Акустика разорванной аорты: Рваный блюз Василия Титанова (Рецензия-очерк на альбом "Быть добру")

Мы дожили до времени, когда музыка обросла жиром глянцевых плагинов, когда всякая душевная царапина тщательно замазывается автотюном, а вместо искренности нам подсовывают просчитанный маркетологами "вайб". Век кухонных братаний канул, как было метко сказано, по известному адресу. И вот в эту стерильную, цифровую, глухонемую эпоху из какого-то пыльного подполья вываливается человек с гитарой. Вернее, с двумя. Без барабанов. Без спасительной бас-гитары, за плотностью которой так удобно прятать композиторскую импотенцию.

Джамолиддин Байрамханов, он же Василий Титанов, боец невидимого фронта из "The iron guys", взял и скинул с себя всю электрическую броню. Выпустил сольник с издевательски-светлым, почти лубочным названием "Быть добру". Но если вы ждёте здесь пасторальных утешений - идите лесом. Это добро с пудовыми кулаками, сбитыми в кровь о бетонные стены нашей уютной современности.

Формат альбома - строгий, почти монашеский аскетизм. Две акустические гитары, вплетённые друг в друга, словно змеи в смертельной схватке, и высокий, надрывный мужской вокал. Голос Титанова тут - это не тот сладенький тенорок, которым поют серенады. Это крик сорвавшегося в пропасть, это вой загнанного зверя, это ржавый гвоздь, которым нацарапано завещание на куске картона.

Открывает этот акустический молебен манифест "Друг мой рок-н-рольщик". С первых же аккордов медиатор рвёт стальной фарватер, вгоняя в деку блюзовую копоть. Здесь нет ударных, но они и не нужны: ритм забивается прямо в подкорку, как перфоратор. Это блюз подворотен и осточертевших кухонь, музыка тех, кто презрел глянцевый орнамент эпохи.

Дальше - больше. Титанов берёт за шиворот наши мелодраматические сопли и макает их лицом в гранёный стакан в треке "Когда уходит любовь". Жёсткий, диссонансный рифф работает как скальпель. Выцветает любовный пунктир, и остаётся только чистый спирт, сжигающий устаревший фундамент. В этой песне столько мужской, экзистенциальной злости, что ею можно отапливать панельные многоэтажки.

А затем Титанов врубает акустический рокабилли-буги. "Убей в себе лошадь" - это гимн всех нас, запряжённых в кредитные хомуты и офисные брички. Сумасшедший, драйвовый чёс двух гитар без единого удара рабочего барабана разгоняет такую телегу, что хочется немедленно бросить свою бесконечную тачку в грязь, достать измятую пачку сигарет и послать к чертям этот каторжный цирк. Тот же безумный драйв, но уже с шагающим басом по нижним струнам, взрывается в "Я не вернусь" - гимне отсечения прошлого, где вокал достигает какой-то театральной, издевательской высоты.

Но альбом не был бы настоящим русским андеграундом, если бы не нырнул в чёрную, хтоническую меланхолию. Социальный срез в кантри-боевике "Я сегодня на заре" бьёт наотмашь: штрихкоды на лицах, неоновые билборды, камеры, где человек - лишь ресурс. Титанов поёт о мире, сошедшем с ума, и делает единственный честный выбор: выйти из игры, разбив телефон о стену.

Особый вес пластинке придают песни на стихи М. Куликова. В них блюзовая основа Титанова обрастает мясом большой русской поэзии. "Механика цинизма" - это страшный, медленный, тягучий блюз о времени, где предательство стало нормой выживания. Вокал здесь плачет, срывается, констатируя жуткий факт: "Твой лучший друг - твой кашель спозаранку, да тот мужик, что из стекла глядит". Цыганский джаз-свинг "Дурной весны" и соул-блюз "Бесконечности вселенной" продолжают эту линию тотального одиночества. Космос велик, парсеки мерцают, а здесь, внизу, у нас только догнивающий грузовик, собачьи следы в снегу да скомканная пачка "Явы". И некуда бежать.

И если вы думали, что это предел надрыва, то послушайте "Дайте миру шанс". Дельта-блюз, сыгранный на нервах. Слайд-гитара здесь стонет так, будто с неё живьём сдирают кожу. Это истошный, вымотанный, антивоенный крик, где голос Титанова ломается от боли: "Вы заебали! Дайте миру шанс!" Никакой политики, только голая, пульсирующая человеческая мука матерей, прячущих лица в почерневших руках.

Логичным продолжением этой боли звучит "Русский дух" (снова на стихи Куликова) - исповедальная, пугающая в своей точности вещь. Крестный ход и конвой, святость и звериная жестокость, финский нож и иконы. Титанов выпевает этот путаный мотив так, что мороз продирает по коже. Это наша ДНК, сыгранная в корневом блюзовом ключе, кадильная и кандальная.

А закрывается альбом "Последним снегом" (опять на стихи Куликова) . Гениальный композиторский ход: начаться как мягкий, изящный русский романс в миноре, убаюкать слушателя иллюзией чистоты и всепрощения, чтобы во второй половине взорваться грязным блюзовым риффом. Снег сойдёт. Весна не пощадит ни святош, ни лжецов, и на свет полезет всё собачье дерьмо и окурки наших прожитых лет. Истаивающий аккорд ставит жирную, безнадёжную точку.

Что сказать в итоге? Джамолиддин Байрамханов выдал работу колоссального внутреннего напряжения. Без костылей аранжировок, на одном лишь упрямстве двух акустических гитар и сумасшедшем по самоотдаче вокале, он записал хронику нашего свинцового времени. "Быть добру" - это не пожелание. Это приказ. Выжить, не скурвиться, содрать с себя фальшь и, пусть на рваном картоне, но сыграть свою собственную, настоящую жизнь.

Мой друг рок-н-рольщик не ропщет. Он просто берёт гитару и отменяет страх. И, чёрт возьми, отменяет смерть.

Вархуил Пильземухин