0
Олег Гладов - Дедушка Илья и Клещ. - Очень Колесо, Солнышко крутилось… - шёпотом напевала Настя любимую колыбельную, любимой кукле Насте:
- …Всю ночь моя кровинушка у свечки томилась…
Настя девочкой была взрослой (Целых Пять Лет ей исполнилось этим летом) и знала, что колыбельную поют на ночь, перед сном. А сейчас было ранее утро.
- …Не ходи ты Настенька, за порог…
Целых Пять Лет Насте исполнилось вчера. Вчера же ели вкусную еду, пели весёлые песни и качались на качелях. Вчера мама подарила Насте новую Куклу. Потому никак не могла Настёна ( так называла её мама) наиграться: и вчера целый день с куклой не расставалась, и спать с ней легла, и сегодня ни свет, ни заря проснулась – и сразу играть. Тихо-тихо, чтоб не разбудить родителей умыла Куклу Настю, расчесала ей волосики, заплела косу, покормила. Потом подумала и постирала ей платьишко. Положила сушить на подоконник. Дальше Настя не знала, что делать. Поэтому стала шёпотом напевать Кукле колыбельную:
- … Чтоб Тот, Кто За Рекой, в лес не уволок…
Настя услышала, как заскрипела кровать в комнате родителей, и замолчала.
Жила она с мамой и папой, в большом деревянном доме почти у самой воды. Домов в их посёлке было много, - до стольки Настя ещё считать не умела – и все они были похожи: крепкие срубы из пахнущих хвоей брёвен.
- Доброе утро Настёна, - мама отодвинула занавеску в комнату дочери.
- Доброе утро, Мама, - шёпотом ответила дочь.
- Ты чего так рано? – Мама зевнула и потянулась. Настя с удовольствием наблюдала за ней: Мама у Насти была красивой.
- У меня Настька кушать захотела и платье испачкала, - сообщила Настя. Мама улыбнулась.
В доме было три Насти: Мама, Дочь и Кукла. Папа по этому поводу вчера очень смешно пошутил, но сейчас вспомнить шутку не получалось…
Куклу Мама сшила из красивых тряпочек. Из таких же тряпочек сделала ей платье. Две голубые пуговицы стали глазами. Жёлтые толстые нитки – волосами.
- На меня похожа? – спрашивала вчера Настёна у гостей, тыкая подарок всем под нос.
- Похожа! – говорили ей хором.
- А мне кажется на Маму больше… - говорила Настёна и, выпятив нижнюю губу, озабоченно рассматривала куклино широкое лицо. Потом успокоилась: Кукла была такая же красивая как Мама. Этого вполне достаточно.
- Пойдём умываться? – спросила Мама.
Настя кивнула. Взяла Куклу за руку, другой вцепилась в мамину ладонь. Они на цыпочках проскрипели половицами к выходу: было действительно очень рано, и Папа ещё спал.
Мать с дочерью спустились по широким деревянным ступеням, взяли у крыльца ведро и двинулись к речке. Шли тихо. Слышали, как просыпаются в сараях животные. Видели, как показывается краешек Солнца из-за далёких деревьев на том берегу. Видели куски свинцовых туч в той же стороне.
Мама с дочерью ступили на прохладный ещё деревянный настил возле самой воды, зачерпнули ведром кристальную воду. Умылись. Настя опасливо заглянула в реку с настила:
- Мам… а вдруг Скрипуны приплывут и меня уволокут?
- Нет, Настёна… - Мама присела на длинную лавку, усадила дочку к себе на колени: - Нет… Не приплывут Скрипуны, не бойся… Они сюда доплыть не могут… Они только за непослушными девочками по ночам приплывают…
Мама улыбалась у Настёны за спиной, аккуратно расчёсывая волосы дочери деревянным гребнем:
- Ты же у нас девочка послушная?
Настёна энергично закивала головой.
- Ну вот… Значит бояться тебе нечего…
Гребень был хороший – новенький. Папа только вчера его сделал для дочки.
- Мам?.. – Настя оторвалась от созерцания бликов на воде.
- Да, доча…
- Расскажи про дедушку Илью.
- Да вчера же только папа рассказывал!
- А я хочу, чтоб ты!
- Ну, хорошо…
Вода тихо плескала под настилом. В метре от них медленно проплыла большая щука. Настя проводила щуку взглядом и приготовилась слушать.
- Ничего не придумала… расскажу, что сама слышала… - Мама Настя продолжала медленно водить гребнем в волосах Настёны, но голос её изменился. И этот голос Мамы нравился дочке больше всего на свете. От этого голоса становилось щекотно в животе. И сладко так – будто мёд просочился в каждую складочку тела. Даже под ноготок мизинца на левой ноге. Просочился – и Пахнет. Аж, в ноздрях щиплет и глаза слезятся.
- …Сама слышала от Мамы своей Насти, а та от своей Мамы, а та от своей. А пра-пра-прабабка, пра-пра-прабабки, говорят, слышала ВСЁ ЭТО от самого Ильи… А началось всё, когда дедушке Илье было столько же лет, как и тебе, Настёна… Ну, может, на пару годков больше. Был он маленьким мальчиком и жил с папой и мамой. Маму звали Светланой, а отца Василием…
Жили Василий и Светлана Добровы, в большом доме. Семьёй были молодой и ладной. Если по паспорту – то мужем и женой они прожили уже восемь лет. Сын Илюха – дитя зачатое в любви – бегал по двору последнее беззаботное и бескрайнее лето своей жизни: осенью отдавали его в школу поселковую, в первоклассники. Школа поселковая была большая. Самая большая, наверное, во всём районе. Но и посёлок, извините, был далеко не маленьким. Две тыщи дворов, не меньше… А время было такое, что землёй можно было владеть в долг. Вот Василий со Светланой и владели. Дом себе построили на отшибе.Через забор, камень-в камень, доска-в доску не отставая – строилась молодая семья Никаноровых – Степан и Наталья.
