Берия уволил его за предательство, но одна записка всё изменила — он работал в самом сердце Рейха

6 фото via

В начале 1939 года нарком внутренних дел Лаврентий Берия вызвал сотрудников разведки на совещание. Но вместо новогодних поздравлений прозвучали обвинения.

Берия обвёл глазами зал и остановился на высоком широкоплечем мужчине тридцати лет.

– Вы завербованы гестапо, – произнёс нарком. – И поэтому увольняетесь из органов.

Человека, которому он это сказал, звали Александр Коротков. Он уже успел поработать нелегалом в Париже и Берлине, завербовать ценного агента из французского Генштаба, а за особые заслуги получил нагрудный знак 'Почётный работник ВЧК-ГПУ'. И вот – одна фраза, и всё кончено. В те времена увольнение из органов часто предшествовало аресту. А арест – расстрелу.

Но Коротков поступил так, как на его месте не решился бы никто.

Он написал письмо – лично Берии.

'Я считал, что шёл на полезное для партии дело, и потому ни минуты не колебался подвергнуть себя риску поплатиться за это каторгой или виселицей', – писал Коротков.

Он подробно изложил все операции, в которых участвовал. Указал, что не знает за собой проступков, которые могли бы стать причиной увольнения. И прямо попросил пересмотреть решение.

В эпоху, когда люди исчезали за куда меньшую дерзость, это письмо было равносильно самоубийству.

Но случилось невероятное. Берия вызвал разведчика на беседу. Беседа была тяжёлой. А после неё нарком подписал приказ о восстановлении Короткова на службе. Более того – его повысили, назначив заместителем начальника германского отделения внешней разведки.


Коротков смотрит почти в кадр

Как потом писала историк Елена Прудникова, это был едва ли не единственный подобный случай в истории органов.

Берия ему поверил. И именно Берия отправил Короткова туда, где от него зависела судьба миллионов.

Июль 1940 года. Европа охвачена войной, Париж пал. В Берлине, столице Третьего рейха, появляется новый третий секретарь советского полпредства по фамилии Степанов.

На самом деле никакого Степанова не существовало. Под этим именем в город прибыл Александр Коротков – с конкретным заданием от наркома: восстановить связь с агентами, законсервированными два-три года назад, когда сталинские чистки парализовали советскую разведку.

Задача казалась невыполнимой. Агенты молчали годами. Кто-то мог погибнуть. Кто-то – переметнуться. А любой неверный шаг грозил провалом.

Но Коротков справился. Методично, осторожно он вышел на двух человек, которые составляли золотой фонд советской агентуры в Германии.


Харро Шульце-Бойзен

Первый – Арвид Харнак, правительственный советник Имперского министерства экономики. Псевдоним – 'Корсиканец'. Через его руки проходили документы о военно-промышленном потенциале рейха.

Второй – Харро Шульце-Бойзен, старший лейтенант разведывательного отдела штаба люфтваффе. Псевдоним – 'Старшина'. Внучатый племянник гросс-адмирала Тирпица, личный протеже самого Германа Геринга.

И вот что поразительно. Здание Имперского министерства авиации, где каждый день работал Шульце-Бойзен, стояло на Вильгельмштрассе – буквально через дорогу от рейхсканцелярии Гитлера. Каждое утро советский агент проходил мимо окон штаб-квартиры фюрера. А потом садился за рабочий стол и выписывал данные, которые отправлялись прямиком в Москву.

Это продолжалось почти три года.

Но самое опасное произошло не в кабинетах – а на улице, когда весь карточный домик мог рухнуть в одну секунду.

Утром 19 июня 1941 года в советском посольстве, в кабинете разведчика Бориса Журавлёва, раздались два телефонных звонка. Из двух разных автоматов. Это был условный сигнал: архисрочная встреча.

