«Так у Розенталя»

«Утренняя заря разгорается. Скоро луч солнца коснётся верхушек деревьев и позолотит блестящее зеркало озера. В багряном пламени развевается флаг над пионерским лагерем».

Этот диктант на тему «Чередование гласных в корне слова» до слёз знаком всем, кто поступал и поступает на гуманитарные факультеты вузов. По крайней мере тем, кто рассчитывает хотя бы на четвёрку. Текст диктанта входит в «Пособие по русском языку для поступающих в вузы», написанное великим русским грамматиком Дитмаром Эльяшевичем Розенталем.

Пособие, увидевшее свет впервые в 1962 году, выдержало множество изданий и переизданий в разной редакции. Сейчас ему уже более 60 лет. За это время успели измениться и страна, и карта мира. Давно канули в Лету пионеры и пионерские лагеря. А вот поди ж ты! Как и 60 лет назад, заря русской грамматики по-прежнему разгорается, ставя в тупик нерадивых старшеклассников – «о» или «а»?

Обычно имена авторов учебников помнят плохо. Знаменитую формулу E=mc2 открыл Альберт Эйнштейн, и этот факт, безусловно, достоин запоминания. Но какая разница, кто написал учебник физики, откуда эта формула впервые дойдёт до сознания школьника?

С Дитмаром Эльяшевичем получилось наоборот. Он не открыл ровным счётом ничего. Но семьдесят лет работы со студентами, 400 написанных им учебников, пособий, словарей и справочников сделали своё дело. Именно он создал и увековечил тот универсальный канон русского языка, на котором мы говорим и пишем сегодня. И, дай бог, будем говорить завтра.

Дитмар Розенталь никогда не занимал высоких постов, имел самую скромную научную степень – кандидата наук. И тем не менее любые споры о правильном написании всегда заканчиваются, когда какой-нибудь знаток предъявляет главное доказательство – «так у Розенталя». Больше спорить не о чем. Канон снова торжествует. Современные студенты говорят и вовсе по-простому: так записано в небесном Розентале.

Не снискав академических лавров, Дитмар Эльяшевич заслужил нечто большее – безусловный священный авторитет.

Последний акт драмы

Он родился не в России, а в Царстве Польском, входившем тогда в Российскую империю, в городе Лодзи. С днём рождения у Розенталя как-то сложно. Его метрика погибла в годы войны. Сам он в документах указывал дату рождения 24 февраля 1900 года, но часто говорил, что на самом деле он старше.

Семья – традиционная еврейская. Отец, экономист, одно время работавший в Германии, был убеждённым германофилом. Сам себя он называл на немецкий манер Зигмундом, хотя по-еврейски его имя звучало как Зелик-Эльяшив. Розенталь-старший и двум своим сыновьям дал звонкие германские имена – Дитмар и Оскар. Русским духом в доме отца и не пахло. Говорили в семье по-польски, на идише и по-немецки. Даже свою фамилию произносили не так, как мы сейчас, а с ударением на первый слог – Розенталь. Учился Дитмар в польской школе, где русский язык изучался, но не являлся языком общения.

Первая встреча с Россией для семьи Розенталь произошла, только когда Дитмару исполнилось 14 лет. В 1914 году под Лодзью состоялось одно из первых крупных сражений Первой мировой войны, и германофил Розенталь-старший вынужден был бежать от немецкого наступления. Так Розентали оказались в России, а с 1916 года осели в Москве, где впервые столкнулись с русскоязычной средой. Впрочем, и тут Дитмар поступил в гимназию. По иронии судьбы, польский еврей Розенталь учил русский язык по книге немца Якова Грота. В 1916 году как раз вышло новое издание его знаменитого учебника «Русское правописание», по которому овладевали грамотой все классики русской словесности. Собственно говоря, именно Грот во второй половине XIX века впервые упорядочил правила русской орфографии, которая ещё при Пушкине была не до конца нормирована.

Надо сказать, что история русского правописания складывалась драматически. Русский язык XIX века содержал много элементов, которые объяснялись только традицией. Ну, например, звучание слов с буквами «ѣ» и обычной «е» никак не различались. У ятя вообще не было никаких функциональных отличий от «е». Слова с проклятыми ятями надо было просто запоминать. Конечно, это вызывало у всех грамматические муки.

Или тот же ненавистный многим мягкий знак на конце слова после шипящих. Ну почему, почему надо писать «мышь» с мягким знаком, а «грач» – без? Но этого требует языковая логика.
Весь XIX век словесники провели в бурных дебатах. Та же несчастная «мышь» дважды была на грани того, чтобы потерять мягкий знак на конце. Но мышь всё-таки отстояли. Отстояли и двойное «н» в прилагательных.

