Уведи меня отсюда

1.
Они переехали в наш дом в конце мая: Павел, Рита и их сын, мальчик лет семи. Павла заметила сразу, ещё когда он таскал коробки из машины вместе с грузчиками: высокий, сухой, крепкий, не качок и не красавец с рекламного щита, хорошо сложенный мужчина лет тридцати пяти, с короткими тёмными волосами, горбинкой на носу и той спокойной уверенностью, которая действует на меня сильнее любых кубиков на животе, нормальный мужик, на которого приятно смотреть.

С Ритой познакомилась через несколько дней, легко разговорились у лифта, будто уже когда-то дружили и потеряли друг друга лет на пять: через неделю она пила у меня кофе, ещё через несколько дней я сидела у неё на кухне, потом вместе ездили выбирать ей шторы, отвозили сына Мишу на плавание, заходили по дороге в магазин, и довольно скоро возникла та женская близость, которая обычно складывается не из признаний, а из бесконечного «слушай, я тебе сейчас расскажу».

В общем, одна женщина понравилась другой, а Рита мне действительно понравилась, не страшненькая, живая, слегка полноватая, смешливая, с удивительной способностью рассказывать то, о чём нормальный человек прежде хотя бы подумает, стоит ли вообще это кому-то выкладывать. Через месяц знала, кем работает её муж, сколько зарабатывает, на что откладывают, сколько осталось выплатить за её машину, из-за чего ссорятся и кто первым идёт мириться, как часто трахаются и что кому нравится в постели, почему Миша боится оставаться один; знала, что Павел терпеть не может опаздывать и грязную кухню, слушает босанову, увлекается историей авиации, любит женщин с распущенными волосами, что Рита врёт ему о цене покупок, её мать считает Павла ненадёжным, а Рита не переносит его мать, в отпуск каждый год ездят в Турцию и неизменно спорят, куда поедут в следующий, после крупных ссор она запирается в ванной, а Павел надолго уходит из дома.

— Представляешь, Кать, — сказала как-то Рита, — до меня у него была девушка. Соврала, что сидела дома, а сама куда-то пошла с подругами. Вообще ничего криминального. Паша узнал и всё, конец света. Его бесит, когда из него дурака делают.

Рита рассказывала всё. Лилось без всякого усилия с моей стороны, еле успевала подставлять ладони, слушала и никак не могла понять: она настолько открытая и добрая или всё-таки просто дура. Всегда казалось странным, с какой готовностью женщины выставляют напоказ семью, мужа, словно интимность заканчивается там, где он надевает трусы, а всё остальное — его слабости, привычки, страхи, от чего злится, возбуждается, — можно спокойно раздать подругам за кофе.

О себе рассказывала мало: жила одна, в разводе, хорошо зарабатывала, недостатка внимания не испытывала и мужа не искала; Рита знала, где работаю, с кем когда-то жила, пару историй про бывших, что веган, и, конечно, наше бабское: обувь, косметика, бельё, причёски, ровно столько, чтобы собеседница была уверена, что знает тебя хорошо, не зная практически ничего.
Павел всё это время существовал где-то сбоку, приходил, пока мы болтали на кухне, целовал Риту в макушку, здоровался со мной, спрашивал про Мишу, и я обычно тут же собиралась домой, если всё-таки оставались втроём, никогда не тянул разговор на себя, но умел одной фразой рассмешить так, что ещё утром улыбалась, вспоминая; однажды подошёл к моей машине с проводами, когда она не завелась, хотя сам куда-то опаздывал, завёл от своей, захлопнул капот и сказал:

— Из окна увидел, как ты мучаешься. Аккумулятор поменяй, второй раз спасать не буду.

И уехал.

Потом таких мелочей стало слишком много. Любовалась им. Не специально.
Рассматривала его загорелые сильные руки, замечала, как щурится, если не согласен, проводит ладонью по затылку от усталости, смешно надувает губы, задумавшись; нравилось, как носит рубашки с закатанными рукавами, как возле глаз собираются морщинки-лучики, когда смеётся, слушал меня, всегда глядя прямо в глаза. И ничего не делал, замечала лишь обычный, привычный мужской взгляд на грудь, фигуру, повода прикоснуться не искал, двусмысленностей не было, не проверял, насколько далеко можно зайти с подругой жены, и меня это почему-то начало бесить.

Красивого мужика можно захотеть за тридцать секунд, с этим всё просто, как багаж потерять, а с Павлом получилось иначе: чем лучше я его узнавала, тем больше он мне нравился, и сама не заметила, когда перестала смотреть на него как на мужа моей подруги.

Зависти не было.

Не выискивала в Рите недостатки и не убеждала себя, что Павлу с ней плохо. Нравилась она, их сын Миша, мне было уютно и хорошо у них в гостях, и довольно долго я не хотела понимать, что со мной происходит.

Как-то с Павлом повстречалась во дворе, он не прошёл мимо, сначала обменялись обычными вежливыми фразами, потом заговорил о проблемах на работе, я слушала, вникала, поделилась, какой вижу выход, а он смотрел так внимательно, что в какой-то момент подумала, не несу ли ерунду.

Взял меня за руку и неожиданно произнёс:

— Тебе, наверное, нелегко.

— А что со мной не так?

— Ты красивая.