Место это в районном землеотводе решили приспособить под новую улицу посёлка. И даже название улице придумали: улица Гмыри. Кто этот Гмыря, Добровы и Никаноровы не знали. Они построили дома рядом на выделенных им участках и получили утверждённые в районе почтовые адреса: «ул. Гмыри, 1» и «ул. Гмыри, 3». В тот день, когда (ещё подсыхала краска на подоконниках и заборах), обе таблички были прибиты на свои места – отпраздновали совместное новоселье. Илье тогда было года четыре, но он смутно помнил это весёлое застолье, затянувшееся почти до утра. Он у папки с мамкой был один. А Никаноровы только планировали обзаводиться детьми. Сначала решили дом построить, ну а потом уж…
- Тут, знаешь, особо не напланируешь… - посмеивался Василий, теребя своего Илюху за кудри - …Вот этот красавец тоже нашу мамку удивил. У неё по плану критические дни. А у него по плану, видишь ли, родиться!
Все смеялись, хотя Светлана слегка покраснела. Но покраснела от удовольствия скорее, чем от чего-то ещё. Хорошо посидели тогда на новоселье… Хорошо…
Жили Светлана и Василий душа в душу. И не стеснялся Василий говорить об этом, даже если и не спрашивал его никто. И сглазу не боялся. Всем говорил:
- Люблю свою Светланку. И она меня любит. Живём душа в душу.
- Это у тебя тёщи потому что нет, - говорили ему некоторые – Потому и душа в душу. А то посмотрели бы, как ты с Варварой-то Головятиной в тёщах счастлив был бы.
Что правда, то правда. Тёщу свою он видел только на фотокарточках. Потому как Варвара Никитична Головятина умерла за год до того, как Василий появился в жизни Светланы. Отец их разбился пьяный на мотоцикле ещё лет пятнадцать назад. Мать Варвара второй раз замуж выходить не стала. Сама воспитывала Светку и старшего Сашку. Была она женщиной сильной и строгой. Но не злой. Справедливой. Детей хороших воспитала. Сашка после школы решил стать военным и уехал в Москву поступать. Поступил. Приехал в первый отпуск через год. Светка тогда ещё совсем маленькая была, но запомнила: брат был в красивой форме, с голубыми погонами и пахло от него конфетами. И конфет этих он привёз очень много… Так и наезжал раз в год.
И каждый год, ошалело останавливался на пороге. Говорил:
- Ну, Светка, ты вымахала-а-ааа!!!...
Светка брата любила очень. Ждала каждое лето с нетерпением: Саня всегда брал отпуск на июль. И мать ждала. Очень ждала своего сына. Её гордость – офицер-десантник – в тот год спешил домой с особой новостью: ему дали «капитана».
В тот год Светке исполнилось пятнадцать лет.
В тот год мама умерла. Два дня не дождалась встречи с сыном.
Саня приехал поездом. Ничего не знал: телеграмма в части его не застала. Зашёл в хату, прям на похороны. Остолбенел на минуту. Но не заплакал. Постоял над гробом. Обнял рыдающую Светку. Похоронили…
Весь отпуск провёл в родном доме: подкрашивал, выравнивал, стучал молотком где-то на чердаке. По вечерам много говорили со Светланой. Спросил как-то:
- Замуж думаешь?
Помолчала. Потом сказала:
- Думаю…
Потом уехал. Как всегда – засунув китель, и голубой берет в чемодан – «по гражданке».
А потом пришла похоронка.
Головятин Александр Иванович погиб при выполнении учебных прыжков. Парашют не раскрылся.
А потом появился Василий.
На следующий день после похорон брата.
Светка полночи проплакала вместе с лучшей подружкой Любкой. Другие полночи проворочалась в мутных обрывках тяжёлых снов. Под утро только задремала чутко. Любка проснулась рано. Захотела по, нужде. Осторожно, на цыпочках, чтобы не разбудить Светку, прокралась мимо неё. Остановилась на секунду глянуть: губы у Светланы пересохли. Перевела Любка взгляд – там Сашка Головятин глядит строго из-под голубого берета, а нискосок карточки – ленточка. Чёрная. Вздохнула Любка.
Когда по двору шла – вздрогнула. Сзади голос мужской:
- Светлана?
Обернулась – аж сердце остановилось.
Возле ворот: голубой берет, погоны.
- Вы – Светлана? – твёрдо спросили от ворот.
И только тут Любка поняла, что это не…
(Ой! Тьфу-тьфу-тьфу)
- Нет… - пролепетала – Светка в хате. Спит.
Так в Светкиной жизни появился Василий.
Василий Добров.
- Друзьями мы с Сашкой были большими, - сказал Василий через час после знакомства – Он меня всё звал, с собой в отпуск. Говорил «поехали, там у меня сестра красавица».
- И что? – спросила Любка. Обе девки сидели через стол от гостя. Угощали чаем. Сами пили, блестя глазами из-за краешков чашек. Вот Любка и спросила, отставив горячую кружку:
- И что? Красавица?
- Красавица, - ответил Василий, смотря в глаза Светлане.
Долго рассказывать, но в тот же год поженились они. Продали хату Головятиных. Купили в другой деревне - у реки. Василий из армии ушёл. Дом построил, сына родил. Жена любимая рядом.
- Ты мне ещё сразу по фотографиям понравилась… - говорил он ей часто, поглаживая её волосы в темноте.
- А мне без фотографий, с первого взгляда… - улыбалась она и прижималась к мужу всем телом.
Жили они тихо. Семьёй были спокойной.
Но помнили в посёлке и другое.
Малоивановка и транспортный узел Фащевка дрались с конца тридцатых. Дрались многочисленно в смысле участников и жестоко в смысле подхода к делу. Кулаками, ногами, прутами, велосипедными цепями, кастетами и обрезками труб.
Василий Добров жил в Малоивановке. Жорик Гапонов на Фащевке.
Гапонов ездил на угнанном в городе «Иж-Планета-Спорт», с приваренной «явовской» коляской, вытатуировал на плече танк, а в гараже – за старой «лысой» резиной – держал двухствольный обрез. По правилам, установленным хрен знает когда, и по местному кодексу – никаких стволов и самопалов на данное мероприятие никто не имел право брать. А уж тем более использовать.
