25
Рита шла и оглядывалась по сторонам. Зимним вечером окраина выглядела совсем не сказочно. Хотя, конечно, несколько пьяных гоблинов у круглосуточной «разливайки» стояли. Ну как стояли — скорее, превозмогали гравитацию. И надо же было ей так засидеться у подруги… А еще зачем-то отказаться от такси в пользу прогулки на каблуках. Да и кастрюля с блинами не улучшала аэродинамику и тянула балластом к земле. Под кофе и Аллегрову блины сами собой пекутся, особенно в компании подруги и по совместительству главного кулинара МОУ СОШ номер четырнадцать Анфисы Хитрожук.
«Спокойно Риточка, тебе пятьдесят три, ты маньякам не интересна. Они интересуются молоденькими, стройными, чтобы попа — орех. А у тебя орех только между зубов застрял… С другой стороны, кто в пуховике ночью разберет? Да и с чего это вдруг я старая? Что за пессимизм и хамство?»
Так, мысленно препираясь сама с собой, она свернула к длинной парковке, где под светом фонаря заметила, как на снегу выросла чья-то тень.
— Мелочишки не найдется? — спросил мужской голос.
— Ой!..
Рита от страха не знала, что делать. Если бежать по прямой, то она точно проиграет на каблуках и, скорее всего, еще сломает ногу. Обязательно сломает. Можно, конечно, по сугробам, но там собачки гуляют и ноги поднимать надо высоко. А в ней сейчас столько всякой начинки, что хоть прямо в одежде запекай и подавай на праздничный стол — и это не считая блинов в кастрюле. Полицию тоже не вызвать. Рита с ними не разговаривает с тех пор, как ей нахамил тот гаишник полгода назад. Оставалось кричать. Так ведь люди, возможно, спят — нехорошо как-то.
— Кто вы? — строго спросила Рита, повернувшись на голос.
Перед ней предстал плохо выбритый мужчина лет шестидесяти в сером пальто, брюках и осенней обуви, без шапки, с красными от холода носом и ушами. Вопрос, кажется, сбил его с толку. Он явно ожидал другой реакции.
— Кто вы? — с нажимом повторила Рита.
— Я?
— Вы.
— Я бомж, — развел руками мужчина, словно извинясь.
— Не похож на бомжа, — фыркнула Рита. — Одет прилично, да и щеки вон какие — аж лоснятся от домашней еды.
— Я начинающий, — уточнил мужчина, — с трех часов дня только в должность вступил. А у вас там в кастрюльке не голубцы случайно? — облизнулся псевдобомж на запах.
— Нет. Там блины с курицей, грибами и сыром. Но то не про вашу честь. Что вам надо? — Рита быстро обрела смелость перед этим робким нюней и на правах сильного теперь сама нападала на человека с требованиями.
— Я же сказал, мне мелочь нужна. На еду.
— С чего это я должна вам давать деньги? Идите и заработайте!
— Что, вот прямо сейчас идти и зарабатывать? — брякнул в ответ обиженный бомж.
— Ну… не сейчас, завтра, как проснетесь. Ну или хотя бы у меня заработайте.
— Это как же?
— Ну не знаю. Песню спойте, спляшите, стих там расскажите. Люди, знаете ли, в переходах на ведрах барабанят за деньги, вот и вы не ленитесь.
— И что же вы хотите услышать?
— Ну не знаю… Давайте Ваенгу.
— Я не знаю ее песен, — отрезал бомж.
— Ну тогда Еву Польну.
— Ну и вкус у вас…
— Хорошо, пойте Лепса или «Наутилус», в крайнем случае Буланову, сможете?
— Знаете что! Это вам не стол заказов «Русского радио». Это все не мое.
— Глядите, какой разборчивый бомж попался! Хорошо, что тогда ваше?
— Ария князя Игоря! — пафосно объявил мужчина.
— Ну давайте Игоря… Хоть что-то.
Тут бомж прокашлялся, чихнул, протер глаза и начал громко и совершенно отвратительно голосить.
— Стоп-стоп-стоп. Завязывайте, Бочелли. Арии — это явно не ваше, — остановила его Рита. Давайте стих.
— Я только Блока знаю.
— Отлично. Как раз в тему.
Бомж снова проделал ритуал с кашлем и чиханием, а затем начал:
— Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Все будет так... Все будет так...
— Исхо-о-о-да… — протянула Рита.
— Исхода нет, — кивнул ей бомж. — Умрешь — начнешь опять сначала.
И повторится все, как встарь...
Снова пауза.
— Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь, — быстро отчеканила за него Рита. — Так не считается, я почти всё за вас прочла.