И всё. Пришла домой, сняла туфли, налила вина и назвала то, что чувствовала, без приличных слов, которыми женщины обычно прикрывают подобные желания.

Я хочу её мужа.

Не попробовать.

Не трахнуть.

Не проверить, получится ли.

Не в себя.

Себе.

Забрать.

Мне не надо чужого мужа на одну ночь и потом месяц разглядывать своё отражение с чувством победительницы. Соблазнить женатого вообще не такая уж и задача, как думают те, у кого не получилось; проблема начинается утром, когда он натягивает носки и сообщает, что семья для него всё. Любовница тоже не вариант, их прячут, к ним приезжают, чтобы потом вернуться домой. Да, иногда ради них разводятся, но рассчитывать на это всё равно что строить бизнес-план на лотерейном билете. 

Я хотела, чтобы Павел вошёл не в спальню, а в мою жизнь, был рядом, раздражался, болел, мешал спать; хотела его утро, плохое настроение, привычки, воскресенья, дурацкие пробежки, всё скучное и ежедневное, из чего получается одно короткое — мой.

Не возненавидела Риту, не хотела отомстить миру за несправедливое распределение хороших мужиков. Так случилось: захотела Павла себе с той неприятной определённостью, когда понимаешь, что так поступать подло, но ничего с этим поделать не можешь.

План придумала за одну ночь, и главным его достоинством было то, что Павла уводить из семьи я не собиралась, если мужчина уходит ради тебя, он может решить, что ты во всём виновата. Павел должен был уйти сам, уверенный, что слишком долго терпел и сделать это следовало гораздо раньше. Вот это уже было интересно. Мне требовалось совсем немного: чтобы рядом со мной ему становилось всё лучше, а рядом с женой всё хуже, без какой-либо связи со мной. Не знала, чем закончится моя авантюра: одно дело захотеть чужого мужика, с кем не бывает, и совсем другое признаться себе, что хочешь забрать его жизнь и поставить себя на место Риты.

Начала с бега.

Довольно нелепый способ добровольно разрушать колени, мучиться и тяжело дышать на пешеходов, но Павел бегал по утрам, знала, во сколько выходит, каким маршрутом бежит и первые дни специально выходила раньше, чтобы он «случайно» догонял меня на набережной. 
Через несколько дней мы стали здороваться, потом уже снял наушники, сбавил темп и спросил, давно ли я бегаю, я соврала, что всю жизнь. Он улыбнулся, подстроился под мой темп, и дальше мы побежали вместе. Я не торопилась его удивлять: знала, чем он интересовался, не вываливала всё сразу, ждала момента, чтобы задать точный вопрос, не согласиться или назвать какую-нибудь деталь, и довольно скоро о погоде и соседях мы уже не говорили.

Мужчине нравится женщина, с которой интересно разговаривать, но ещё больше женщина, которая с интересом слушает. Иногда специально притворялась заинтересованной: если Павел начинал рассказывать о чём-то, что мне было совершенно неинтересно, спрашивала, просила объяснить ещё раз, а через неделю или две могла вернуться к разговору, вспомнить его фразу, поспорить или сказать, что потом полезла почитать и он оказался прав. Павлу нравилось, что я его слушала.

Через пару недель заметила, что он меня ждёт.

Смотрела из окна, как он вышел из подъезда, остановился возле дерева, где мы обычно встречались, посмотрел на телефон, постоял, медленно побежал, потом ещё раз обернулся, а я так и не вышла.

Телефон завибрировал минут через десять. «Прогуливаешь?»

Я не ответила.

На следующий день вышла как обычно.

— Где была вчера?

— А что, ждал?

— Нет. Но.. мы вроде вместе бегаем.

— Иногда и порознь можем.

Он удивлённо посмотрел, помедлил и всё-таки побежал.

Догонять не стала.

Вот тогда я поняла, что план работает.

С Ритой было сложнее, не могла вылепить из неё плохой жены — не была плохой, а превратить нормальную женщину за несколько месяцев в алкоголичку, шлюху и безответственную мать означало рассчитывать на то, что Павел идиот, а он идиотом не был. Мне нужно было другое: чтобы несколько совершенно объяснимых случайностей легли одна возле другой, к ним добавились её собственные ошибки, его раздражение, старые обиды, которые есть в любом браке, и в какой-то момент они оба должны были перестать понимать, где заканчивается их семейная жизнь и начинаюсь я.

Первой была кража в магазине. Не столько ход, сколько проба, хотела посмотреть, как Рита реагирует, когда всё идёт не по плану.
Мы ходили по магазинам, выбирали подарки к празднику, потом я потащила Риту в косметику, перебрала половину стенда, что-то мазала на руку, вытирала, снова мазала, рылась в своей сумке, и бросить помаду за несколько тысяч Рите в сумку оказалось настолько просто, что даже разочаровалась.

На выходе запищали рамки.

Мы остановились, охранник попросил показать сумку, Рита полезла внутрь и достала помаду.

— Это не моё.

Сказала спокойно. Не испугалась, не покраснела, даже не повысила голос.

— Я её туда не клала.

Охранник посмотрел так, как смотрят на человека, от которого уже слышали эту фразу раз пятьсот.
Я начала громко возмущаться.

— Вы вообще понимаете, что говорите? Позовите администратора. И полицию вызывайте, если считаете, что она что-то украла. Я сама её вызову.
Рита повернулась ко мне:

— Кать, не надо полиции.