Гапонов использовал.
Был он в тот вечер зол, полупьян и вооружён. Непрерывно пил самогон из горла литровой бутылки. Но пьян всё равно оставался полу-, зато злее становился всё отчётливее.
Дрались на футбольном поле за Малоивановкой.
В ту июньскую ночь фащевские ворвались в посёлок на мотоциклах, добивая жалкие остатки местных. Рычали моторы. Местные прятались в яры. Кого ловили – били ногами и прутами. Арматурой и цепями. А потом Василий и Светлана услышали выстрел. Они посмотрели друг на друга. Второй бахнул ещё ближе.
Человеческий вопль. Крики. Где-то недалеко.
Когда бахнул третий, Василий уже бесшумно летел в тени забора к источнику звука.
Гапонов взял обрез на всякий случай. Старый добрый коктейль из водки, тестостерона и плохого настроения сработал в теле Жорика, гарантировано сорвав башню. Планка упала. Шифер съехал. Всякий Случай для обреза наступил.
Гапонов успел убить двоих и ранить с дюжину человек, когда Василий рухнул на него откуда-то сверху. Жорика он обесточил странным для этих мест коротким ударом в шею. Обрез в ту ночь исчез.
А Георгию Гапонову лежать на фащевском кладбище, до Конца Света, как минимум.
Драк в этой местности больше никогда не было.
Вот так и жили Добровы. А рядом Никаноровы.
И ждали по «ул. Гмыри, 3» прибавления в семействе. Да не дождались. Умерла Наталья при родах. Оставив Степана одного…
И последнее, предшкольное лето Илюхи, три года уже было, как Степан жил бобылём.
Он стал реже общаться с людьми. Даже с соседями. Здоровался издалека. Разговаривали редко. Добровы – Василий и Светлана – уложив Илью, много говорили о соседе, жалели его, и Наталью, и дитё их не рождённое… Вздыхали, глядя в сторону далёкого окна, желтеющего в сумерках на соседнем участке. А потом шли мыться перед сном , на улицу. Но не в душевую кабину, а на задний двор. Где весь день нагревалась колодезная вода в большой кадке. Здесь они купались летом, уложив сына спать. Раздевались донага, при свете луны обливали друг друга водой из огромного ковша. Василий мягко мылил плечи Светланы, неторопливо опускаясь ниже. Нередко она упиралась ладонями в стену, а он шумно дышал сзади шлёпая своим лобком об её мокрые ягодицы. А потом долго целовались и мыли с любовью друг друга. Их глаза лучились в темноте. Их тела отражали свет единственного естественного спутника своей планеты. И, Это – было красиво. Как может быть проста и красива Любовь. Два организма притягивающие друг друга не только внешним. Притягивающие друг друга И внешним. Два организма у своего дома, под своим небом.
Это было невероятно красиво. От такого на глаза наворачивались слёзы.
Степану Никанорову – всегда наворачивались.
Он сквозь слёзы смотрел на Это уже третье лето. С удобного места. Сидя на маленькой скамеечке принесённой с собой. Он приходил сюда каждую ночь. А рано утром смотрел из камышей как голая Светлана плавает среди клочьев тумана… Три года назад, уже похоронив жену Наталью и пережив самые острые приступы горя, Степан заскочив к Добровым на минутку и заговорившись не заметил, как пролетел час… Они говорили о чём-то… Степан вертел в руках коробок спичек (за ним-то собственно и зашёл) опершись плечом о дверной косяк… Василий в телевизоре ковырялся сняв заднюю крышку… Светлана? Светлана по хозяйству хлопотала: блины пекла, нос Ильюхе вытирала, с мужиками в разговоре участвовала. И тут Степан понял, что последние полчаса провёл не в гостях. Что он дома был полчаса. Смотрел на жену свою Наталию. На то, как тесто ловко на блины катает. Как лоб тыльной стороной ладони вытирает. Он смотрел на ладную Наташкину задницу и говорил с соседом Василием зашедшим в гости, когда
БАЦ!
Понял, что это не Наталья. Не его жена. Жена но не ему. Он вдруг испытал такую Боль, что поперхнулся словами. Он ушёл оставив в недоумении Добровых: замолчал на полуслове, развернулся и ушёл. Добровы переглянулись. Вздохнули.
Степан ушёл. Ошарашенный, Страдающий, Злой, Плачущий – до утра такой был. Утром рано пошёл на речку и увидел Светлану выходящую из воды. Обнажённая, она долго отжимала русые волосы свои. Задумчиво расчёсывала их глядя невидящими глазами в воду. Ушла накинув платье. А Степан с колотящимся сердцем, чувством стыда и ужаса, со слезами и оттопыренными спереди штанами понял – он опять смотрел на свою Наталью… нет на Наталью, но как на Светку… Нет… На…
Он совсем запутался. Он ни с кем не хотел говорить на эту тему, да и не с кем было об этом поговорить… Не с Василием же об этом… Не с женщиной же этой… выходящей из воды каждое утро…
Степан нашёл выход. Он разговаривал сам с собой. Сам себя корил. Уговаривал. Спорил. Успокаивал. Ругал себя. Соглашался с собой… Через три года плотного общения с собой он был уверен: Всё, что было – ему приснилось. Всё, что было раньше в смысле. Понятно же, да? А было так: Василий увёл у Степана жену Наталью. С его Степана ребёнком.
Увёл. ВСЁ подстроил. Как именно – непонятно. Но Степан знал, что подстроил. Уверен просто. Хитро всё придумал – всех обманул. Никто ничего не заметил – только Никаноров. «Думал, что самый умный, да?» - Степан, в такие моменты улыбался зло – «Поумней, найдутся!»
