Около 23:00, когда большинство членов экипажа смотрит кинофильм, по судовой трансляции дается распоряжение в помещениях закрепить все по-походному. Судно продолжает следовать прежним курсом, испытывая смешанную качку, вызванную восточным ветровым волнением (4-6 баллов), а также зыбью юго-западного направления.
Примерно в 23:50 обнаружен постоянный крен 7-10° на правый борт. Капитан принимает решение изменить курс вправо — для уменьшения бортовой качки, с целью предотвращения дополнительного смещения груза. В момент поворота на мостик поднимается капитан-наставник Г. Г. Клементьев и 2-й штурман С. Б. Бабицкий. Судно разворачивается вправо, при этом качка уменьшается, крен же продолжает увеличиваться. 13 января, приблизительно в 00:05, т/х «Умань» ложится на курс 90° — на этом курсе бортовая качка незначительна. Однако палубу правого борта почти все время заливает водой.
В 08:10 в адрес пароходства капитан-настав ник Г. Г. Клементьев и капитан А. Н. Тропин направляют аварийную радиограмму.
В связи с образовавшимся креном, после полуночи никто из членов экипажа не спит. Не занятые на мостике и в машине моряки выходят из кают и находятся на палубе, в районе рабочей шлюпки.
Около 00:10 все иллюминаторы и заглушки задраены.
Около 00:45, когда крен составил до 50°, иллюминаторы в столовой команды выдавлены, вода начинает поступать в помещения.
Примерно в 00:49, вследствие большого крена и попадания воды в картер, двигатель останавливается.
Судно перестает слушаться руля.
В 00:49, на широте 36°35\' северной, долготе 07°45\' западной, начальник рации Н. А. Афанасьев дает сигнал . По судовой принудительной радиостанции, с мостика, дается команда всему экипажу: «Надеть спасательные нагрудники, выйти на верхнюю палубу». Приблизительно в это же время спасательный бот № 1 сорван с правого борта и смыт водой. Крен судна — около 50°.
Приблизительно в 01:00 все члены машинной команды выходят на палубу и присоединяются к остальному экипажу. К этому моменту крен судна увеличивается до 60-70°. Правый борт палубы до диаметральной плоскости «уходит» под воду.
27 членов экипажа, находящихся на левом борту, в районе надстройки, удерживаются за рединги, фальшборта и др. Все, за исключением матроса В. В. Сероштана, — в спасательных жилетах. Остальные 11 человек находятся на мостике.
Около 01:07 капитаном А. Н. Тропиным дается распоряжение 2-му штурману С. Б. Бабицкому: «Дать красную ракету». Однако С. Б. Бабицкий смыт за борт...
В 01:14 радист Н. А. Афанасьев передает в радиоцентр ЧГМП сообщение: «Судно агонизирует, уже легло бортом на воду, работать становится невозможно, закрываю вах...».
Радиосвязь с «Уманью» прервана. Навсегда...
Из воспоминаний Виктора Николаевича Туренко, бывшего матроса т/х «Умань»:
...Учился я тогда в Ленинграде, в «Макаровке» на радиотехническом факультете, а в Одессу направили на практику. Так я попал на «Умань», даже успел хорошо познакомиться со всеми ребятами. Это был всего лишь мой 2-й рейс.
Когда вышли в Атлантику, штормило, волна так метров 5-6, ветер от севера, северо-запада. Сделали поворот направо, и все началось. Почти сразу получили крен. На мостик поднялись Тропин и Клементьев...
С балластировкой ничего не получилось. Пытались затопить один из трюмов с помощью насосов, но это нереально. Таких насосов нет! Так выправить крен — просто фантазия.
Сразу принять правильное решение не смогли. Кажется, никто и не пытался своевременно изменить курс судна по отношению к волне. А может быть, это и был единственный правильный выход. Потеряли время. Время — жизнь...
Началась вахта 2-го помощника Сережи Бабицкого.
Крен увеличился, наверное, до градусов 40. Судно «зачерпнуло» морскую воду, главный двигатель стал. Мы начали тонуть...
Поначалу капитан не хотел давать сигнал бедствия, хотя Афанасьев, наш начальник рации, его просил. Как я понимаю, в этом случае за спасение надо было платить — что-то половину стоимости судна с грузом! Тропин не мог решиться...
В это время я спал у себя в каюте (жили вместе с матросом В. Гоцуляком). Проснулся от большого крена, выскочил в одних трусах на 2-ю палубу. Уже практически нельзя было свободно пройти с борта на борт. Я успел помочь Лобанову — нашему старпому, он не мог пройти...
Почти весь экипаж собрался на корме. Судно было освещено, еще работал дизель-генератор. Я снова побежал в каюту, набросил теплую рубашку, свитер, обулся... Выбежал на корму, а народ весь — уже на обшивке, за бортом...