Вот это уже было интересно. Оказывается она не всё мне рассказывала.

Павлу Рита решила не говорить, хотя я отговаривала.

— Зачем? Чтобы он ещё месяц шутил, что я ворую помаду?

— Тебе виднее.

И вот это оказалось гораздо полезнее самой помады, потому что вскоре Павел узнал о магазине совершенно случайно, позаботилась, чтобы случайность случилась, и его задела не кража, в которую он не поверил, а другое: я знала, а он нет.

Рита пересказала мне их ссору, а вскоре Павел на пробежке сказал:

— Не понимаю, зачем врать.

— Она тебе не врала.

— Не сказать — тоже иногда враньё.

Я не спорила. Пусть формулировки делает сам.

Позже устроила историю с Мишей, когда случай в магазине перестал быть событием и превратился в неприятное воспоминание, причём мне даже не понадобилось ничего подделывать: Рита сама обмолвилась, что в четверг Павел должен забрать сына, но у него назначена встреча и они никак не решат, кто сможет вырваться, потом сказала, что «вроде Паша всё-таки успевает», а утром в четверг я встретила Павла возле машины и между погодой и обычной утренней болтовнёй мимоходом произнесла:

— Рита сказала, заедет за Мишей, а потом мы пойдём в магазин.

— Она забирает?

Я осеклась.

— Ладно, я побежала.

Этого оказалось достаточно. Миша просидел в школе ещё минут сорок с учительницей. Ничего не случилось, никто не умер, но Павел приехал за сыном последним, а Рита потом плакала у меня на кухне и рассказывала, что назвал её безответственной.

— Ты не виновата.

— Я знаю.

— Тогда чего ревёшь?

— Паша смотрит на меня так, будто я всё делаю плохо.

Я обняла её.

Мне было искренне Риту жалко. Правда. Но не настолько, чтобы остановиться.
Через неделю снова их мирила, потом ещё раз, а когда Павел в ярости собирался ночевать в гостинице, сама сказала ему:

— Иди домой, не будь идиотом. У вас ребёнок и годы вместе, завтра оба будете жалеть.

Он вернулся. Через пару дней уехали на выходные, Рита прислала фотографию с озера и написала: «Ты наша семейная реанимация».

Я поставила сердечко.

Разводить их было ещё рано.

Мужчина, который ушёл в ярости, возвращается к жене с ощущением, что едва её не потерял, а мне нужно было, чтобы Павел ушёл не после очередной ссоры, не из-за одного поступка и даже не от Риты, должен уйти от всей своей жизни с ней и не захотеть обратно.

Риту на время оставила в покое.

На одной из пробежек выбрала неровный участок дорожки, неудачно подвернула ногу и упала достаточно убедительно, чтобы Павел подхватил меня под локоть.

Ничего серьёзного. Не нужен был травмпункт, гипс и необходимость потом объяснять врачу чудесное исцеление.

— Как ты? Всё нормально?

— Да. Ногу слегка подвернула.

Попробовала наступить и поморщилась, даже не пришлось играть, было действительно за себя больно.
Он предложил сходить за машиной, но я сказала, что до дома пять минут, сделала несколько шагов и села на тротуар, схватившись за лодыжку, после чего Павел выругался, присел рядом и сказал:

— Не двигайся, донесу.

— Паша, ты охренел?

— Донесу, сказал.

— Я тяжёлая.

— Не льсти себе.

Обхватил, поднял на руки, и вот тут мне пришлось очень внимательно следить уже не за ним, а за собой: одной рукой держал под коленями, другой прижимал к груди, я держалась за шею, чувствовала запах пота после бега и чего-то ещё, только его, лицо было настолько близко, что закончить всю эту историю можно было гораздо быстрее и гораздо глупее.

Возле подъезда сказала:

— Отпусти меня.

— Дотащу до квартиры.

— Поставь, пока добрые соседи не прислали Рите фотографию.

Он держал крепко, сильнее прижимая к груди, не улыбался и не торопился отпускать.
Вот тогда я впервые увидела, что он меня хочет.

Вечером принёс эластичный бинт, который я не просила, утром мазь от растяжений, которую тоже не ждала. Открыла босиком, в коротких домашних шортах и свободной майке, волосы после душа ещё не высохли. Нижнего белья не было, не потому, что ждала, просто дома обычно так ходила. Павел не смотрел — пялился, а я даже не пыталась что-нибудь на себе поправить или одёрнуть, пусть смотрит, мне нравилось, что он уже не отводит глаз, как посторонний, а рассматривает как на своё, только ещё не тронутое. 

— Проходи.

Наконец зашёл, стал разглядывать квартиру, увидел на столе новый роман Каро Клэр Бёрк Yesteryear, книга лежала там не случайно, как не случайно играла босанова, не случайно на кухне не было ничего лишнего и не случайно у окна стояло кресло, очень похожее на то, про которое Рита когда-то сказала:

— Паша всю жизнь мечтает поставить себе такое у окна и читать, а куда я его поставлю? На кровать Миши?
Я не сотворила декорацию за вечер. Долгое время понемногу обставляла квартиру так, чтобы Павлу в ней было хорошо, пользуясь тем, что его жена рассказывала за кофе, в машине, в примерочных, по телефону, не подозревая, что каждый раз объясняет другой женщине, чего не хватает её мужу дома.