Юный Дитмар Розенталь застал последний акт драмы прощания с устаревшей традицией. Когда в 1917 году прогремела Февральская революция и Николай II отрёкся от престола, в России запустили давно назревавшую реформу правописания. Государственная комиссия объявила об отмене ятя, фиты и твёрдого знака на конце слов после твёрдого согласного (столъ). Общественность была резко против. Все писали по-старому, и новые издания упорно сохраняли дорогие сердцу русского интеллигента яти. А в 1918 году вооружённые матросы просто изъяли из типографских наборов яти, фиты и твёрдые знаки, после чего спор о правописании прекратился сам собой.

Я вам не балерина

Полиглоту Розенталю судьба языка всегда была интересна. Возможно, ликвидация ятя убедила его в том, что язык – не только средство коммуникации. За ним стоит нечто куда более важное для человека, истории и, в конце концов, вечности.

Поступление на историко-филологический факультет Московского университета для Дитмара было вполне логичным. Правда, и тут русский язык не стал его специальностью. Учился он на итальянском отделении. Кстати, свою единственную степень кандидата наук Дитмар Эльяшевич получил именно за учебник итальянского языка, первый в СССР.

Выбор сына отец не оценил. В пример ставился старший Оскар, учившийся на юриста. Как послушный сын, Дитмар заодно поступил и на экономический факультет.

Розенталь учился вместе со всей страной. Правда, молодая советская Россия училась элементарной грамоте, а Дитмар учился эту грамоту преподавать. Причём так, чтобы любому слесарю, впервые севшему за парту, было интересно и всё понятно.

В 1918 году Наркомпрос принял популистское решение принимать в вузы всех желающих без экзаменов. Институты тут же наводнили студенты, которые с трудом умели читать. В помощь рабочей молодёжи создали рабфаки. В первом московском рабфаке при Горном институте и начал преподавать молодой, субтильный и невысокий Розенталь. Учились у него простые парни из рабочих. Но лекции он читал так, что каждый день его встречали и провожали аплодисментами. Розенталь на это ехидно отвечал: «Ну, я же не балерина». Что вызывало новый шквал оваций. Почему-то никакой классовой ненависти к этому очкастому коротышке ученики не испытывали.

Упрощайте правила, а не язык

Когда в 1924 году Розенталь окончил филфак и экономфак, он знал уже восемь языков. Потом изучил ещё четыре. Правда, признавался, что активны у него только три: на русском он говорил, на польском считал, а на итальянском выражал эмоции. Самым сложным языком Розенталь всегда считал русский. Вот, например, русское ударение. У нас оно не только может падать на разные части слов, но вдобавок ещё и подвижное. В разных формах ударение падает на разные слоги: голова – головы. Как это объяснить иностранцам?

Дитмар Эльяшевич, преподававший всю жизнь, относился к этим вопросам философски: кто хочет учиться, тот научится, а кто не хочет, того не заставишь.

Экзамен у Розенталя выглядел так. Когда студенты разбирали билеты и садились готовиться, он разворачивал «Литературную газету» и полностью за ней скрывался. В аудитории тут же начиналось судорожное шуршание – все доставали шпаргалки. Когда Розенталю надо было перевернуть страницу, он честно предупреждал: «Переворачиваю». Никого на шпаргалках не ловил. Да и получить у него оценку ниже четвёрки было трудно. Как великий учёный, он мог позволить себе быть снисходительным.

Говорят, однажды Розенталь пришёл на экзамен, который вместе с ним принимала очень строгая аспирантка. Слушая сбивчивые ответы студента и суровые вопросы экзаменатора, Дитмар Эльяшевич взмолился: «Да бросьте вы мучить человека! Вы его спрашиваете о том, чего даже я не помню. А ведь я этот учебник писал».

Впрочем, в своей научной работе Розенталь отличался непоколебимой твёрдостью. Особенно это стало ясно, когда после Великой Отечественной войны Дитмар Эльяшевич вошёл в состав Орфографической комиссии, составлявшей новые правила русской грамматики.

Реформа 1918 года была скорее политическим решением и не предполагала серьёзной работы над сводом новых правил. Люди писали вразнобой. Орфографическая комиссия должна была ответить на все вопросы и унифицировать русскую грамоту. Когда после войны к комиссии присоединился Розенталь, за его плечами было уже два десятилетия преподавания и огромный опыт работы со школьными учителями-русистами – он был заместителем главного редактора журнала «Русский язык в школе». Дитмар Эльяшевич умел трактовать сложнейшие случаи написания и, главное, делать язык понятным.

