16
…на сцене стоял невысокий человек в неуклюжем чёрном сюртуке. Длинные чёрные волосы спутанными прядями свисали до плеч. Крупный нос с горбинкой сразу привлекал внимание к некрасивому, покрытому следами от оспы, лицу. В его руках была скрипка.
В зале стояла тишина. Придворные дамы, несмотря на стоящую в Риме жару, даже перестали обмахиваться веерами и боялись пошевелиться, чтобы шорохом парчовых юбок не нарушить эту удивительную тишину. Их улыбчивые кавалеры прекратили перешёптываться друг с другом, устремив свои взгляды на музыканта.
Николо Паганини…
Это имя вызывало восторг и зависть, поклонение и ненависть. Одни считали его гением, другие – недоучкой.
Двое богатых вельмож сидели в ложе бенуара королевского театра почти рядом со сценой.
«Что ж, любезный, мы опять встречаемся на концерте этого сумасшедшего? По правде сказать, мне и самому нравиться слушать такую дивную музыку, но прихожу я сюда в большей степени из-за вас. Мне нравится выступать вашим оппонентом при оценке мастерства маэстро Паганини…», худощавый красивый мужчина в напудренном парике, повернул свой благородный профиль к сидящему рядом добродушному толстяку.
«Да уж, что-то вы зачастили на концерты скрипичной музыки в последнее время», толстяк расстегнул пуговицу расшитого золотыми нитками камзола. «Тяга к прекрасному? Не ожидал от вас, признаюсь. Так что? Будем заключать пари? Как обычно?»
«Ну, разумеется, любезный. Иначе, зачем же я здесь?»
«Но, позвольте! Вы же уже неоднократно проигрывали. Неужто недостаточно?»
«Это – в последний раз, смею вас заверить. Сегодня – или никогда!».
«Пусть будет так. Ставки те же?»
«Безусловно».
Скрипач, сверкнув колючими глазами в сторону знатной публики, сидящей в зале, поднял смычок…
Скрипка в его руках разговаривала шёпотом и громко хохотала, весело журчала, подобно горному ручью, и обрушивалась водопадом, разбивая мелодию на мелкие капли нот, протяжно заходилась в рыданиях и всхлипывала как дитя, разражалась ругательствами и тихонько говорила о любви, будила охотничьим рогом и усыпляла материнской колыбельной…
Вдруг лопнувшая струна хлестко ударила скрипача по щеке. Тонкие, но сильные пальцы, забегали по струнам ещё быстрее. Волшебные звуки продолжали лететь в зал…
Вторая струна, тихонько взвизгнув, свернулась в кольцо, оставив рубец на бледном пальце музыканта. Сдвинув брови, маэстро продолжал играть со злостью наездника, пытающегося обуздать капризного скакуна. Зал был окутан величественным звучанием целого оркестра, звучащего в унисон, покоряясь воле невидимого дирижера…
Третья струна, казалось, не выдержав бешеного темпа, распалась на кусочки, подобно хрупкому стеклянному стеблю цветка.
Паганини продолжал играть. Оставшаяся, последняя струна, своим звучанием возносила публику в небеса, всё выше и выше…
Дама в первом ряду медленно сползла по бархатной спинке золоченого кресла, капли холодного пота струйкой потекли за корсет… В обмороке были и ещё несколько почитательниц таланта Паганини.
Маэстро закончил концерт и посмотрел в зал. Люди, ошеломленные, загипнотизированные музыкой, были не в силах даже оторвать руки от подлокотников кресел.
Первым захлопал толстяк в ложе бенуара. Затем, постепенно стали присоединяться другие. Зал ревел от восторга….
«Так что? Вы вновь проиграли пари. Заметьте, вы сами настаивали…», расплывшееся в широкой улыбке лицо толстяка повернулось в сторону второго вельможи.
«О, да! Признаю своё поражение и на этот раз, любезный. В маэстро Паганини больше божественного, нежели дьявольского!», сказал худощавый, поправляя пышный седой парик, сквозь который едва виднелись маленькие рожки…
© armati
yaplakal.com