Павел сидел в кресле почти час, говорили о книге.

— Натали меня бесит, — сказала я. — Пока девятнадцатый век был декорацией для её блога, она его обожала. А когда пришлось там жить, оказалось, что всё не так красиво.

— А если бы тебя засунули в собственную дурость и заперли изнутри?

— Я бы сначала постаралась не продавать эту дурость миллионам людей.

— Так в этом же весь смысл.

— Я понимаю, но она мне всё равно не нравится.

Он засмеялся и неожиданно сказал:

— У тебя хорошо.

Всего два слова. Мне хватило.

Когда уходил, подошёл слишком близко, не сделал ничего определённого, но оба застыли в нерешительности чуть дольше, чем положено друзьям, видела, как смотрит.

— Нет, — сказала я.

— Я ничего не предлагал.

— Вот и не надо.

Он улыбнулся.

— Боишься Риты?

— Боюсь. Она твоя жена.

Через минуту подошла к окну, он стоял внизу, курил, хотя Рита говорила, что бросил два года назад.

Один раз случилось то, после чего мне захотелось всё прекратить, оставить Павла Рите, перестать выходить на эти чёртовы пробежки и вообще больше не появляться у них дома. 
Засиделась у них допоздна, Миша никак не хотел ложиться, Рита уже дважды отправляла его чистить зубы, он дважды возвращался с новой чрезвычайно важной причиной не спать, пока Павел наконец не поднялся из-за стола, сгреб сына под мышку и унёс в детскую, пообещав сказку.
Дверь осталась открыта, и мы с Ритой на кухне слышали каждое слово.

— Пап, расскажи про Спайдермена.

Павел начал придумывать какую-то историю про Человека-паука, Миша перебивал, спрашивал, почему так произошло и что было дальше, Павел терпеливо менял историю прямо на ходу, пока оба не рассмеялись.

— Всё, спать. Завтра продолжение.

— А ты не забудешь?

— Не забуду.

Павел ещё что-то говорил ему, уже тише, тот отвечал сонным голосом, Рита рассказывала что-то своё, а я продолжала слушать их. Никогда раньше не слышала, как он разговаривает с сыном перед сном: совсем другой голос, мягкий, терпеливый, Миша что-то сонно спрашивал, Павел отвечал, потом снова отвечал.
И мне впервые стало по-настоящему скверно.

Из-за Миши.

До этого он существовал где-то рядом: школа, плавание, машинки на полу. Я собиралась забрать у Риты мужа и удобно не думала о том, что у Миши заберу папу, который завтра должен досказать ему про Спайдермена.
Неожиданно подумала: может хватит? 
В мире полно мужиков, не обязательно отнимать именно этого у семилетнего мальчика. Когда Павел вышел из детской, осторожно прикрыл дверь, вернулся к нам, стало только хуже: было стыдно, чувствовала себя последней сукой и, блин, захотела его ещё сильнее, вместо того чтобы всё прекратить, думала о том, что хочу от него ребёнка.

Дома принялась обдумывать следующий ход. Теперь мне нужно было, чтобы Рита тоже начала смотреть в другую сторону.


2.
Для этого понадобилась женщина, которой не существовало.
Собирала её понемногу: при каждом удобном случае в машине Павла незаметно брызгала духами, которые специально носила в сумке, подбрасывала Рите мелкие нестыковки во времени — теперь это было несложно, потому что после пробежек он действительно задерживался со мной, поздно вечером позвонила ему и сразу сбросила, а когда перезвонил, не ответила. Ничего компрометирующего: запах другой женщины, пропущенный звонок — да, от подруги жены, если скажет, а если нет? Долго ждать не пришлось: вскоре Рита сама заговорила о том, что Павел в последнее время ведёт себя странно.

— Может, у него кто-то есть?

— У Паши? Да брось, он тебя любит. Думаешь, изменяет?

— А что ещё? Телефон стал переворачивать, где-то пропадает…

Я посмотрела на неё.

— Не знаю, Рит. Я про своего тоже думала, что никогда. А потом развелись.

Зерно сомнения уже было посеяно, но недостаточно глубоко. Продолжала подкидывать поводы для подозрений, а Павел, неожиданно, начал помогать мне: убирал телефон, писал украдкой, удалял совершенно невинные мои сообщения, думая, что Рите не понравятся, соврал ей, что бегал, хотя на самом деле вернул мне книгу и мы час проговорили, обсуждая автора, и когда Рита поймала его на этой глупости, мне уже вообще ничего не пришлось придумывать.

Позже, в магазине, спросила меня:

— Почему он обманул?

— Не знаю.

— Кать, Паша был у тебя?

Тут, наверное, надо было соврать, но не стала.

— Да, книгу занёс.

Она перестала перебирать вешалки и укоризненно посмотрела.

— Мне-то почему не сказала?

— А должна была?

— Нет, но… просто…

— Рит. Не начинай.

«Не начинай» произнесла именно тем тоном, которым Павел её одёргивал. Она услышала.

Через несколько дней Рите принесли цветы — огромный букет белых роз, с карточкой: «Я всё-таки решился. Д.»

Тут же позвонила мне, смеясь:

— Представляешь?

Представляла. Сама заказывала.

— Понятия не имею от кого. Я вообще никого на «Д» не знаю.

— Может, Денис?

Смех в трубке прекратился.

