Режиссёр не предупредил

Все персонажи и события в данном рассказе вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, их именами, фамилиями, должностями и жизненными ситуациями являются случайными.

Глава 1. Конвейер в розовом шелку

В тридцать первом кабинете исправительного центра, где пахло не столько казенным сукном, сколько дорогими французскими духами "Guerlain" и свежезаваренным кофе, вершились дела поистине мистического свойства. Капитан Ксения, дама с превосходным маникюром и тяжелым, оценивающим взглядом, сидела перед раскрытой папкой гражданина Колыванова.

О, этот Колыванов! Пять лет назад он с лихостью истинного сатаны промчался на своем железном механизме сквозь чужую жизнь, оставив на асфальте тело ребенка. Но в тридцать первом кабинете память была товаром скоропортящимся. Колыванов, точнее, его доверенные лица, обладал удивительным талантом - материализовывать пухлые, приятно шуршащие конверты, способные превратить любого грешника в ангела.

Вся цепочка, от великих начальников в управлении колонии до мелких канцеляристов, слаженно, как часы в ювелирной лавке, пилила этот благословенный пирог. Ксения была лишь винтиком в этой ОПГ, но винтиком блестящим. На долю от колывановских щедрот она уже видела во сне лазурные берега, хрустальные бокалы с шампанским и шелковые платья, которые примеряла на свою маленькую дочь, пока старший сын требовал дорогих репетиторов. Прайс был незыблем, как законы природы.

В июне, когда липы за окном изнывали от жары, свершилось чудо административной магии. Суд, застенчиво отведя глаза и "забыв" уведомить потерпевшего отца, вынес решение: УДО. Колыванову вернули права. Ксения заперла сейф, чувствуя, как сладостно щекочет сердце предвкушение каникул в Ницце. Чужая смерть пятилетней давности? Полноте. Мир устроен так, что каждому дорого лишь свое пальто. Ну погиб и погиб ребенок. Главное - чтобы свои были сыты.

Глава 2. Терпение теневого режиссера

Но Колыванов, как и всякий мелкий бес, был наделен пороком поистине сокрушительным - безграничной, тупой жадностью. Еще в ноябре прошлого года, сообразив, что Ксения и ее высокопоставленная клика уже крепко сидят на его финансовом крючке, он совершил глупость: перестал платить назначенный судом моральный вред отцу убитого им мальчика. На личный прайс Ксении это не влияло, и в УФИЦ на такую мелочь, разумеется, закрыли глаза.

Чего эта отлаженная машина не учла, так это природы человеческого терпения. Отец погибшего ребенка не бегал с проклятиями. Он, как истинный философ, затаился. Он прекрасно понимал устройство этого конвейера и знал непреложный закон: гнилье всегда сдает себя само. Нужно лишь подождать, пока жадность перевесит осторожность.

В июне, когда Ксения уже тратила колывановские миллионы, отец официально затребовал материалы дела. О, что это были за материалы! Ксения, совершенно ослепшая от безнаказанности и блеска легких денег, потеряла всякую бдительность. В документах царил упоительный хаос: даты не сходились со сроками, рапорты противоречили друг другу, а характеристики пахли откровенным подлогом. Отец зафиксировал каждую юридическую нестыковку. Эти безупречные сканы с детальным описанием тарифов ОПГ в тот же день легли на стол в Следственном комитете и украсили главную страницу того самого автомобильного форума, который Ксения когда-то листала от скуки. Конвейер затрещал.

Глава 3. Бал окончен

Вечером Ксения сидела в своей гостиной. Из детской доносился тихий смех. На столе лежал телефон, экран которого внезапно вспыхнул уведомлением: сухой, казенный голос следователя из главка СК через динамик пригласил ее завтра к девяти утра, непременно со служебным удостоверением.

В эту минуту в голове Ксении что-то порвалось. Земля ушла из-под ног. Мечты о Ницце, брендовых сумках и сытой жизни осыпались сухим прахом. Она поняла всё: ОПГ сдаст ее первой, как сдают пешку, чтобы спасти ферзя. Из душной глубины квартиры на нее дохнуло могильным холодом её собственного греха.

А в три часа ночи начался ад. Организм Ксении, парализованный запредельным ужасом перед неминуемым завтрашним днем, дал сокрушительный сбой. Страх материализовался физически: за грудиной внезапно возникла тупая, раздирающая боль, которая мгновенно онемением ударила в левую руку и челюсть. Воздуха критически не хватало. Пытаясь сделать вдох, Ксения в панике сползла с кровати на ковер. Её затряс безумный, холодный озноб. Жуткое паническое рандеву сердца и мозга спровоцировало мгновенный, неудержимый рвотный рефлекс, но пережатое судорогой горло отказалось дышать.

В ту же секунду обширный инфаркт оборвал все нервные связи - Ксения обмякла и рухнула лицом прямо в лужу собственной брызнувшей рвоты. Кислородный голод за секунды отключил сознание, превратив её в беспомощное тело, захлебывающееся на грязном ворсе ковра. Система изрыгнула её, как Колыванов изрыгал когда-то свои пьяные признания.

Сознание угасало, комната погружалась во мрак, и в этой звенящей, удушающей пустоте Ксения вдруг отчетливо услышала вежливый писк пришедшего на телефон сообщения. Но ответить она уже не могла.