— И что, вы мне не дадите мне теперь мелочи? — снова обиделся бомж.
— Вы не заработали. Но… — Рита замолчала. Она понимала, что сегодня было принято много необдуманных решений, и сейчас, кажется, добавится еще одно, — но я могу вас покормить — за старания. А потом вы пойдете к себе на теплотрассу.
— Какую еще теплотрассу? — не понял бомж.
— Ну ту, где вы будете ночевать, — Рита куда-то показала рукой. Видимо, в сторону теплотрассы.
— Вы в городе давно теплотрассу открытую видели? — спросил бомж, шмыгая носом.
— Ну, значит, в ночлежку или подвал какой. Обложитесь котами и будете спать. Я не знаю, где ваш ареал обитания.
— Думаю, что сегодня я перетерплю без сна, — поморщился мужчина, представляя ночлежки и подвалы.
— Господи, да что вы за бомж-то такой?
— Начинающий, — напомнил тот. — А может, это… ну… пустите к себе на ночь?
— Ха! — Рита реально подумала, что это шутка, но, увидев озорной огонек в глазах мужчины поняла, что нет. — Кури бамбук, дядя, это не тот сюжет. Я замужем.
— А муж где?
— Где надо. В командировке он. Короче, ты в шахматы умеешь?
Бомж снова задумался. Это был вечер странных вопросов и не менее странных ответов:
— Ну умею.
— Хорошо, значит к папе моему пойдем. Он тебя приютит, пока с ним в шахматы будешь играть. Там покормлю тебя. Всё, пошли, только иди впереди, чтобы я тебя видела. А то, кто знает, что там у вас, бомжей новообращенных, на уме.
Они вместе пошли дворами к отцу Риты, который жил неподалеку. По пути бомж представился Венедиктом, и Рита сказала, что для бомжа это слишком круто. Надо что-то попроще придумать, а еще лучше — найти прозвище типа Плешивый или Сиплый. К тому же надо разучить популярный стихо-песенный репертуар и разузнать, где принимают алюминий. А еще найти пару одеял или подвал с теплыми котами.
— Спасибо за ликбез. Вам бы книги по выживанию писать, — сказал Венедикт, когда они дошли до места.
Рита не поняла, что это был сарказм, и пообещала подумать.
— Кто там ломится? — закричал папа Риты, когда она начала своим ключом открывать дверь.
— Да я, кто же еще. Встречай гостей.
— Каких еще гостей? — возник в прихожей седовласый, крепко сложенный старичок в майке и спортивных штанах.
— Вот, знакомься, Венедикт. Начинающий бомж, — представила Рита нового знакомого.
Отец протянул руку:
— Володя. В шахматы играешь?
— Играю, — удивленно ответил Венедикт.
— Тогда заходи.
Все трое прошли на кухню, предварительно вымыв руки. На столе уже была разложена партия: отец Риты разносил в пух и прах электрочайник.
— На что играть будем? — спросил он у гостя, когда снес голову королю противника.
— Я же бомж, — напомнил Венедикт, — еще бомжовее мне уже некуда становиться.
— А, ну да. Тогда на щелбаны, — предложил отец Риты. — По пятьсот ставим, чтобы интересно было.
Бомж с мольбой взглянул на Риту, но та вовсю занималась блинами, которые надо было разогреть.
Через два часа Венедикт был должен три тысячи щелбанов. Он всего день бомж, а уже был по уши в долгах.
Наконец Рита подала на стол. Блины были загляденье: с маслом, с курицей, с ветчиной и сыром, сладкие. Отец достал бутылку клюквенной настойки и начал разливать.
— Мне не надо. Поджелудочная, — подставил руку Венедикт.
— Ты какой-то неправильный бомж, — нахмурился отец, — не ка-но-нич-ный.
— Я же говорю, я начинающий.
— А зачем решил начать? — спросила Рита, нарезая блин с начинкой на отдельные кусочки. — Других профессий не было?
— Да жена выгнала. Квартира ее была. А я свою детям отписал еще пятнадцать лет назад. К ним не пойду. Позора не оберусь.
— О-о-о, вон оно что, — присвистнул Володя. — Так снял бы жилье.
— Так не на что. Меня же с работы поперли. Вернее, предприятие развалилось. Я два месяца мыкался — никуда особо не берут из-за возраста. А там, где берут, платят столько, что хватит только на съем собачьей будки. И до первой зарплаты жить где-то надо.
— Так иди сторожем, — предложил отец Риты. — На работе как раз и будешь жить.
— Да, попробую. Я же не думал, что бомжом стану. Не подготовился просто.
— А за что тебя выгнали-то? — спросила Рита.