*
Денис к тому времени уже существовал в жизни Риты. Когда-то я работала с ним в одной компании, потом разбежались, но продолжали общаться, встречались у общих друзей, звал развлечься, иногда оставался у меня, или я у него. Был хорош, женщины его замечали: высокий, модно одетый ленивый мажор с голубыми глазами и совершенно бессовестной улыбкой, свободный от семьи и принципов, для Риты подходил идеально.

В тот день приехал с вином, развалился на диване и спросил:

— Ну, что случилось? Сразу предупреждаю: денег не дам.

— И не надо. У меня к тебе просьба. Приударь за соседкой.

Даже не удивился.

— Хорошенькая?

— В твоём вкусе. И замужем.

Денис посмотрел внимательнее.

— А зачем тебе?

Я пригубила вина и сказала как есть:

— Хочу мужа забрать.

Денис несколько секунд молчал, потом засмеялся, приняв мои слова за шутку, но я смотрела серьёзно.

— И что от меня требуется?

— Понравиться.

— И трахнуть?

— Как захочешь, твоё дело.

Он покрутил бокал за ножку, разглядывая меня сквозь стекло.

— Ты больная, Катюш.

Через час пришла Рита, пили вино, болтали, Денис шутил нарочито пошло, с матом, всё время заступая за границу дозволенного для незнакомца, но делал это так весело, что Рита сначала смущалась, потом хохотала, а после третьего бокала её планка приличия окончательно легла рядом с его тапками: они обсуждали секс, неудачные свидания, всякую постельную дурь, от которой час назад Рита могла встать и уйти, она в шутку под столом пинала Дениса ногой, он тряс её за плечи, что-то рассказывая, и в какой-то момент на его «не пизди» она, задыхаясь от смеха, выкрикнула:

— Сам не пизди!

Я наблюдала за этим батлом с бокалом в руке и подумала: может, пойти поменять постельное бельё, уйти на часок, и дело сделано.

*

— Ты дура, что ли? — заявила Рита глядя на букет. — Он бы не стал присылать цветы.

— Значит, не он, — спокойно ответила я.

Была уверена, что карточку и цветы она выбросит, уже придумала, как сделать так, чтобы Павел узнал, но не понадобилось. Она не успела.
Позвонила, когда я уже спала.

— Ну спасибо тебе с твоим Денисом. Паша решил, что у меня любовник.

— Ты что, не выкинула цветы? И вообще ты тут при чём?

— Я ему то же самое сказала. А он: кто такой Д., почему «решился», давно ли мне вообще мужики цветы домой присылают. Я говорю: откуда я знаю, может, адресом ошиблись.

— И?

— Что «и», Кать? Ходит теперь, не разговаривает. Сам неизвестно где шляется, а мне допрос устраивает.

Вот оно. Я села в кровати.

— Рит, ну не накручивай себя.

— Так оно само накручивается. Я же не дура.

Я молчала.

— Не верю я ему, — сказала Рита, и голос у неё поплыл.

— Да, Рит. Если мужик пойдёт налево, узнаешь последней. Я со своим бывшим это уже проходила. Шифровался как мог.

Рита долго молчала, я напряжённо ждала.

— Вот и я так думаю.

Теперь главное было не перестараться. Подозрение вообще удобная штука, если вовремя перестать подкармливать: пока женщине пытаются доказать, что муж врёт, она ещё спорит, ищет объяснения, вспоминает, почему доверяет ему, но стоит ей самой допустить эту мысль, можно отойти в сторону. Дальше она начинает собирать доказательства сама, и в топку летит всё: не так посмотрел, позже пришёл, взял телефон с собой, слишком быстро ответил или, наоборот, слишком долго думал. Мне оставалось только не мешать Рите находить то, чего не существовало. Она прекрасно справлялась без меня. 

Пришла ко мне злая, села на кухне и вывалила:

— Представляешь, полезла в телефон Паши, а он поменял пароль. Я спросила зачем, а он — с какой стати ты вообще читаешь мою переписку, неизвестного Д. там ищешь?

А потом они долго выясняли уже не кто кому врёт, а кто первым начал. Рита пересказала разговор слово в слово, захлёбываясь от обиды.

— Кать, он пароль поменял. Ты понимаешь? От меня.

— А зачем ты полезла в телефон?

— А ты на чьей стороне вообще?

— На твоей. Поэтому и говорю: ты сама сейчас всё разваливаешь, а если ничего нет.

— Да какое «ничего нет»? Он на балкон с телефоном выходит, приходит поздно, после пробежки сразу в душ…

Чуть не спросила, что подозрительного она нашла в душе, но промолчала.

И вот тут стало особенно интересно: оказалось, у Риты уже накопилось достаточно своего, просто раньше она не считала это подозрительным: полгода назад он вернулся с корпоратива в три ночи, в отпуске слишком долго болтал с какой-то женщиной на пляже, и Рита теперь уверена, что та дала ему свой телефон, у Миши хорошенькая логопедша, к которой Павел почему-то всегда возит сына сам. Всё это полезло наружу и приобретало смысл. Слушала с удивлением: стоило ей всерьёз заподозрить мужа, как она сама начала подтаскивать прошлое, в котором меня ещё даже не было.

