, зато его люди вопреки запрету короля напали на испанское поселение, и в стычке погиб его сын. Испанский посол потребовал наказания, и Рэли казнили по старому приговору, который так никто и не отменил.

В то утро Рэли трясла лихорадка, и он сказал, что не хочет, чтобы враги приняли его дрожь за страх. На эшафоте он попросил показать ему топор, провёл пальцем по лезвию и сказал: "Острое лекарство, зато лечит от всех болезней".

Ему посоветовали лечь лицом на восток. Рэли ответил, что неважно, как лежит голова, лишь бы сердце было право. Палач замешкался, и последними словами Рэли стали "Бей, человек, бей!".

Через 31 год ту же заботу о дрожи проявил король Карл I. До него в Англии на эшафот поднимались королевы, но ни одного короля собственные подданные не судили и не казнили.

Утро выдалось морозное, и Карл попросил слугу дать ему рубашку сверх обычного. Объяснил он это так: от холода он может задрожать, и кто-нибудь решит, что это от страха, а смерти он не боится.

Свою речь на эшафоте король произнёс, но толпа её не услышала: помост окружали плотные ряды солдат. Слова сохранились только потому, что рядом стоял епископ Уильям Джаксон, который записывал их стенографией.

Палача Карл спросил, хорошо ли лежат его волосы. Епископу сказал, что уходит от тленного венца к нетленному. Тот ответил, что это хороший обмен.

Последним словом короля стало "Помни". С ним Карл отдал епископу свой орден Святого Георгия. Что он имел в виду, спорят до сих пор, и одно из объяснений связывают с тем, что через 11 лет на трон вернулся его сын.

Палач в тот день не произнёс положенное "Вот голова изменника", а очевидец вспоминал, что толпа издала такой стон, какого он никогда не слышал и не хотел бы услышать снова.

Емельян Пугачёв

Донской казак Емельян Пугачёв выдавал себя за чудом спасшегося императора Петра III и поднял бунт от Урала до Поволжья. Казнить его должны были в Москве, на Болотной площади, и толпа стала стекаться туда затемно, несмотря на лютый мороз.

Среди простого люда оказалось много знатных дам, которые привели с собой детей, и этому чиновники изумились больше всего.

Везли Пугачёва в открытых санях, и всю дорогу он раскланивался с толпой. Когда на помосте дочитали приговор, он осенил себя крестом, глядя на соборы, отвесил поклоны в каждую сторону и обратился к людям: "Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрубил пред тобою".

По приговору казнь полагалась долгая и мучительная, а палач управился быстро. В Москве зашептались, будто его купили люди Пугачёва. Правда открылась через много лет, когда в архиве обнаружили бумаги: мучить осуждённого не велела сама Екатерина II.

Людовик XVI

Через 18 лет после Пугачёва во Франции судили короля Людовика XVI. Узнав приговор, он сказал, что наконец избавится от мучительного ожидания.

После этого Людовик велел достать ему энциклопедию, раскрыл статью о том, как казнили Карла I, и углубился в неё.

Утром короля полтора часа везли через Париж на площадь Революции, где собралось около 80 тыс. человек.

Подручные палача потянулись было к его одежде, но камзол король снял без них. Руки связывать тоже не давал, пока духовник не убедил его покориться. "Делайте, что хотите", - бросил Людовик.

Всё это время вокруг эшафота били барабаны. Людовик подал знак, что хочет говорить, и барабаны смолкли.

"Я умираю невинным. Я прощаю своих врагов и молюсь, чтобы моя кровь пошла на пользу французам и утолила гнев Божий", - успел сказать он. Дальше вмешался генерал Национальной гвардии Антуан Сантер. По его приказу барабаны снова ударили, и больше никто не разобрал ни слова.

Король, который перед смертью читал, как казнили другого короля, так и не смог договорить. Но и обрывка хватило.

Не прошло и двух недель, как в Лондоне вышла гравюра: Людовик один на эшафоте, рука на сердце, а внизу подпись "Прощаю врагам, умираю невинным!!!".

Мария-Антуанетта, мадам Ролан и Дантон

Приговор королю исполнил Шарль-Анри Сансон. Его род 7 поколений подряд давал Парижу палачей, а на его собственном счету набралось 2918 казней.

Последний палач из этого рода издал записки, где описал последние минуты многих людей, погибших от руки его предков.

В том же году на ту же площадь привезли вдову короля Марию-Антуанетту. В половине пятого утра 37-летняя королева закончила письмо золовке, где горевала, что оставляет детей.

Потом ей обрезали волосы под корень и стянули руки за спиной. Бывало, что у эшафота сознание теряли и мужчины, и наверх их втаскивали под руки, а Мария-Антуанетта взошла по ступенькам без всякой помощи. Наверху она нечаянно наступила палачу на ногу и извинилась: "Простите, мсье, я не нарочно".

Через 3 недели к эшафоту везли Манон Ролан, хозяйку парижского салона, где собирались будущие вожди революции. Её осудили и казнили в один день.

На площади тогда стояла огромная статуя Свободы, на постаменте, где прежде возвышался Людовик XV. Глядя на неё, Ролан будто бы воскликнула: "О Свобода, сколько преступлений совершается во имя твоё!"

Фраза стала крылатой, хотя её подлинность под большим сомнением. А вот то, что Ролан написала сама, дошло до нас точно: за 5 месяцев в тюрьме она составила мемуары, их тайком вынесли на волю и издали.

Весной следующего года на казнь повезли Жоржа Дантона, одного из вождей революции. Самая известная его фраза обращена к палачу: "Покажи мою голову народу, она того стоит".