Увёл у Степана Наталью. Подмешал, что-то в еду и уёл. Таблетку гипнозную подмешал обоим и увёл жену. Внушил Степану, что умерла его Наталья и увёл… Это его Светлана умерла! А он не смирился, с тем и таблетку… А Светку в Натальин гроб - и похоронил. А теперь сука ещё и улыбается в лицо! Соболезнует…
Но виду Степан не подавал, что всё понял. Делал лицо такое – будто не знает ничего. Тоже улыбаться старался. Когда не получалось улыбаться – уходил быстро. Или издалека здоровался… « Мне бы доказательства… Эх!» - думал он. Пробовал писать заявления областному прокурору… Комкал… Бросал в печь… Доказательства, бы…
Смотрел по утрам на свою Наталью выходящую из воды… Ночью – на то как её ебёт чужой… Плакал…
А однажды уехал Василий вечером в город. Утром рано обещался быть. Сел на мотоцикл и уехал. И все домашние дела валились из рук у Степана в тот вечер.
Бросил всё. Умылся. Посмотрел на себя в зеркало. Побрился. Разделся донага и облил себя из ведра. Одел свежую рубашку. Пошёл к калитке ведущей в хозяйство Добровых: была такая по обоюдному согласию. Вошёл в дом. Наталья напоила его чаем. Она играла в Светлану – ей этот гад таблетки гипнозные всё ещё подмешивал. Ну а Степану-то не получается подмешивать всё время… Вот Степан-то и понял, что к чему… Наталья изображая Светлану кормила Ильюху и Степан от еды не отказался. Потом сидел с ней рядом. Близко-близко. Зная, что гад этот Вася хотя бы в этот вечер ей дурману подмешать не сможет. И что хотя бы сегодня она не будет употреблять гадость эту… И может вспомнит… Хоть чуточку…
Он сидел с ней рядом как деревянный, невидяще смотрел в экран телевизора.. Чувствовал бедром близость Её бедра. Ушёл поздно, засунув руки в карманы, сжимая член в левом кулаке. Сквозь щели в заборе смотрел, как она закрывает сараи. Смотрел, как погасло окно в спальне Ильи: уложила. И смотрел, как она одна, освещённая луной поливала своё молодое тело водой из ковша. Водой нагретой Солнцем. Смотрел и умирал от Красоты. От Красоты и Любви. Она блестела во тьме загорелым телом. Он видел белые пятна грудей, кусок незагорелой кожи на ягодицах. Он глядел, как она вытерлась большим махровым полотенцем. И как медленно ушла в дом. Он смотрел на её силуэт в окне: она вязала перед телевизором. Видел, как погас свет в спальне.
Свет погас, а он всё стоял и смотрел на это окно. Сквозь приоткрытые створки он видел белеющие занавески. И как зачарованный глядел на них. Глядел, пока время не перевалило за час ночи. Пока постепенно не исчезли все шумы вокруг: голоса людей, тарахтение моторов, мычание коров в деревне.
Лай собак постепенно превратился в сонное ворчание, а потом вовсе исчез.
Молчали животные в сараях, спали сверчки в тот момент, когда Степан решил одним глазком взглянуть на Наталью.
Стояла абсолютная сухая тишина. Ветер недвижимо висел в небе прозрачным парусом. Сам воздух застыл в ту секунду, когда Степан перемахнул забор, разделяющий участки Добровых и Никаноровых.
При полном отсутствии звуков, не слыша шороха собственных шагов и своего дыхания, освещаемый полной луной и отбрасывая густую маслянистую тень, он неслышимо пересёк полсотни метров до окна спальни.
Он смотрел на свою Наталью. Стоял и смотрел. Потом протянул руку через подоконник и погладил её по щеке.
- Просто поцеловать… - шептал он, переступая с подоконника на кровать - …поцеловать… просто…
Он наклонился и зарылся носом в её волосах. Он почувствовал дрожь в коленях и тихонько прилёг рядом. Прижался отвердевшим членом к её ягодицам. Ещё раз глубоко вдохнул запах её волос.
Свет лунный проникал в окно и ветер ночной еле-еле шевелил белоснежные занавески, когда мать Ильи Светлана улыбаясь во сне, повернулась на другой бок и открыла глаза.
Илью нашли утром. Соседи ( из-за бугра которые) прибежали на выстрелы.
Неспокойно было у Василия на душе в ту поездку. Тревожило что-то. Ездил он далеко – аж, за областной центр. Сослуживец справку из воинской части привёз по давней просьбе. В два часа ночи Василий перекинувшись парой слов, с командированным майором Ворониным двинул обратно в Малоивановку. Уже час как рассвело, когда он въехал в свой двор. Стараясь не шуметь (боялся разбудить Светульку) вошёл в дом.
Согласно протоколу Василий Добров произвёл двенадцать выстрелов из обреза, в Степана Никанорова, что привело к смерти последнего. Двенадцать раз стрелял он. Шесть раз в общей сложности перезарядив оружие. Десять пуль вошли в уже мёртвое тело.
Он перезаряжал и стрелял двенадцать раз, рыдая и воя, как волк, страшно крича в небо над быстрой и мутной рекой. Он видел задушенную жену. Сына сидящего на полу, с кровью бегущей из ушей. Кровью стекающей по шее, по заплечью, в ложбинку по спине. На пол. Туда же, где лежала пропитанная кровь рубашка Степана. Любимая рубашка в тонкую полоску.
Василий нашёл Степана у реки. Тот стоял на берегу, плакал, обхватив себя за голову и раскачиваясь из стороны в сторону.
Василий убивал Степана два раза: за жену Светлану любимую и за то, что с сыном поступил жестоко. Уверенный в этом Василий выстрелил себе в голову и утратил возможность физически существовать на планете Земля, став пищей для других видов жизни.