В 1956 году новый свод правил орфографии был принят. Но многие лингвисты остались не удовлетворены результатом. В 1963 году была организована новая комиссия. И вот тут начался настоящий орфографический разгул. Исходили из простой логики: если уж мы пошли на упрощение алфавита, не пора ли упростить и всё остальное? Писать во всех прилагательных одно «н», а в причастиях – два, после всех шипящих писать «о», а не «ё», убрать «ю» в «брошюре» и «жюри» – и все будут счастливы.

На этом тогда настаивали многие. Но не Розенталь. Он исходил из целесообразности перемен. Да и вообще менять правила надо не по желанию ленивых первоклассников, а исходя из логики языка. Слава богу, после снятия Хрущёва с поста генсека реформу прикрыли. Двойное «н» в прилагательных осталось на месте.

Но Розенталь не считал работу законченной. Дело, полагал он, вовсе не в сложности языка, а в том, что учёные должны уметь его понятно объяснить. В процессе обучения грамоте людям надо дать ощутить внутренние требования самого языка. Нельзя превращать учеников в безмозглых школяров, которым надо тупо запомнить правила.

Объяснением и упрощением не языка, а правил занялся Розенталь. Он ничего не открывал. Он выстраивал систему точных, простых и самоочевидных орфографических формул. Именно за это ему благодарны уже три поколения студентов и школьников.

Верните его в разведку

Всю свою жизнь Дитмар Эльяшевич занимался тем, что преподавал языки. Долгое время учил польскому, а в самый канун войны начал работать в Высшей школе НКВД, где учил разведчиков итальянскому. Когда война началась, Розенталь был призван в ополчение и отправлен на фронт. Но в НКВД вскоре спохватились и вернули его разведчикам.

Когда в 1994 году 94-летний учёный умер, на кладбище во время погребения появилась группа немолодых мужчин, державшихся особняком. Все разошлись, и лишь тогда они обратились к сыну Розенталя и поблагодарили за то, что сделал его отец. Совершенное знание итальянского многим из них спасло жизнь.

Кстати, за труд в разведке Розенталь получил звание майора и был награждён именными часами. Однажды, уже во времена оттепели, кто-то из коллег, заметив надпись на часах, резко призвал его к ответу – как ты мог работать на кровавый НКВД? На это Розенталь спокойно ответил: «Ты же сейчас не на Колыме. Надо ли мне что-нибудь ещё объяснять?»

Конечно, более всего в вузах СССР был востребован не польский и итальянский, но русский язык, его орфография и стилистика. Весь прошлый век в нашей стране прошёл под знаком русского литературного языка, владение которым считалось необходимым для строителя коммунизма. Все формы просторечия и жаргона постоянно высмеивались в литературе, газетах и кино. Знаменитые фразы Фроси Бурлаковой в фильме «Приходите завтра…» стали буквально символом неправильной русской речи, с которой надо бороться.

Общепризнанным мерилом правильности и литературности языка и стал в СССР Дитмар Розенталь. Много лет он заведовал кафедрой стилистики на журфаке МГУ и занимался с дикторами телевидения, добиваясь эталонной русской речи в эфире и на страницах центральной прессы. Ученики особенно любили его за то, что никаким консерватором он никогда не был. Наоборот, считал, что язык должен меняться вместе с меняющимся миром и нет смысла сохранять отмершие формы.

Например, в словарях ударение в слове «фольга» ставилось на первый слог. Но вся страна уже говорила «фольга». То же и с «дискурсом». Словарь требовал ударения на последнем слоге, а все ударяли первый. В телецентр на Шаболовке приходило множество писем, где слушатели поправляли дикторов, говоривших «фольга» и «дискурс». Это неправильно! – возмущались люди. Но дикторы были обязаны говорить строго в соответствии со словарной нормой. За малейшее отклонение можно было получить взыскание.

Так вот, когда в очередном издании «Словаря трудностей русского языка» Розенталь изменил ударение в этих словах на общепринятое, дикторы были просто счастливы. Дитмар Эльяшевич поступал так не однажды, избавляя русский язык от устаревших норм. При этом спокойно обходился без реформ, шумных обсуждений и споров с начальством. Авторитет этого скромного кандидата наук всегда оказывался сильнее всех чинов.

Кстати, однажды журналистка спросила Розенталя, мог бы он написать 400 книг о польском языке. Розенталь ответил: «Мог бы. Но не стал. Я должен был отблагодарить Россию».

Россия приняла эту благодарность, и вот уже несколько десятилетий сама благодарит человека, который научил нас правильно писать и говорить по-русски.

виа