По воспоминаниям Фроловой, после продолжительных споров, оставлять или не оставлять Москву, Кутузов заявил, что поскольку ситуация критическая, уповать можно только на чудо, а у них в семье чудеса всегда ассоциировались только с одним. Главнокомандующий приоткрыл дверь избы и жестом подозвал своего ординарца. Через пару минут ординарец вернулся, неся в руке иудейский ханукальный светильник, найденный им в расположенной неподалеку Филевской синагоге. Не обращая внимания на удивленные и негодующие возгласы собравшихся, Кутузов привычно водрузил светильник на стол, быстро наполнил его маслом из висящей напротив иконы лампадки и, не отводя взгляда, резким движением зажег спичку. Именно этот момент и изобразил Кившенко.
Фигура главнокомандующего (Михаэль бен Элиэзер Кутузман) является центральной на полотне. В его глазах решительность, он как бы говорит: "Я стар, мне плевать, что вы обо мне думаете". Ближе всего к главнокомандующему лицом к нам сидят генералы Коновницын и Раевский. В их глазах презрение и даже ненависть - только что они вдруг поняли, что представляет из себя на самом деле полководец, которого они до сих пор так уважали. А вот на лице сидящего вслед за ними Остермана застыла грусть: он вспоминает детство и отца в штраймле, зажигающего ханукальную свечу. Недвижен и задумчив в углу Барклай де Толли, сефардский еврей, еще в молодости, спасаясь от преследований на религиозной почве, он поступил на службу в русскую армию. В начале войны именно он был главнокомандующим, но император выбрал Кутузова, и только теперь Барклай понял, почему: опять ашкеназам отдают предпочтение перед сефардами. Тем не менее, несмотря на племенные различия, в нынешнем вопросе Кутузов и Барклай де Толли выступают единым фронтом: вопреки мнению истинно русских генералов, требующих дать бой, еврейская осторожность победила и Москва была оставлена. Главный антисемит противник отступления - Ермолов, его мы видим стоящим по другую сторону стола, готовым выкрикнуть в лицо главнокомандующему заветное слово из трех букв. Он проклинает предателей евреев и требует стоять под Москвой до последнего. Однако Кутузов непреклонен: "Мы и так уже потеряли одного из наших лучших генералов, прямого потомка царя Давида!", - говорит он, объявляет совет закрытым и громко запевает гимн "Маоз Цур".
Еще один любопытный персонаж на картине: сидящий в правом углу генерал от инфантерии П.С.Кайсаров. На его лице маска учтивости и внимания, однако сразу заметно: он пишет донос императору. Александр I получил этот донос уже после того, как в войне наметился перелом в пользу российской армии. Рассказывают, что он усмехнулся и сказал: "Да пусть хоть обрезание делает, лишь бы французов продолжал гнать!" - после чего порвал записку на мелкие кусочки. Однако внучатый племянник Александра I, третий император, носящий это имя, оказался не настолько терпимым: сразу после вступления на престол, одним из первых указов он велел художнику перерисовать картину. Более того, он сам составил список изменений, которые требовалось внести. Так, например, он потребовал "посадить" Кутузова, чтобы не было никакого воспоминания о выполняемой стоя заповеди. Кроме того, на новой картине совет происходит днем, а не вечером, когда следует зажигать ханукальные свечи.
yaplakal.com