Звонил Вилли Леман – 'Брайтенбах'. Кадровый сотрудник гестапо, гауптштурмфюрер СС. Человек, тринадцать лет передававший Москве самые секретные документы рейха – от чертежей ракет Вернера фон Брауна до планов химического оружия. Единственный агент советской разведки внутри гестапо.


Вилли Леман

На встречу отправился сам Коротков. Она длилась несколько минут.

Обычно сдержанный, Леман в тот раз забыл о конспирации. Он был бледен.

– Война, – сказал он. – Всё решено. В воскресенье, двадцать второго. В три утра. По всей линии границы. Прощайте, товарищ.

Шифрограмма ушла в Москву немедленно. До нападения Германии оставалось трое суток.

Сталин этому сообщению – как и десяткам других – не поверил.

Ранним утром 22 июня здание советского посольства на Унтер-ден-Линден окружили эсэсовцы. Всем сотрудникам запретили покидать территорию.

У Короткова оставались последние инструкции Центра, деньги для агентов и запасные батареи для радиопередатчика. Всё это нужно было передать – но как выбраться?

Дипломат Валентин Бережков, переводчик Сталина, имел право выезжать из посольства в сопровождении начальника эсэсовской охраны. Коротков наблюдал за этим немцем – пожилым служакой по фамилии Хайнеман – и заметил: тот скрывает тихое сочувствие к русским, оказавшимся в ловушке.

Бережков попросил Хайнемана об одолжении. Сказал, что его друг хочет попрощаться с немецкой возлюбленной – всего на пару часов. Хайнеман понимающе кивнул.

Так Коротков дважды покинул осаждённое посольство. Встретился с Харнаком. Встретился с Шульце-Бойзеном. Передал деньги, инструкции и радиостанцию для связи с Центром.

Хайнеман потом сказал Бережкову: 'Не забудьте о моей услуге'.

После войны и Коротков, и Бережков пытались найти этого немца. Безрезультатно.

Дальнейшая судьба агентов сложилась трагически. В августе 1942 года немецкая контрразведка раскрыла сеть, получившую название 'Красная капелла'. Харнак и Шульце-Бойзен были арестованы. Когда Гитлеру доложили имена – он, по воспоминаниям Вальтера Шелленберга, был потрясён. Офицер из штаба Геринга, племянник гросс-адмирала – советский агент. Гитлер лично приказал казнить обоих.

22 декабря 1942 года Арвид Харнак и Харро Шульце-Бойзен были повешены в берлинской тюрьме Плётцензее.

Вилли Леман погиб в том же декабре. Его раскрыли из-за перевербованного агента, которого Москва отправила для восстановления связи. Допрашивал Лемана лично шеф гестапо Мюллер. Расстреляли тихо, без суда. А в ведомственном бюллетене написали, что криминал-инспектор Леман 'отдал жизнь за фюрера и рейх'.

Тринадцать лет работы. Сотни секретных документов. Точная дата нападения, переданная за три дня. И – безымянная могила.


Валентин Бережков

Завершающая


Сам Коротков дожил до мирного времени. Он присутствовал при подписании Акта о капитуляции Германии 8 мая 1945 года – стоял за спиной маршала Жукова, когда фельдмаршал Кейтель ставил подпись. Дослужился до генерал-майора, получил орден Ленина и шесть орденов Красного Знамени – рекорд среди разведчиков.

А 27 июня 1961 года на стадионе 'Динамо' – том самом, где его когда-то заметили чекисты – он нагнулся за теннисным мячом и потерял сознание.

Спасти его не удалось.

Ему был пятьдесят один год.

Многие его операции засекречены до сих пор. Но то, что известно, заставляет задуматься: человек, которого Берия сперва уволил как 'агента гестапо', а потом отправил прямо в логово этого гестапо – не просто выжил, а построил разведывательную сеть в самом сердце Третьего рейха.

И его агент три года ходил на работу в здание напротив штаба Гитлера.

Кейтель подписывает акт