А между тем слуха Илью лишил сам Илья. Когда он открыл глаза, его мама кричала отбиваясь от дяди Степана, который зажимал ей рот и чуть не плача бормотал:
- Наталья… Ну успокойся… Ната… Это же я…
Он задушил Светлану. А она всё кричала и кричала. Во всяком случае в ушах Ильи она продолжала хрипеть и стонать не переставая. Он не мог больше выносить этого. Он схватил вязальные спицы и воткнул в свои уши. И сразу наступила тишина. В этой тишине он видел страшное лицо матери. Не менее страшное лицо дяди Степана. Всё было тихо и медленно. Как, в кино иногда показывают: медленно и плавно приблизился к нему шевелящий губами Степан; сорвал с себя рубашку; попытался остановить кровь бегущую из ушей Ильи. Потом он укусил себя до крови за руку. Стал хлестать себя по щекам. Убежал в ночь, прыгнув в неё прямо с подоконника Добровской спальни.
Так, что Илья лишил себя слуха сам. Но об этом знал только сам Илья. Ибо никому он этого не открывал. И пролежав, в психиатрических клиниках больше тридцати лет, оставался единственным обладателем этой тайны.
Он не понимал или делал вид, что не понимает языка жестов. Эту азбуку и беззвучный – но действенный способ общения глухих. Он умел писать и читать. Читал много. Всё подряд в больничных библиотеках. Подолгу рассматривал фотографии и репродукции в журналах. На вопрос о потере слуха, писал « не помню» раз тридцать за свою жизнь.
Так – кочуя из лечебницы в лечебницу и не давая никому до себя достучаться – он добрался до клиники в Сватово.
Больница эта была в 12 километрах от областной трассы и 15 километрах от райцентра. Розовый особняк за высоким забором с колючей проволокой. Илье нравилось здесь. Ему было комфортно в четырёхместной палате, с тихо помешанными жителями этой страны. Больные были разной комплекции и возраста, но Илье на это было насрать. Ему было насрать на всё. Ему было комфортно не слышать тот мир, в котором жили эти люди.
Он слушал свой мир. Жил в своей собственной галактике.
Галактике, где мама и папа уехали в командировку. А потом (почти) истёрлись из памяти за тридцать три года самосозерцаний.
Его могло заинтересовать одно – очередь работать на огороде за пределами больницы.
Раз в неделю – в течении всего лета, чуточки весны и чуточки осени – можно было покинуть стены и забор с «колючкой» по верху. Можно было если ты – тихий, псих. Илья был психом, тихим.
Каждую неделю он с нетерпением ждал своей очереди. Своего Дня.
А потом в Дне, он ждал тот момент когда работа уже закончена (работали до обеда) и сейчас будут кормить.
И вот кормят. И ешь – сидя в тени жидкой лесополосы – обжигающий борщ или ледяную окрошку. А потом разрешают около часа поваляться в траве… И вот Этот вот Момент Илья любил больше всего.
Улечься на утоптанной траве в тени дикого абрикоса.
Смотреть в небо.
Наблюдать облака.
Чувствовать травинку, упирающуюся в поясницу.
Ощущать, как божья коровка пересекает запястье правой руки с Запада на Восток. И так спать. Спать пока однажды не разбудит голос:
- Здравствуй Илья.
Илья открыл глаза. Рядом никого не было. Ближайший человек – санитар, задремавший под дубом – был метрах в десяти.
Илья удивился. Он не слышал ни одного звука извне уже более тридцати лет. Из вне не слышал. Слышал изнутри. Из себя звуки. Рождённые отголосками остаточных брызг памяти. Памяти о таком физическом понятии как Звук и Акустика. Звуки, рождённые внутри глухого... Как это(?) Что это(?) Илья знал.
И вот голос, Извне:
- Здравствуй Илья. Я Клещ. Я понимаю, что смешно даже предположить, будто Клещ может разговаривать с Человеком. Но с другой стороны: Я ведь и сам только когда попал к Тебе, в голову узнал, что Я – Клещ.
« Веду себя сейчас как человек Который Не Должен Себя Так Вести» - подумал Илья.
- Фу! – сказал Клещ – Прекрати это!
- Что??? – удивился Илья ещё больше.
- Я тут маленьким сгустком энергии полз по Огромному Круглому Предмету и заполз вдруг в отросток на твоём туловище. Я – Клещ, Илья… А ты думаешь о какой-то ерунде… Хотя Это может для меня Большое Событие… Подумаешь: Клещ влез в голову. Может тебе Илья Клещи каждую неделю в уши заползают…
- Хм … - подумал Илья – Я не просил заползать.
- Мне уйти?
Илья молчал целую минуту, прежде чем ответил:
- Нет.
- Остаться?
Илья молчал целую минуту. Ответил, наконец:
- Да.
Так Илья и Клещ стали Быть Вместе.
***
- Да доктор, так и есть! Говорят шо Сварщик – он полностью свихнулся на сварке. Он говорят тройной, металлический забор вокруг своего дома сварил. Сварил забор. Металлический. А?.. Нормально?.. Сварить(!) Металлический(!) Забор(!) ТРОЙНОЙ(!) Тройным же каждый же знает, может быть только одеколон. Тройной забор… Сварил… В одеколоне, да?! ХА-ХА-ХА!!!
… Дарья Ильинишна говорит шо матом ругаться нельзя. Но, как по мне – так Сварщик всё равно ёбнулся. Он говорит шо Илья не Чудо(!) Все знают шо Илья Чудо, а он говорит шо Нет. Такой дурак!.. Сам варит из металлических заборов чёрт знает шо, а сам про Илью шо он не Чудо… Дурак… Сварщик говорит шо Илья из будущего. Шо он робот, который собирал у нас информацию, а теперь просто переместился к себе, в три тыщи тридцатый год обратно. Все над ним смеются доктор, да… Все знают, шо Симонов из второй палаты видел, как Илья ночью засиял весь изнутри и растворился в воздухе искрами… Об этом уже две недели даже на женской половине соседнего корпуса знают… Потому шо все знают, шо на утреннем обходе после огорода в той четверг Ильи уже не было… А все знают шо с больницы с нашей сбежать нельзя. Потому как закрыто всё на замок. Все двери. И по верху… по забору… проволока с током… И его всё равно бы заметили, и споймали… А только так говорят: шо зашёл он в больницу вечером, лёг спать – а с утра его не стало. Нигде. Не нашли его… Ещё Дарья Ильинишна вам говорила доктор, я слышал:
- Растворился этот Добров в воздухе что ли?