Но у этой казни был очевидец, парижанин Рюо, который подробно описал её в письме брату. Дантону пришлось больше часа ждать в повозке, пока грузили остальных, и он смеялся и кивал товарищам.

Соседям по повозке Дантон сказал: "Досаднее всего, что я умру на 6 недель раньше Робеспьера". По воле Максимилиана Робеспьера Дантон и оказался в этой повозке.

Когда повозки ехали по улице Сент-Оноре, какая-то женщина крикнула: "Какой же он уродливый!" Дантон улыбнулся и ответил, что говорить ему это уже поздно, недолго ему осталось таким быть.

Он поднимался на эшафот последним и, увидев палача, громко сказал: "Теперь моя очередь!" Про голову, которую стоит показать народу, Рюо не написал ни слова. Предсказание Дантона сбылось: Робеспьер тоже взошёл на эшафот.

В Англии к тому времени на казнях продавали за пенни листки "Последнее предсмертное слово", вроде программки на футбольном матче, и речи в них очень часто были выдуманы. Их всё равно раскупали.

Декабристы

Пятерых главных участников заговора декабристов приговорили к виселице, а вешать в Петербурге разучились: последний раз такое случалось ещё при Екатерине II. Мастера, который знал бы это дело, не было, как не было и того, кто сумел бы правильно сколотить эшафот.

Двух палачей набрали среди арестантов, и ни один из них раньше никого не казнил. Перед казнью конструкцию нагрузили мешками с песком весом в 8 пудов (около 130 кг), и она выдержала.

В ночь казни телега, на которой везли часть виселицы, сбилась с дороги, и её ждали очень долго. Пока плотники в спешке собирали эшафот, приговорённых усадили ждать на траву.

Поэт Кондратий Рылеев, один из руководителей заговора, попросил священника Мысловского: "Отец, помолись за наши грешные души, не забудь мою жену и благослови дочь".

Помост наконец достроили, и тут выяснилось, что петли висят слишком высоко. Выручили школьные скамьи, которые притащили из полуразрушенного здания училища.

Перед самой казнью один палач лишился чувств. Когда скамьи выбили, три верёвки из пяти лопнули, и среди сорвавшихся был Рылеев.

Неписаный обычай велел таких людей оставлять в живых: раз казнь сорвалась, значит, Богу их смерть не угодна. Отменить казнь мог лишь император.

Завершающая

Неписаный обычай велел таких людей оставлять в живых: раз казнь сорвалась, значит, Богу их смерть не угодна. Отменить казнь мог лишь император.

Николай I находился в Царском Селе, каждые полчаса ему отправляли гонца с донесением, но приказа остановиться так и не пришло. Запасных верёвок не оказалось, и на рассвете их искали по всему городу.

"Мне ничто не удавалось, даже и умереть!" - сказал Рылеев, когда его снова вели наверх. Генерал-губернатору Голенищеву-Кутузову, который распоряжался казнью, он посоветовал отдать палачу свои генеральские аксельбанты, чтобы осуждённым не умирать в третий раз.

Самую известную фразу того утра, "Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют", чаще всего приписывают Сергею Муравьёву-Апостолу, ещё одному из пятерых. Есть и другой вариант, "Проклятая земля, где не умеют ни составить заговора, ни судить, ни вешать", и его вкладывают в уста то Муравьёву-Апостолу, то Рылееву.

А Николай I в тот же день отправил матери письмо со словами: "Всё кончено. Ужасный день, которого я никогда не забуду".

Все комментарии:

Rokota 24 окт 2026 в 19:08

Юморист • На сайте 5 лет

На следствии по делу «декабристов» — Александр Христофорович Бенкендорф на первый допрос собрал всех обвиняемых и сказал им следующее:

«Вы утверждаете, что поднялись за свободу для крепостных и Конституцию? Похвально. Прошу тех из вас, кто дал эту самую свободу крепостным — да не выгнал их на улицу, чтобы те помирали, как бездомные собаки, с голоду под забором, а отпустил с землёй, подъёмными и посильной помощью — поднять руку. Если таковые имеются, дело в их отношении будет прекращено, так как они действительно поступают согласно собственной совести. Я жду. Нет никого?

Как странно… Я-то своих крепостных отпустил в Лифляндии в 1816-м, а в Тамбовской губернии в 1818-м. Все вышли с землёй, с начальными средствами. Я заплатил за каждого из них податей за пять лет вперёд в государственную казну. И я не считаю себя либералом или освободителем! Мне так выгоднее. Эти люди на себя лучше работают. Я зарабатываю на помоле, распилке леса и прочем для моих же бывших крестьян. Я уже все мои расходы покрыл и получил на всём этом прибыль. И я не выхожу на площадь с безумными заявлениями или протестами против Государя или, тем более, против Империи!..

Так как вы ничем не можете доказать, что дело сиё — политическое, судить мы вас будем как бунтовщиков и предателей Отечества, навроде Емельки Пугачёва. А теперь — всех по камерам! В одном этапе с уголовными пойдёте, сволочи!»

Пофигсон 24 окт 2026 в 19:13

Шутник • На сайте 2 месяца

Цитата (SESHOK @ 24 окт 2026 в 19:02)

"Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют"

Да уж, не в бровь, а в глаз. Может, потому-то потом и упростили, пулей в затылок.

Пофигсон 24 окт 2026 в 19:15

Шутник • На сайте 2 месяца

Цитата (SESHOK @ 24 окт 2026 в 19:02)

"Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют"

Да уж, не в бровь, а в глаз. Может, потому-то потом и упростили, пулей в затылок.

Понравился пост? Ещё больше интересного в ЯП-Телеграм и ЯП-Max!

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.

69 Пользователей читают эту тему (3 Скрытых Пользователей)

Просмотры темы: 1 749