И она решила проверить. Хотя на коробке было ясно сказано: не запускать в квартирах. Но что же делать, если нужно убедиться!
Приятельница проделала все полагающиеся манипуляции, затащила вертолет на стол и включила какую-то кнопочку на пульте. Или две. Или все сразу, она не уверена. Как бы там ни было, вертолет взлетел, и не просто взлетел, а с громким жужжанием рванул навстречу хрустальной люстре (подарок свекрови), сбил ее и гордо свалился сам с осознанием выполненного долга.
Пока обалдевшая приятельница стояла в окружении хрустальных осколков и думала, как сложить из них обратно люстру, хотя было очевидно, что складывается только жопа, позвонил муж. И по голосу ее заподозрил неладное. А заподозрив, начал допытываться.
Саша, я люстру разбила, честно призналась приятельница.
Муж не сразу поверил. Люстру? Мамину люстру?!
Как? - взвыл он. - Как ты это сделала?!
Приятельница оказалась в сложном положении. Сказать про вертолет означало угробить еще и подарок. Она принялась выкручиваться. Как это обычно бывает у правдивых людей, получалось у нее неважно.
Сначала она сообщила, что вытирала с люстры пыль. Потом - что хотела украсить люстру к приезду его мамы.
Не ври мне, Люся, - дрожащим голосом потребовал муж, отлично знающий об ее отношении к уборке и его маме.
По-видимому, ему представилось что-то невообразимо ужасное. Люся, подтягивающаяся на люстре с целью натренировать бицепс? Люся, кувыркающаяся на ней же с любовником-акробатом дюСолея? Люся - аццкая кунфу-панда, сшибающая люстру в прыжковом поперечном шпагате?
Этого нам уже не узнать. Поняв, что муж воображает себе одну картину страшнее другой и все ведут к разводу, моя приятельница сдалась. Саша, я купила тебе в подарок радиоуправляемый вертолетик, жалобно сказала она, и пыталась его запустить. А он врезался в люстру!
Она ожидала, что это объяснение снимет всю напряженность, скопившуюся в телефонной трубке за последние пять минут. Что супруг рассмеется. Или посочувствует ей. В крайнем случае - спросит, что это была за модель.
Вместо этого последовало несколько секунд гробового молчания.
- Ты запускала мой вертолет, - прошептал, наконец, муж. Юлий Цезарь, услышав его, переиграл бы свое «И ты, Брут!», потому что теперь у него был бы образец Самой Трагичной Фразы. Смоктуновский, репетирующий Гамлета, пытался копировать бы эту интонацию безысходности.
- Мой вертолет... - повторил бледнеющий - по голосу было слышно, что бледнеющий - муж.
И обреченно уронил трубку.
И только тут Люся осознала, что совершила.
Его вертолет. Свежий. Нелетавший еще! Она. Своими липкими от варенья пальцами или что она там ела. Осквернила. Он, может быть, всю жизнь мечтал о вертолете. О том, как он распакует коробку (первым). Дотронется до холодного металлического корпуса (опять-таки, первым). Погладит стрекозиные лопасти пропеллера, которые до него никто не трогал. Мягко, но решительно переведет рычаг в положение «вкл». И машина взлетит, послушная его воле, и помчится в небо, рассекая холодный воздух своим горячим стальным телом.
А надо было соврать про любовника, нравоучительно сказала я подруге. Глядишь и обошлось бы.
via
eilin-o-connor
yaplakal.com