Вот теперь и думают все пациенты, шо ушёл Илья из запертого на все замки и запоры Дома, а все замки и запоры остались как были не тронуты… А потому я спрашиваю: разве это не Чудо? Потому, как санитары Парамонов и Шевченко утверждают, шо Илья Добров на огороде поработал со всеми, потом со всеми поел, отдохнул и пришёл обратно. Шо он со всеми умылся и лёг спать. А утром исчез. Они ведь тоже самое и в обьяснительных написали, так ведь доктор?.. И персонал в это верит. А Симонов видел как Илья искрами исчез. И пациенты в это верят. Так я вам скажу доктор: я не верю. Ни Парамонову с Шевченко, ни Симонову… Симонов – он же ненормальный.
А те двое ваших – так те врут. Это точно. Только пожалуйста доктор пусть это будет между нами, да? Откуда вы получили информацию никому же знать не нужно, верно? Хорошо. Я закурю, можно?..
Так я вам скажу: в той четверг Парамонов и Шевченко пили! Ну, шо пили доктор??? Алкоголь! Пока пациенты помидоры поливали – они в теньке пили. И помидорами с грядки закусывали. Да доктор, это абсолютно точно. Я сам видел. И выпили они много, потому как они нас перед уходом даже не пересчитали и повели назад на полчаса позже. Точно знаю доктор, у меня же часы есть, вот… электронные… И Сидоркин на воротах… На КПП который… Он тоже нас не считал… Он Парамонову и Шевченко анекдот рассказывал. Про помидоров в морозилке. Там два помидора сидят в морозилке и один из них…а? Что? Не надо, да?.. Это лишнее?..
Да. Хорошо… По сути… Вот! И когда мы спать ложились и зубы ещё сначала чистили – я всё хорошо это помню. По сути, говорить? Конкретнее?...
Да! Да, доктор! Именно! Когда мы вошли в здание, Доброва с нами не было! Именно это я и хотел сказать! И мало того доктор – он с нами с огорода и не возвращался… Абсолютно точно! Абсолютно доктор! Я сам видел! Он знаете, лежал себе, лежал… потом посмотрел на Шевченко. Потом опять лёг, а потом так – РАЗ! – и в кусты перекатился… РАЗ! – и исчез… Ну да, уполз…
Клянусь! Сам видел! Почему сразу не сказал?.. Боялся… Кого? Вы же знаете кого доктор. Вы же знаете кого я боюсь… Да! Пожалуйста, доктор! Всегда рад! Пожалуйста! А можно я всю пачку возьму? Спасибо доктор, спасибо…
- Мне уйти?
Илья молчал целую минуту, прежде чем ответил:
- Нет.
- Остаться?
Илья молчал целую минуту. Ответил, наконец:
- Да.
- Отлично… - Клещ послал на сетчатку глаза силуэт невнятного мелкого объекта – Это Я. Таким я себя ощущаю.
Илья увидел потрясающую воображение Сущность, попирающую Низом своим твердь и уходящую своим Верхом в безбрежную Высь:
- А таким я тебя ощущал Илья ещё минуту назад.
Илья молча созерцал своё величие. Затем всё изменилось.
- А теперь каким ты меня ощущаешь? – спросил Илья.
- Теперь? За последнюю минуту Илья, я понял вот, что:
Живёт себе на Огромном Предмете круглого цвета
голубообразной формы… м-м-м… за ворсинки на его
поверхности цепляется… кислород и Оно. Существо.
Существо с туловищем, с отростками и отверстиями
в этом туловище… причём есть Красивые и Некрасивые
отростки, Удобные и Неудобные отверстия. Одно такое
туловище зовут Илья. Илья засовывает в одно из своих
отверстий еду. Из другого отверстия еда выходит. Так
может продолжаться годами. А ведь на Огромном Круглом
Предмете есть ещё много туловищ. И мест.
Неужели лежать на траве здесь – это и есть самое лучшее
и интересное, самое приятное и самое полезное, что может
произойти в жизни туловища, а?
Илья молчал больше минуты:
- Да, - ответил, наконец.
Клещ безмолвствовал в два раза больше. Сказал:
- Удивил ты меня, Илья…
- Да? – удивился Илья. Он ещё никого, никогда не удивлял. Даже в мыслях не было.
- Вижу, что не было… - сказал Клещ.
Они помолчали. Потом Илья услышал:
- Хочешь стать туловищем, про которое будут слагать легенды? Хочешь стать туловищем, от которого пойдут другие туловища – красивые и умные, сильные и смелые туловища, которые будут передавать твоё имя и твои гены из отверстия в отверстие. Хочешь увидеть невиданное доселе, испытать неиспытанное ранее, разгадать загаданное, загадать что исполнится?
- Хочу, - сказал Илья – Да.
Следующее, что видит Илья – это ночь.
Темно. Он идёт по длинной улице с одинаковыми домами. Дома стоят на колёсах. Светит полная Луна и вокруг витают молекулы запахов. Больше всего молекул принадлежит нефти. Илья чувствует себя очень уставшим, но понимает, что идёт по железнодорожной станции. Между товарными вагонами и цистернами. Сначала он думает, что потерялся во времени. Но одежда его ещё отчётливо пахнет больницей. Во рту привкус обеденного чеснока. Он чувствует, что прошло всего несколько часов. А по боли в мышцах понимает, что эти несколько часов он усиленно работал ногами.
- Эй… - попробовал позвать Илья Клеща.
Тот не ответил. Однако Илья отчётливо понял, что идёт он не бесцельно. То есть тело его знает правильную траекторию движения и примерные Размер/Расположение/Назначение/Вес цели.
Тело знает, а сам Илья нет. Он попытался остановиться.