— Было за что, видимо, — тяжело вздохнул бомж. — Украл у жены лучшие годы… Правда, пяток лет она, оказывается, у меня отбила, пока с моим другом шуры-муры крутила за моей спиной. Но я об этом только утром узнал, когда он свои вещи к нам перевозить начал.
— Да-а-а… Дела-а-а, — почесал подбородок отец Риты. — Стены красить умеешь? С сантехникой знаком? Плинтус как? Прикрутить сможешь?
— Ну-у-у смогу. Дома сам всё делал, — поедая уже седьмой блин, сказал Венедикт.
— Хорошо. Можешь пока пожить в квартире напротив. Меня соседка попросила подготовить ее к сдаче. Она не торопит. Пару месяцев точно есть. А мне пока всё равно некогда. Брать там нечего, кроме холодильника, но он старый, как я. Только сперва уточнить нужно у нее.
— Уточните, пожалуйста! — просиял Венедикт. — А не поздно сейчас звонить?
— Не поздно. Она в Петропавловске-Камчатском живет, там уже утро. Но смотри, без глупостей, я проверять буду каждый день. Когда буду за долгом заходить.
— Хорошо!
Старик крякнул, вставая со стула, и пошел в другую комнату звонить.
— Спасибо вам! — Венедикт хотел обнять Риту, но та отстранилась:
— Давай без рук. По крайней мере, пока Еву Польну не выучишь.
— Выучу!
***
Через две недели Рита пришла проведать отца вместе с подругой Анфисой. С собой женщины принесли мешок муки, тазик фарша и пакет зернового кофе.
— Будем пельмени лепить, — объявила Рита. — Венедикт еще живет в квартире тети Лиды?
— Живет, куда он денется. Долг отыграл и выиграл еще семьсот щелбанов. Притворялся гад, пыль в глаза пускал, — прошипел отец Риты, потирая больной лоб. — Пригласить его?
— Пригласи, пусть тесто катает.
Венедикт явился через десять минут. Гладковыбритый, в домашних тапочках — прям настоящий сосед, а никакой не бомж, да еще и с песнями:
— Люби меня по-французски,
Раз это так неизбежно.
Как будто ты самый первый,
Как будто мой самый нежный!
— Ого, да у нас сегодня живой концерт, — захлопала в ладоши Анфиса, и Венедикт залился краской. Он не ожидал, что будут еще люди.
Рита быстро провела обряд знакомства, а потом озадачила всех лепкой пельменей, включая отца, который только и думал, как бы отыграться.
В середине вечера, когда первая кастрюля пельменей уже утрамбовалась в желудках, Венедикт пригласил всех оценить проделанный им ремонт в комнате и на кухне.
— А мне так можешь сделать? — спросила Анфиса, разглядывая стены и плинтуса.
— Так у тебя же недавно ремонт был, — напомнила ей Рита.
— Ремонт был недавно, а вот гость мужского пола давно, — процедила сквозь зубы Хитрожук. — Ты мне карты-то то не порти.
— Прошу прощения, ваше пельменьшенство, но он же человек без определенного места жительства.
— Ну так будет с определенным. Я ему угол определю. У меня их много, штук двенадцать.
— Оно тебе надо? Я ему уже сказала, что это не тот сюжет. Зачем ты мне репутацию портишь?
— Очень надо, Рит. Лет семь уже как надо, так что не бубни со своими сюжетами. Перепишешь.
— Я могу, — сказал Венедикт, когда женщина перестали шептаться.
— Вот и хорошо. Пойдем доделаем пельмени и обсудим детали.
На следующий день Венедикт поехал делать ремонт к Анфисе, а через некоторое время перебрался на объект со всем своим скромным имуществом.
— Спасибо, Ритуль, он замечательный и столько стихов знает! — благодарила Анфиса подругу по телефону.
— Моя школа. Только пусть про Игоря не поет, чревато это. Ладно, увидимся на голубцах, — Рита сбросила вызов.
— Ты, блин, не могла недели через три подругу свою привести? — спросил отец у Риты, когда та разлила чай по кружкам. — Я почти отыгрался. А теперь еще и санузел самому доделывать.
— Ну прости, пап! Хочешь, я тебе еще бомжей приведу? — чувствуя за собой вину, ответила дочь.
— Нет уж, хватит! Приведи мне лучше внуков, давно их не видел.
— Да я сама их давно не видела. Все разъехались, почти не звонят. Зато скоро правнука приведу. Ему на той неделе год исполняется.
— Год? Это хорошо, — потер руки отец. — Уже фигурам можно обучать.
Александр Райн
Это сообщение отредактировал AlexandrRayn - 24.01.2026 - 17:13
yaplakal.com