Судно начало заполняться водой, началась вибрация. Подумалось: «Ну, вот сейчас все закончится...» С бака зашла волна и смыла нас с обшивки. Вода за бортом градусов так 5, не больше, ветер. Холодно...
Шлюпки не спустили. Сигнал бедствия не дали. Когда волна достала уже до самого верха трубы, только тогда Тропин отдал приказ Бабицкому, чтобы тот запустил красные сигнальные ракеты. Так как 2-й помощник Топор перед рейсом внезапно сошел с судна, произошла «сдвижка» — Бабицкий был 3-м, а стал 2-м помощником. Может, поэтому не смогли найти в «чужом хозяйстве» ключи от ящика с пиротехникой. Бабицкого же смыло с самого верхнего мостика! В этот момент оборвало спасательную шлюпку (шлюпка была зачехлена). Получалось, что Бабицкий как бы уже смотрел со стороны на все, что происходило на судне...
Вообще, из палубных офицеров с нами никого не было. Кто куда делся, мы не знали. Наверняка кто-то «ушел» с судном... Когда судно скрылось под водой, многих «затянула» образовавшаяся воронка. Я был в спасательном жилете. Меня тоже затянуло, думаю, метров на 5-10, потом выбросило. Чувствовал боль в ушах, но сознания не терял.
Боцман по памяти сделал перекличку. Так и сказал: «Держаться всем вместе! Группой! Кто отобьется — погибнет...» В нашей группе было человек 27-28. В воде все вели себя достойно. Без паники и лишней нервозности...
Какое-то время мы дрейфовали на рабочей шлюпке. Матрос Сероштан выпрыгнул с мостика без спасательного жилета. Тут я заметил на воде оторвавшийся спасательный круг, достал его и помог надеть Сероштану.
У Ловкина был с собой фонарик, он посветил вокруг. Мы увидели рядом спасательную шлюпку. Со стороны услышали крики. Это кричал Бабицкий. Начали подгребать к Бабицкому. До него было, может быть, метров 15.
Ловкин срезал чехол, чехол унесло ветром. А жаль, можно было бы им укрыться.
В воздухе где-то ближе к минусу. Холодно, зябко... Наша спасательная шлюпка могла уместить весь экипаж. Бегло сделали перекличку. Поняли, что кого-то не хватает. Начали звать, кричать... Видимо, были и такие, которые побоялись перейти с рабочей шлюпки в спасательную. Они-то, наверное, и замерзли...
Пробок в шлюпке не было, достали тряпки, заткнули заглушки. В шлюпке оказался ящик с пиротехникой! На наше счастье...
Кадис — место очень ходкое. Вскоре увидели какое-то судно. Запустили три красных ракеты. Это были немцы. Известно, что у немцев порядок. Нас сразу же заметили. А ведь еще раньше мимо, буквально в 200-300 м, прошел наш «Казбек». Мы даже видели их ходовые огни, видели трубу с серпом и молотом! Но нас... не заметили.
А немцы изменили курс, взяли направление на нас. Включили прожекторы. Осветили нас и держали «в луче». Подошли. Сыграли тревогу. Прикрыли нас бортом. Спустили шторм-трап. К этому времени мы уже хорошо замерзли. Сил никаких... Нашу шлюпку подбрасывало аж до фальшборта! Немецкий боцман — такой рыжий, очень крепкий парень — говорил по-русски. Матерился... Оказалось, он был у нас в плену — пилил сосны...
Боцман «выхватывал» нас по одному. Немцы знали, как нас отмачивать. Сразу не пускали под горячую воду, а то бы всех сварили... Нам даже холодная вода тогда казалась теплой.
Помню, дали нам по грамм 100 шнапса, пюре, сосиски. Как-никак от момента, как затонула «Умань», мы находились в воде 4-4,5 часа.
Немцы всю ночь искали наших людей. Никого не нашли. Потом нас повезли в Гибралтар, поселили на наш «Сумгаит». Днем прилетел из Лондона советский торгпред Орлов. Он собрал экипаж. Мол, вы пережили кораблекрушение. Вас оденут, обуют... Вызвали портных, нас обмеряли. Каждому по костюму, паре рубашек, обувь. Договорились, что утром катером подвезут ящики с одеждой. На каждом ящике будет написана фамилия. Утром подошел катер с одеждой. С каждого где-то 150-200 фунтов стерлингов. Орлов посчитал, что это очень дорого. Дал команду катер этот не принимать. Сказал: «Государство — не дойная корова. Дорого! Я лучше выплачу на каждого по фунтов 50, выплачу также командировочные (те, которые взамен суточных). И вы сами в городе оденетесь. Так будет дешевле...»
Ну что? Взяли на «Сумгаите» во временное пользование какие-то тряпки, на катер — и в город. Кстати, в местных газетах тогда написали, что, мол, СССР не может одеть своих моряков, как людей.
yaplakal.com