Следующее, что Илья увидел – огромное колышущееся пространство: казалось, земля приобрела невероятный оттенок, поменяла структуру и непостижимым образом непрерывно меняла/теряла топографические и географические точки. Свою Топографию и Географию. Илья ошалело смотрел на Это, пока Клещ не произнёс:
- Это море, мой дикий друг… Вода. Просто её очень много…
Илья видел море на фото в журналах, в больничной библиотеке. Оказалось, что настоящее море с фотографией ничего общего не имеет. Вообще ничего. Он посмотрел на ноги. Море ласкало его колени. Руки его держали его же пыльные ботинки. Он увидел существо смотревшее на него из моря.
- Это рыба, - сообщил Клещ.
Илья знал, что такое рыба. Рыба жила в большом стеклянном ящике, в кабинете главного доктора в больнице. А ещё её давали в жаренном виде, в столовой. Жаренную рыбу, с рисом. Илья понял, что он хочет есть.
- Без вопросов, - сказал Клещ – Мне даже интересно, как это у нас получится.
Следующее, что увидел Илья – было Большим, в отдалении и смотреть на Это было больно. Он зажмурился.
- Это Солнце, Илья. Оно тоже Огромный и вполне вероятно Круглый Предмет. Просто ты не видел его с этого ракурса
«Точно» - подумал Илья – «Солнце».
Он открыл глаза и понял, что сидит на самом краю крыши очень высокого здания. Сидит, болтая босыми ногами в воздухе. Он понял, что ранее утро. Что мелкие жуки внизу – это автомобили.
- Это большой город, Илья… - сказал Клещ.
Илья посмотрел на крыши и антенны вокруг. Город был похож на фотографии. Илья не понял понравилось ему это или нет.
- Большой Город, это Большие Возможности.
- Да, - сказал Илья.
Потом они бродили по улицам Города. Дышали его запахами. Солнце обрушивалось сверху и выдавливало эти запахи из всего: из влажных пятен подмышками, свежего асфальта, нагретого камня. Город обладал Силой. Это было понятно, по количеству: людей – раз;
машин – два;
запахов – три;
Одежда на Илье была другая. Больше на размер чем нужно, но чистая… А вот ботинки – те ещё, которые ему дала больничный завхоз Дарья Ильинична. Ботинки были пыльные. Но всё ещё удобные. Илья глазел на огромные стеклянные окна магазинов. На людей идущих навстречу. На тех, кто двигался параллельно и перпендикулярно ему. На автомобили. На другие странные механизмы.
- Это тоже автомобили, Илья, - пояснял Клещ.
Потом Солнце медленно уходило за какой-то далёкий, закрытый высокими домами Горизонт. Илья увидел, как удлиняются и густеют тени. Как они заполняют собой асфальт и карабкаются по стенам вверх. Как наступает Вечер. А за ним Ночь.
- …Думаешь только у тебя клещ в голове? – Клещ продолжал начатую ещё днём тему – Клещи есть у многих… Например у одного туловища, которое с другими вооружёнными туловищами сейчас гоняется за своей ещё не рождённой дочерью…
Илья больше молчал: слушал. Они сидели на крыше высокого здания и смотрели на огни вокруг.
- Можно сказать тоже море. Море огней, - сказал Клещ.
- Да, - Илья шумно вдохнул ночные запахи, долетевшие на этакую высоту – Мне тоже это в голову пришло.
- К тебе в голову пришёл Я. Вполз, в твоё ухо, пока ты лежал, в тени дерева переваривая пищу. Кто ты?
- Я Илья, - сказал Илья.
- Нет, - Илья почувствовал то, чего не чувствовал никогда ранее: одновременную лёгкость во всём теле и тяжесть в голове. Голова становилась всё тяжелее. В несколько секунд она стала гораздо тяжелее всего остального… м-м-м…
- Туловища. Вот как это называется.
Голова стала перевешивать в сторону многоэтажной пропасти под ногами.
- Кто ты?
- Я Илья.
- Нет, - голова наливалась весом всё стремительнее. Он почувствовал, что ещё пару секунд и повинуясь законам гравитации полетит вслед за головой вниз. Эта идея ему не понравилась. Он попытался отклониться назад. Но у него ничего не вышло. Мышцы не слушались. Он испугался.
- Кто ты?
- Я… Я… Туловище?..
- Правильно.
Голова вернула свой первоначальный вес.
- Илья, это Я. А ты Туловище на Огромном Круглом Предмете. Туловище с отростками и отверстиями. Причём есть Красивые и Некрасивые отростки, Удобные и Неудобные отверстия. Так считают сами туловища. Их много живёт на Огромном Круглом Предмете. Время от времени одно из этих туловищ думает – «Хм! Похоже Я самое нормальное Туловище за последние две тыщи лет, на этом Огромном Круглом Предмете! Да!» Проведи опрос среди Туловищ. Тебе каждое скажет то же самое… У туловища есть гарантия?.. А срок эксплуатации? Вот это точно есть. Причём если «Заниматься Собой» - Растягиваться(!) и Качаться(!) например (вот так, да?) – можно стать Сверхтуловищем. К этому многие туловища и стремятся. Они смешные, да. Но они стремятся. Ты же – не стремишься ни к чему. Тебе ничего не нужно. Какой же ты Илья? Я вполз в твоё ухо случайно. Я всосался, запутался, прирос к твоим нервным волокнам. Не знаю теперь какие из них мои, а какие твои. Я говорю твоим ртом и питаюсь твоим мозгом.
Я говорю Твоим Ртом и Питаюсь Твоим Мозгом.
Я оставлю тебе только мозжечок и часть, отвечающую за техническое функционирование организма.
Я отведу тебя в Рай.
Дальнейшую жизнь свою Илья видел отрывистыми, какими-то невнятными кусками. Словно кто-то беспорядочно щёлкал каналами в телевизоре Памяти.
Он видит как бьёт кого-то правым кулаком в лицо, а большим пальцем левой руки пытается вдавить кадык в чужое горло. Лицо человека окровавлено. Правый кулак кровоточит и болит.
Он видит себя стремительно летящим к земле с огромной высоты. Он секунд тридцать наблюдает за приближающейся к нему с немыслимой скоростью поверхностью планеты. Чувствует ветер рвущий углы рта и глаз. Потом неожиданный рывок. Ещё секунд десять Илья плавно парит над своей планетой.
