Рождение легенды (вольная зарисовка)

Можно сказать с полнейшей уверенностью: Толька рос обычным советским мальчишкой — если бы не одно «но». Его голова… Нет-нет, в ней не было ничего криминального: рот, глаза, уши… все было на месте согласно учебнику анатомии. Просто голова у Толи была… заметная. Точнее сказать – чересчур заметная на фоне щуплого тельца. Может быть эхо войны и отсутствие витаминов, а может быть просто буржуазная генетика, о которой тогда в стране предпочитали не думать вслух, но факт есть факт: все полезное как будто досталось голове, ну а телу - крошки с сусеков.

При встрече с Толькой даже самый спешащий прохожий невольно замедлял шаг, цокал языком и как правило отпускал задумчивое «мдяя»… с смесью удивления и глубокого сочувствия. Жаль, что ученики начальной школы, эти искренние педагоги жестокости, еще не знают таких высоких чувств. Они с первого же дня стали звать Тольку не иначе как Башней - Башня, пошли туда, Башня, пошли сюда, не заслоняй обзор, крути маховик, мозги застудишь… Толька старался не обижаться, что тут сделаешь, таким уродился, судьба.

Ситуацию усугубляла бабушка Тольки. Впечатленная поэзией — то ли раннего Блока, то ли поздней Цветаевой, — она была убеждена: у настоящего таланта должна быть густая шевелюра. Поэтому стричь Тольку запретили: «Не трогай, я тя умоляю» - повторяла она, «мое сердце не выдержит такой утраты, а я уже не молода, ты же знаешь, лучше скушай пышку и лезай на вышку». Такой вот поэтический модный приговор, но что он мог сделать, ведь это же бабушка. К тому же Тольке так нравилось, когда она читает вслух и с листа, с таким выражением и погружением в материал.

Позже он и сам стал читать — часто, помногу и всё подряд. Это было его отдушиной, его параллельным миром, который ближе к десятому классу проявился в виде миопии и ранней катаракты. Врач выписал Тольке большие очки с толстыми стёклами. После чего к привычной «Башне» добавилась новая, непривычная приставка — «Теле», а Толька окончательно разуверился в судьбе, купил себе с первой стипендии серую жилетку с карманАми, швейцарский нож на тридцать предметов и принялся нести бремя сексуальной невинности до самой старости. Но это уже совсем другая история… из вопросов за пятьсот.