С духами точно можно заканчивать. Иногда защищала Павла, но не слишком усердно: говорить Рите, подозревающей мужа, что она не права, я не собиралась, гораздо разумнее осторожно с ней согласиться, и тогда все доказательства она соберёт сама, причём такие, о которых я даже не подозревала.

Перемены в отношениях Дениса и Риты заметила не сразу. Сначала она, смеясь, показывала мне его сообщения, называла придурком, спрашивала, всегда ли он такой, и каждый раз зачем-то объявляла, что отвечать не собирается, продолжая ему отвечать. Потом показывать перестала. Ещё какое-то время рассказывала между делом: Денис прислал смешное видео, звонил, опять куда-то звал, а затем его имя вообще исчезло из наших разговоров.

Как-то спросила сама:

— Что там твой поклонник?

— Какой?

— У тебя их сколько? Я про Дениса.

— А. Да ничего. Отстал вроде.

И тут же заговорила о другом.
Знала, что не отстал: накануне Денис написал, что в пятницу они собираются встретиться в кафе. Показывать Рите, что поймала её на вранье, не стала, наоборот, мне понравилось, что она впервые решила что-то от меня спрятать. До этого скрывала от Павла, теперь начала скрывать и от подруги, а значит, с Денисом у неё уже было что-то своё, пусть не роман и не обязательно желание, но место, куда она не хотела никого пускать.

Тайны ведь редко начинаются с чего-то большого. Сначала не говоришь про одну встречу, потом не упоминаешь второй звонок, а через какое-то время уже приходится помнить, кому что сказала.
Денис тоже довольно быстро перестал отчитываться. Когда просила его приударить за Ритой, была уверена, что с ним проблем не будет: холостой мужик, женщин не пропускал, обязательств — ноль, пофлиртовать с молодой, пусть и замужней, для него вообще не задача. Но, кажется, одного не предусмотрела, Рита ему действительно понравилась.

— Ну как у вас дела? — спросила мимоходом.

— О чём ты?

— С Ритой как?

— Нормально.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать?

— Ну не знаю..

— Вот и отлично.

Мне это насторожило.

Не из-за его внезапной скрытности, раздражало другое: они прекрасно обходились без меня и, кажется, решили, что моё присутствие вообще необязательно. Получалось смешно, я долго этого добивалась, и именно это мне не нравилось. Может Денис нужен Рите даже не как мужик, с которым можно изменить Павлу. Рядом с мужем она теперь всё время была тревожной и подозрительной, задавала вопросы, лезла в телефон, требовала объяснений, чувствовала себя всё унизительнее, а рядом с Денисом снова становилась желанной женщиной, которую рассматривают, смешат, приглашают и хотят. Можно любить мужа и всё равно обнаружить, что тебе приятнее находиться там, где ты себе нравишься.
Рита стала одеваться по-другому. Для Дениса или нет, спрашивать было бессмысленно, купила платье, которое раньше назвала бы слишком коротким, поменяла тон губной помады на более яркий, долго крутилась у моего зеркала и спросила:

— Я толстая?

— Нет.

— Только честно.

— Рит, ты честно не толстая.

— Паша говорит, мне надо меньше жрать булки.

— Так и говорит?

— Не так. Но смысл такой.

— Денису нравятся женщины с формами.

Она посмотрела на меня.

— А мне какое дело, что нравится Денису?

Больше ничего не сказала, а минут через десять сама вернулась к нему:

— Он, кстати, вчера опять звал в бар.

— Кто?

— Да иди ты.

Показала мне язык, отвернулась, а через пару минут сказала:

— Знаешь, я вот думаю: если Паше можно, почему мне нельзя?

Вот этого я и ждала.

— Можно.

Рита повернулась.

— И всё? Ни морали, ни отговоров?

— Если хочешь отомстить Паше — не советую, месть не повод для секса.. А вот если хочешь Дениса — другое дело.

Она засмеялась, но неуверенно.

— Не хочу проблем.

Я промолчала. Пусть теперь думает сама.

Павел уже перестал делать вид, что между нами ничего не происходит, изображать дружбу становилось всё труднее: писал, находил причины зайти, иногда посреди разговора замолкал и просто смотрел, хотела его ужасно, иногда настолько, что начинала злиться на собственный план, но лечь с Павлом сейчас означало получить ровно то, чего с самого начала не хотела: любовника. Утром он проснулся бы рядом со мной, вспомнил про восемь лет брака, испугался того, что натворил, и мне пришлось бы ждать, кого он выберет.

А я не собиралась быть одной из двух. Выбирала здесь я. Но и держать на расстоянии становилось всё труднее. Мужчина может долго добиваться, фантазировать, ждать, если чувствует, что ему отвечают, а я боялась его потерять. Хотела наконец дать всё, что столько времени не позволяла, себя, свою любовь, всё, что могла, самой получить то, что так долго хотела, и послать к чёрту осторожность вместе с моим замечательным планом.

3.
Поздно вечером в дверь позвонил Павел и попросил посидеть с Мишей: Рита не вернулась домой, телефон не брала, подруг уже обзвонил и теперь собирался искать её неизвестно где, вплоть до больниц и полиции.

Сразу подумала: Рита наверняка с Денисом, такого от неё не ожидала. Мне нужна была неверная жена, а получилось пропавшая, и Паша стоял передо мной с ключами от машины совершенно не в той роли, которую я ему готовила: не оскорблённый мужчина, готовый наконец увидеть правду, а испуганный муж, у которого жена несколько часов не отвечает на телефон.

