Как я едва Степана не пристрелил.

У нас в Восточной Сибири сейчас какая-то медвежья вакханалия, медведи уже ходят по улицам не только маленьких городков, но и областных центров. И, на фоне постоянного муссирования медвежьей темы, часто вспоминаю я историю, что произошла со мной на заре туманной юности, году в ноль-первом, если не ошибаюсь. Не суть.

Всю жизнь я охочусь, но так, по-мелочи - рябчик, глухарь изредка. Чтоб охотится серьезно, нужен траспорт, нужны собаки, коих нет. Вся охота моя ходовая. Ну и к охоте - люблю бруснику собирать. Именно бруснику, уж больно вкусно она из совка в горбовик пересыпается, со стуком. Кто собирал, поймёт.

Ну, это так, преамбула.

Короче, в некий сетябрьский день, пошел я за брусникой, с ружьем конечно. Идти не близко, предполагал переночевать в лесу, под кустиком. Иду себе иду, лес чистый, довольно редкий, просматривается метров на пятьдесят. И опа, медведь. Бруснику, сука, жрет. А я медведей этих, надо сказать, сильно боюсь, как любой нормальный человек. Но тут во мне прям взыграло, буду стрелять, и все тут. Такая решительность пришла, спокойствие ледяное, сам от себя удивился и даже возгордился, какой я прям молодец.

Перезарядился пулями. Ничего, что ружье Иж-58 лохматого года, патроны хер пойми когда дед заояжал, буду стрелять. Иду я значит, на этого медведя. Куда стрелять, непонятно. Ну, думаю, покажется, все равно покажется, ближе подойду. Подошел довольно близко, куда стрелять, неясно, ладно. Подождем, все равно покажешься. Сам от себя в восторге, какой я пиздец-молодец, к живому медведю на пятнадцать метров подошел, и не спалился. Тот еще чингачгук, короче. И тут начинается интересное. Краем глаза замечаю, баба сидит на корточках, с совершенно охуевшим выражением лица на меня смотрит. У меня взрыв мозга и полное непонимание, откуда рядом с медведем живая баба, это как вообще.

И тут медведь поднимает вполне человечью голову, и упирается взглядом в меня и в направленный на него ствол. Слава богу, баба не заорала. Слава богу, что был я действительно спокоен, и не нажал крючок на психе. А то пришлось бы и бабу стрельнуть.

Это шутка сейчас была.

Мужик был телосложения богатырского и в коричневой леспромхозовской суконке. Городским не в жизнь не объяснить, что это за одежда, попробую - суконный костюм бурого, натурально медвежьего цвета, с такой фактурой непередаваемой, как- будто шерсть смотрится, издалека, тем паче. Ну медведь медведем. Степаном звали. Ну объяснился я, что теперь, бывает. У меня был фанфурик, у него, распили, брусники набрали да к дому пошли.

Мораль сей басни такова, не надевайте на себя в лес всякую херь, если не хотите, чтоб вас подстрелили.


Размещено через приложение ЯПлакалъ