Сложнее было с подростковыми ребятами, которые никак не хотели принимать новый статус вчера еще уважаемой и строгой Екатерины Савельевны. Они звали её «сумасшедшей старухой» и распространяли о ней разные небылицы, а порой и задирали. Баба-Катя не единожды в слезах приходила жаловаться своей невестке Насте на хулиганистых ребят и та уговорами пыталась образумить наиболее задиристых сорванцов. Но обидчики не унимались, и тогда Настя пожаловалась мужу.
Её муж – Степан Андреевич – был и телом и духом в своего отца: статный, сильный, добрый, но когда надо для дела, мог и строгость проявить. Он тотчас же позвал к себе своего старшего сына, тринадцатилетнего Илью, который, несмотря на юный возраст, выглядел уже парубком:
– Ты знаешь, что некоторые ребята, примерно твоего возраста, обижают твою бабушку Катю?
– Ну, слышал, что она жаловалась маме…
– Так вот. Если я ещё раз услышу, что кто-то из этих недоумков хоть как-то обидел бабушку Катю, или даже сказал о ней дурное слово, то я первого выпорю тебя, за то, что не защищаешь свою бабушку, а мою маму. А потом и обидчикам уши надеру. Понял!
– Да, понял. Даю слово – никто бабу-Катю больше не обидит.
– Ну, тогда иди.
С этого дня баба-Катя перестала жаловаться на старших ребят. Напротив, она порой хвалилась, что вчерашние обидчики порой дарили ей игрушки, или угощали сладостями.
---
Прошло более четырех лет с того времени когда степенная Екатерина Савельевна, после смерти любимого мужа, превратилась в сухенькую старушку с детским мышлением. Её первые трех-пяти летние подружки и друзья по совместным играм повзрослели и играли уже в другие игры в другой компании. А баба-Катя продолжала играть с малыми детишками, некоторые из которых родились уже после смерти её мужа.
Была пора сенокоса. Большинство жителей села каждое погожее утро выезжали на своих телегах в поле, чтобы по свежей росе, пока летнее солнце не иссушило луговые травы, косить сено. В один из таких страдных дней, вернувшиеся с полей два подростка, жившие в доме напротив, принесли пойманного там зайчонка. Посмотреть на зверушку собралась целая ватага ребятни со всех ближайших дворов. Среди них была и баба-Катя. Когда очередь подойти к корзинке, в которой сидел сжавшийся в серый комочек зайчонок, дошла и до неё, она с детской наивностью спросила подростков, руководивших показом:
– А можно я возьму зайчика и немного с ним поиграю?
Подростки рассмеялись и чтобы как-то отвязаться от неадекватной бабки, посоветовали ей самой поехать на сенокос и поймать там зайчика, мол, там их много. Баба-Катя приняла шутливый совет пацанов как руководство к действию и, не мешкая пошла к сыну Степану, просить его о том, чтобы он уже завтра взял её с собой на сенокос. Степан Андреевич, конечно же, отказал, матери в её просьбе, понимая, как непросто будет ветхой старушки на целый световой день уезжать из дома. В ответ баба-Катя заплакала и пошла, жаловаться невестке Насте – основной своей заступнице. Анастасия Петровна, как могла, успокоила свекровь, и пообещала поговорить со Степаном.
Степан Андреевич долго противился уговорам жены, ведь мама уже и старенькая и уж больно ветхая – непонятно в чем дух держаться. Но Анастасия Петровна привела неоспоримый аргумент:
– Ты же знаешь Степан, что если твоя мать на чем-то зациклилась, то не отступиться и всех изведет своей просьбой. Лучше уж ты свози её на сенокос, чтобы она угомонилась. И Степан Андреевич вынужден был согласиться с доводами жены.
Узнав от Насти, что её завтра берут на сенокос, баба-Катя тут же стала готовиться к предстоящей поездке. Сначала она попросила у невестки корзину, в которую предполагала посадить пойманного зайчика. Корзину с зайчиком она видела у подростков. Потом она потребовала сачок, которым собиралась ловить зайчика. Про сачок она слышала от ребят, которые в совместном разговоре пришли к выводу, что лучше всего ловить в поле зайчат именно сачком.
Нужная корзина, нашлась быстро. Настя подобрала свекрови небольшую корзину с зауженным верхом и с крышкой. А вот подходящего сачка в доме не оказалось. И тогда Степан Андреевич притащил из сарая большой рыболовный сачок, который он использовал для ловли рыбы. Сачок представлял собой дугу, в ширину не менее метра и в высоту сантиметров семьдесят. Сплетенная из прочной нитки снасть в виде мешка (мотни) была тоже не менее метра в длину. Подставив такой сачок под водяные заросли (кусты, камыш) против течения реки, рыболов стучал палкой выше по течению, и испуганная рыба попадала в мотню сачка.