Смотрела, как он кому-то звонит, снова набирает Риту, переживает, и не выдержала, сделала то, что не должна была делать ни при каких обстоятельствах: отправила ему адрес Дениса.

До сих пор главным удобством моего плана было то, что почти любой результат можно было списать на самих участников, я только слегка помогала обстоятельствам сложиться нужным образом и с удовольствием пользовалась этой разницей между «сделала» и «помогла случиться».
Теперь всё изменилось.

Уже в дверях он прочитал моё сообщение.

— Что это?

— Съезди, может она там.

Он снова посмотрел на экран, потом на меня и сразу понял.

— Денис?

Я кивнула.

— Тот самый Д.?

Белые розы аукнулись гораздо раньше, чем рассчитывала.

— А ты откуда знаешь?

Вот этого вопроса я боялась с той самой секунды, когда нажала «отправить».

— Мы же подруги. Поезжай, больше ничего тебе сейчас сказать не могу.

Павел ушёл, а я осталась с их спящим сыном в квартире женщины, которую сама отправила в сторону другого мужчины.
Часа через два вернулся один, и по его лицу сразу поняла — нашёл. Ничего расспрашивать не стала, он тоже не хотел рассказывать, только заглянул к Мише, постоял в дверях детской, потом вернулся, поблагодарил меня и сел на кухне. Смотрела на него и понимала, что сейчас не надо ни утешать, ни жалеть: несколько месяцев старательно делала всё, чтобы он именно так посмотрел на собственный брак, а когда получилось, захотелось оказаться вообще ни при чём.

Тихо вышла из квартиры и закрыла за собой дверь.

Хотелось наконец перестать изображать подругу и великого стратега, обнять его, увести с собой, дать то, чего мы оба уже давно хотели, но он только что нашёл пьяную жену с другим, и если сейчас потащу его в постель, утром сама не разберусь, пришёл он ко мне или просто сбежал от неё.

Не могла успокоиться, ходила из угла в угол, всё, чего добивалась, наконец произошло, а легче не стало, наоборот, дошла до края, за которым плана больше не было. До сих пор всегда придумывала следующий ход.

А что теперь?

Павел знал, что я каким-то образом связана с Денисом, Рита изменила ему, Денис мог проболтаться про цветы, мою просьбу приударить за ней, вообще рассказать всё, что знает, особенно теперь, когда между ними уже что-то было и я не понимала, на чьей он стороне, а может, он вообще вёл собственную игру. Ещё вчера я двигала всех, а теперь они двигались сами.

Без сил опустилась в кресло и разрыдалась, всё смешалось: страх, стыд, жалость к себе и вина, от которой хотелось куда-нибудь исчезнуть,  да, виновата, натворила всё сама, никто не заставлял лезть в чужую семью, знала, что причиню боль, заберу отца у ребёнка, вышвырну подругу из её привычной жизни, и всё равно делала.

Было жалко Риту, Мишу, хотелось, исчезнуть, выключить телефон, оставить их в покое, пусть как-нибудь разберутся без меня, но стоило подумать, что тогда придётся отказаться от Павла, больше не видеть, не ждать, как внутри поднималось такое отчаянное «нет», что вся жалость, совесть и приличия летели к чёрту.

Думала: в чём моя вина? Господи, вот в чём?

В том, что встретила его не в двадцать, а тогда, когда у него уже были жена и сын? В том, что не смогла тихонько повздыхать, поплакать пару месяцев, переболеть и благородно жить дальше? Будто любовь вообще спрашивает семейное положение, прежде чем вцепиться в тебя намертво.
Я ведь не проснулась однажды с решением: всё, сегодня буду любить Пашу. Если бы могла выбирать, выбрала бы другого, без Риты, Миши и этой чудовищной цены за собственное счастье. Сама всегда говорила: в мире каждый второй — мужик, бери любого. Не помогло.
Пары сходятся, расходятся, снова женятся, рожают детей от вторых мужей и третьих жён, клянутся в верности, а потом собирают чемодан, потому что их «навсегда» оказалось не навсегда. Так было до меня и будет после, никому не выдают одного спутника на всю жизнь под расписку. Так почему я должна считать их брак неприкосновенным только потому, что пришла позже? Тут же честно отвечаю: одно дело люди разводятся, не сложилось,  и другое, я сделала всё, чтобы они развелись.

Вот моя вина.

Не в том, что полюбила, мне любви оказалось мало, я полезла в чужую жизнь, двигала, сталкивала, врала, ждала, пока им станет достаточно плохо, чтобы туда наконец поместилась я.

Можно сколько угодно утешать себя, что Рита сама изменила, а Павла я не просила мне писать, врать жене и искать встреч, только без меня ничего этого могло вообще не случиться.

Но я любила Павла.

Пусть неправильно, до ужаса, с жадностью, до готовности стать хуже, чем сама о себе думала. Хотела, чтобы он был счастлив, но только со мной, не хотела причинять ему боль и причиняла, потому что эта боль вела его ко мне.

И самое страшное, если бы пришлось выбирать снова, не была уверена, что поступила бы иначе.