Он видит обнажённое тело женщины. Илья лежит на спине и чувствует , как стискивают её сильные бёдра, как царапают жёсткие волоски её лобка, как её соски упираются в его ладони, и как капает её пот, как пахнут её подмышки и пах. Он шокирован. Не блестящим в полумраке телом. Не процессом. Он слышит, как эта женщина стонет. Слышит, как она подвывает себе в такт. Он СЛЫШИТ и
Видит стоящих перед ним полукругом людей. Люди молчат и ошалело смотрят на него. Смотрят то ли испугано, то ли восторженно – и молчат. И он молчит глядя на них. Он молчит, но по ощущениям в мышцах челюстей понимает – он явно только что закончил говорить. И что говорил он долго.
Он видит себя с женщинами. С разными женщинами. Но потом всё больше с одной. Красивой – со светлыми глазами и светлыми волосами. Он видит себя с мужчинами. С одними он разговаривает и обнимается. В других он стреляет или бьёт их руками и ногами. Он видит себя говорящим перед людьми. Сначала их не много. Потом больше. Потом ещё больше. Он видит себя перед огромной толпой, в руках которой его портреты. Он видит большие автомобили, поливающие толпы людей водой. Чувствует запах дыма. Видит отблески пожаров.
Он говорит перед людьми, но ни разу не слышит – Что именно говорит. Он прошевеливает губами фразы, но не знает Какие именно фразы. О чём фразы. Он говорит с людьми то днём, то ночью и с каждым разом их становится меньше. И когда их становится столько же, сколько и в первый раз – он видит в глазах светловолосой женщины и ещё трёх десятков человек Обожание. Они целуют ему руки. Они стоят перед ним на коленях. И однажды
- Мы всё сделали правильно, и мне было обещано: Ты и твои потомки станут продолжателями. От вас пойдёт человечество дальше… - услышал Илья. Он понял, что это его голос. Он не слушал слова – они его не интересовали – он слушал Голос. Свой Голос. Свои обертона и нотки. Свою интонацию. Продукцию своих голосовых связок.
- Вода там, где вы жить станете – будет чистой и вкусной. Воздухом будете дышать прозрачным, земля всегда будет родить. Хлеба ваши Солнце будет греть, колосья ветер ласкать…
Илья вдруг понял, что ему разрешено присутствовать. На этой речи. Что Клещ разрешил. От этого он почему-то покрылся гусиной кожей. Он стал вслушиваться в произносимые его ртом слова. Он стал смотреть.
И увидел:
небольшая группа людей и животных. Коров, коз, клеток с птицами.
И услышал:
- Мы сделали всё правильно, и поэтому мне было обещано: небо там, где вы будете жить, всегда будет Чистым, и Солнце каждое утро будет вставать. Щуки, как котята будут подплывать и лизать ваши руки… Всё это будет Там…
Мышцы подняли правую руку и Указали, шея повернулась и Илья увидел большой остров посреди широкой реки. На остров с берега двигался большой паром. На этом пароме стоял сейчас Илья и все эти люди. Люди смотрели на него как всегда: восторженно и испуганно одновременно.
- …Всё это будет Там… - продвигали мышцы гортани, губ, челюстей, языка. Правая рука продолжала указывать, на шмат суши медленно приближающийся к парому.
- Вы сожжёте корабль, как только последний из вас покинет его. Он вам больше не понадобится. Потому что завтра утром всего того, что вы оставили за спиной не будет больше. А Вы – Будете. Так Будьте же… - сказал Илья и замолчал. Люди смотрели на него. Он на них. Молчали все – даже животные. Он слышал плеск воды, и далёкое нытьё мотора на берегу. Илья закрыл глаза.
Следующее, что Илья почувствовал, это то, что он стал другим. Совсем другим. ВСЁ было другим. Илья открыл глаза. Он лежал в кровати, в очередной незнакомой комнате. Он встал и подошёл к ведру с водой стоящему у дверей. Он долго пил из жестяной потемневшей кружки. Потом подошёл к зеркалу. Долго смотрел на себя. Потрогал свой лоб.
- Да, Илья, - услышал он – Ты постарел. Это не краска. Это седина. Ты старик.
- Послушай Клещ… - начал Илья. Он хотел сказать давно заготовленную фразу, но…
- Да с чего ты решил, что Я клещ?! – раздражённо сказали ему – Потому, что Я это сказал?! Ты глупец. Ты старик. И молодого и умного я из тебя уже не сделаю. Я умираю. А так, как Илья, это я, то
- И щуки, как котята будут подплывать, и лизать ваши руки… - сказала мама Настя, затягивая тесьму в Настёниной косе.
- А потом, что было Мам?
- А потом они сожгли корабль. А ночью был ветер и шум. Они видели Небесный Огонь вдали и нехорошие звуки слышали. Это был СДВИГ, о котором говорил дедушка Илья. И с тех пор ТАМ ( мама махнула головой в сторону далёкого берега) – ТАК, а ЗДЕСЬ – Остров ДОБРО. Здесь живут Добровы.
Настёна посмотрела в ТАМ. Там – откуда с острова не смотри – далёкие покорёженные чёрные деревья и всегда свинцовое небо.
Там иногда нехорошо скрипит по ночам. И мамы пугают расшалившихся ребятишек: вот приплывут Скрипуны, и как утащат с собой, засунут тебя в пирог и съедят!
- А я, Доброва? – спросила Настёна.
- Доброва, - мама погладила дочь по голове.
- А дедушка Илья?
А дедушка Илья никогда, ничего и никому больше не говорил. Жил долго. Умер тихо – нашли, лежащего возле разбитого зеркала. То зеркало потом собрали – всё до самого маленького кусочка – на плот положили и от берега оттолкнули. Так плот тот говорят, на середине реки и затонул…
Две женщины посмотрели на Солнце, которое грело их хлеб, на Ветер ласкающий их колосья.
- Пошли Настя… - сказала мама – Пора корову доить.
yaplakal.com