Анастасия Петровна, критически осмотрев принесенный мужем сачок, стала укорять мужа:
– Ты бы лучше ей бредень свой предложил. Она ж этот сачок не поднимет, или само в нем запутается.
– Отстать. Какой нашел – такой и принес. Некогда мне заниматься всякой ерундой. До сна ещё две косы надо отбить и наладить. Давеча, недоглядев, на камнях затупили.
Пришлось Насте «объяснять» бабе-Кате, что большим сачком она сможет поймать больше зайчиков, чем маленьким.
---
Летнее солнышко только собиралось всходить из-за дальнего леса, окрасив горизонт багровым заревом, а косари, преодолев на телегах по сельской дороге от села до покоса несколько километров, уже прибыли в места, где росли густые, окропленные свежей ночной росой луговые травы. Насыщенный пьянящими ароматами цветущих и колосящихся трав, утренний слабый ветерок неспешно сгонял с лугов в окрестные низины и заросли кустарника остатки ночного тумана. Освещенная предрассветным заревом роса на лугах заиграла мириадами блестящих самоцветов. Природа просыпалась и раскрывалась навстречу погожему летнему дню во всей своей первозданной красе.
Но косарям особо некогда было любоваться природной красотой. Ведь, как гласит народная мудрость: «коси коса, пока роса; роса долой, и мы домой». Поэтому, не мешкая, они расставили по удобным местам свои телеги, распрягли лошадей и стали разбирать косы, намечать делянки и направления предстоящего покоса. Баба-Катя тоже слезла с телеги и с несуразно смотрящимся на фоне её тщедушного тельца большим рыболовным сачком подошла к сыну Степану.
– Степан, а где здесь зайчики бегают? Где их можно поймать?
Степан озадачено оглядел окрестности, прикидывая, куда бы можно было послать старушку, чтобы она и не мешалась под ногами, и не забрела далеко, чтоб ненароком не затеряться. Увидев невдалеке заросли невысокого кустарника, хорошо просматривающиеся с места покоса, он предложил:
– Ты, мамань, пойди, походи среди вон тех кустиков. Зайчата в дневную пору обычно там прячутся. Только ходи тихонечко, не торопясь, чтобы раньше времени их не спугнуть. А как увидишь зайчика, так его сачком и накрывай.
Косари принялись за работу, а баба-Катя, взявшись обеими руками за один конец дуги сачка и выставив второй его конец перед собой, осторожно как тень, тщательно осматривая каждый кустик, каждую ложбинку, двинулась вглубь зарослей кустарника. А со стороны казалось, что среди невысокого кустарника, в ещё не совсем рассеявшемся предутреннем тумане, медленно движется приведение, выставившее перед собой крыло подбитой птицы.
Прошло минут пятнадцать или двадцать, после начала работы косарей. Степан первое время с тревогой поглядывал в сторону бродившей среди кустарника матери. Но потом постепенно успокоился, мол, кустарник небольшой и невысокий – далеко маманя не уйдет и не затеряется. И вдруг с дальнего конца зарослей кустарника раздался радостный, и одновременно тревожный крик бабы-Кати:
– Поймала! Я зайчика поймала! Степан, неси корзинку! ...
Степан нехотя бросил косить, и с досадой на лице от дополнительных забот, взяв с телеги корзину, пошел в сторону, где продолжала кричать и махать руками баба-Катя. Его опередил сын Илья и ещё два подростка из соседней делянки. Остальные косари тоже бросили работу и стали с любопытством смотреть в сторону, где стояла кричащая и машущая руками старушка.
Когда первые любопытствующие подбежали и подошли к месту, где стояла баба-Катя, то их взору открылась необычная для незатейливой сельской жизни картина: среди кустов и травы в небольшой продольной канавке лежал уже бездыханный, запутанный в мотне сачка огромный серый волк. По оставленному следу примятой травы и пригнутого кустарника, а также по жидкому волчью помету, было видно, что волк, накрытый сачком, протащил бабу-Катю не менее пятнадцати метров, пока от испуга не издох. Рядом с добычей стояла изгаженная от груди до пят в жидкий волчий помет счастливая и слегка озадаченная, возможно размерами пойманного ей «зайчика», баба-Катя, продолжавшая время от времени повторять: «Я зайчика поймала». От волчих испражнений несло невыносимой вонью.
Позже баба-Катя рассказывала, как она поймала зайчика (волка):
– Зайчик спал под кустиком. Я тихонечко подошла и накрыла его сачком. Он вскочил и хотел убежать, но я его все равно поймала.
yaplakal.com