В шестнадцать жизнь кажется бесконечной, а где-то впереди обязательно ждёт тот самый: не сложилось с этим, сложится с другим, не встретился сейчас, встретится через год или пять, времени полно. С возрастом понимаешь, что жизнь не огромный кусок будущего, а несколько взмахов крыла, один уже случился и оказался неудачным вместе с браком и годами, которых не вернуть.
Ещё взмах, и уже не тридцать и понимаешь, откладывать нельзя.

Сколько у меня осталось тех редких встреч, после которых понимаешь: вот он. 

Мой.

Конечно, влюбиться можно и в семьдесят, вдвоём накрыться простынёй и ползти на кладбище, я не про возраст. Сколько раз вообще встречается тот, ради которого готова так сойти с ума? Два? Три? А может, один?

А если один?

Я уже потратила годы на мужчину, любила, верила, терпела и прощала. Спасала наш брак, как положено умной жене, пока не поняла, что героически сохраняла семью с козлом, который в награду принёс мне в кровать гонорею. И никто не подошёл с извинениями, не сказал: Катенька, ты хорошо терпела, вот тебе обратно твои года, возьми и попробуй ещё раз.

Если моей виной была любовь — да, виновата. Если нежелание уступить любимого, было жадностью — я была жадной, а если за попытку урвать себе счастье придётся ответить — значит, отвечу. Но потом. Сейчас его никому не отдам. Потому что жизнь короткая, любовь случается не по справедливости, а порядочность совершенно не умеет согревать пустую постель.

Закрыла лицо руками, плакала уже в голос, по-детски молясь: хоть бы всё получилось. Не знала, что будет дальше, и всё равно ждала звонка в дверь.

4.

Когда открыла дверь, увидела Павла. Молча отступила, пропуская внутрь. Всё, что казалось мне правильным, стало совершенно бесполезным. Он пришёл. И мне было уже всё равно, что между «застал жену с другим» и «пришёл ко мне» прошло всего мгновение и завтра он может обо всём пожалеть. Да, всё сложно. Рита никуда не денется и, может, надо предложить ему переночевать на диване. Всё это знала. Но Павел смотрел на меня и плакал.

В этот раз не отступила.

Наверное, нужно было сказать что-то важное, спросить про Риту, Мишу, но вместо этого обняла и поцеловала.

Столько времени держала Павла на расстоянии, рассуждала про желание, выбор, правильный момент, боялась слишком рано всё испортить или наоборот передержать, а когда наконец перестала сопротивляться, оказалось, что нет красивой победы, только родные руки, знакомый запах и совершенно неприличное облегчение от того, что больше не надо останавливаться.

Первая ночь получилась совсем не такой, как я представляла. Без игры и нарочитой нежности, слишком долго этого ждали и хотели лишь наверстать упущенное. В какой-то момент поймала себя на совершенно дурацкой мысли: получилось.

И сразу испугалась.

Павел лежал рядом, но вещи всё ещё были в другой квартире. Там спал его сын. Рита. Там оставалось всё то, что невозможно отменить одной ночью, какой бы долгой она ни была.

Боялась утра.

Павел уснул раньше меня.

Долго смотрела на него, хотелось разбудить, спросить, что теперь, но этого вопроса я бы не задала даже под пытками. Если утром уйдёт к Рите, значит, все мои старания стоили ровно одну ночь. Если останется — тогда…

Под утро всё-таки уснула.

Разбудил звонок в дверь, посмотрела на Павлика — спал, даже не пошевелился, на полу валялась одежда, день за окном давно шёл своим чередом, а я лежала, не реагируя, пока звонок не повторился, теперь настойчивее.
Накинула халат и пошла открывать.

В дверях стояла Рита.

Отодвинула меня, решительно прошла внутрь, остановилась посреди комнаты и закричала:

— Это ты прислала цветы.

Я ничего не ответила.

— Денис мне всё рассказал. Букет, карточка, всё. Ты его ко мне подослала.

— Рит…

— Не смей. Ты всё подстроила. Прикинулась подругой, слушала, выспрашивала про мужа, подкидывала мне всякую лабуду, врала, ссорила нас, а я, дура, тебе верила и всё рассказывала.

Из спальни вышел Павел.

Конечно слышал всё.

Рита увидела его и нервно рассмеялась.

— Ну давай. Спроси её.

Павел посмотрел на меня.

— Катя, это правда? Ты всё подстроила?

Не знала, что ответить. Хотела сказать, что люблю его, что хотела его так сильно, что в какой-то момент уже не могла остановиться, но только опустила голову и выдохнула:

— Да.

Он ничего не сказал, взял Риту под руку и ушёл.


5.
Отошла от окна и снова легла на кровать. Внизу стоял фургон, в который Рита складывала коробки. Грузчики выносили вещи из подъезда, она показывала, куда ставить, так же, как когда они сюда приехали. 

Вы, наверное, уже поняли, чем всё закончилось: добро победило, справедливость восторжествовала, они уехали, я осталась одна, наказанная и, надо полагать, наконец всё осознавшая, ведь, как говорит отец, на чужом несчастье счастья не построишь.
Поищите поблизости пульт и переключите с первого канала  на Animal Planet.

Вот там — про нас.

Я лежу на кровати и дописываю эту историю, а мой Павлик сидит у меня в ногах, целует сначала одну ступню, потом вторую, медленно поднимается губами к щиколотке и время от времени с надеждой поглядывает мне в глаза.

Делаю вид, что не замечаю.

Пусть ещё немного постарается.

Авторская публикация.
08.2006