Двадцать шестой километр

Очень интересно! Спасибо большое и жду продолжения!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (pol2005 @ 22 окт 2026 в 21:59)

Очень интересно! Спасибо большое и жду продолжения!

Благодарю. Надеюсь, сегодня закончу. Я ещё даже никого пока не убила, а у меня минимум четыре трупа по плану.

Цитата (Ятаган @ 23 окт 2026 в 03:04)

Цитата (pol2005 @ 22 окт 2026 в 21:59) Очень интересно! Спасибо большое и жду продолжения! Благодарю. Надеюсь, сегодня закончу. Я ещё даже никого пока не убила, а у меня минимум четыре трупа по плану.

О как, минимум четыре)) Тоже жду продолжения, в этот раз рано зашла, только на первую часть попала.

Ждём.

Глава II

Ну, так получилось, ребята.

В прокуратуру Краснов заходил злой и голодный. Половина рабочего дня прошла впустую, Караваева пропала, а Шумский издевательски улыбался, глядя на молодого и энергичного следователя.
Проходя мимо приёмной, где на посту сидела Вера Павловна, Игорь неожиданно вспомнил анкетные данные о том, что старший диспетчер работала на строительстве дороги Победы в составе ВВП-6, и решительным шагом направился к секретарю.
- Вера Павловна, - вежливо начал он, - вы не помните такую Анастасию Караваеву? Она тоже работала на железной дороге.
Фотографию Игорю, конечно, не отдали без санкции прокурора, но он прекрасно запомнил яркую, выразительную внешность подозреваемой и подробно описал её секретарю. Та задумалась, сняла очки, нахмурила брови и потёрла висок.
- Нет, Игорь Васильевич, не помню. Хотя, внешность знакомая. Нас там много работало, всех не упомнишь. А вы спросите у Светланы Михайловны, она как раз и числилась в ВВП-6, может помнить. Хотите, я её приглашу?
Пока Вера Павловна набирала номер архивариуса, Игорь удивлялся тому, что такая незаметная, слабая женщина, как Светлана Михайловна, тоже, оказывается работала в тех тяжелейших условиях.
- Странно, - наконец, проговорила секретарь после того, как трижды пыталась дозвониться до архива, - Света не вышла на работу. Не помню такого никогда.
В голове следователя неожиданно щёлкнул взводимый курок. Он резко сорвался с места и влетел в кабинет начальника. Сергей Сергеевич разговаривал по телефону с прокурором города и, увидев ворвавшегося без доклада Краснова, возмущенно округлил глаза. Разговор с начальством уже закончился, старший советник юстиции брякнул трубкой об аппарат и гневно взглянул на Игоря:
- Ты что себе позволяешь, Краснов? Думаешь, если о тебе в газетах писали, то можешь врываться в мой кабинет даже без стука? Вон отсюда выйди.
Но на пороге показалась Вера Павловна с докладом о том, что архивариуса нет на работе. Завканцелярии уже посылал курьера по её адресу, но дверь заперта, на настойчивый стук никто не открывает, и прямо сейчас канцелярист готовит рапорт о происшествии.
- Вызовите Шумского, - помрачнел Сергей Сергеевич, - а я пока выпишу санкцию на вскрытие дверей.
- Включите меня в опергруппу, - попросил Игорь, - у меня очень плохие предчувствия.
- Много на себя берёшь, Краснов, - отозвался начальник, - но в следственную группу включу. Тебе полезно будет посмотреть на работу профессионалов.


Внутри помывочного вагончика, называемого «вошебойка», стоял такой густой пар, что сквозь него едва просвечивала маленькая лампочка под потолком. После ледяного ладожского ветра и каторжной работы на морозе этот обжигающий жар казался девчатам настоящим раем.
Запах щелока и мокрой древесины обшивки смешивался с густым духом сохнущих портянок, развешанных возле котла-титана, и словно нездешним ароматом земляничных духов из маленького флакончика на лавке.
Зоя, запрокинув голову, уже в третий раз намыливала длинные волосы, стараясь вымыть из них грязь и копоть.
Белая пена, пахнущая дегтярным мылом от вшей, сползала крупными хлопьями по крепким плечам и ладной спинке. Она негромко фыркала, когда мыло попадало ей в глаза, и пыталась напеть довоенный фокстрот, безбожно фальшивя.
— Ох, Верунчик, - блаженно протянула Зоя и окатила себя горячей водой из железного таза, погнутого по краям, - такое блаженство, не описать. Будто год не мылись. Если сейчас фриц вдруг зайдет, я его из грудей застрелю, чтобы не мешал.
Вера осторожно смывала с рук мыло. Вода пощипывала потрескавшуюся на морозе кожу, но это была приятная боль, живая. Здесь, в тесном мирке, за толстыми стенками вагона, они снова были девчонками, а не бойцами железнодорожного батальона.
- Потерпи, - усмехнулась Вера, - Михеич говорил, что к маю нас в тыл выведут на переформирование.
- Эх, хорошо бы, - отозвалась подруга.
Окатила себя последний раз водой и тоже подошла к лавке, где на досках, аккуратно завёрнутый в чистую тряпку, лежал костяной гребень. Зоя села к Вере спиной и откинула назад мокрую копну спутанных волос.
Но едва Вера взяла гребень, чтобы расчесать подругу, как воздух в вагончике неожиданно сгустился и лёг в уши плотными пробками. Поначалу они даже не поняли, что произошло, а снаружи уже утробно завыло. Звук ввинчивался внутрь сквозь увеличивающиеся щели, приходя вместе с мартовским сквозняком и заставляя пар оседать испуганными крупными каплями.
Взрывная волна ударила в бок вагончика мощным, раскаленным молотом, и обшивку распороло в щепки. Лампочка под потолком лопнула с треском, осыпав лавку мелкими осколками, трубы котла принялись лопаться, харкая во все стороны кипятком. Вагон скрежетал и стонал, складываясь стенами вовнутрь. Веру с Зоей бросило на скользкий от мыла пол, но они сразу вскочили и рванули к выходу в чем мать родила, пока конструкция не похоронила их под собой. Последним не выдержал титан и сорвался, вылетая сквозь покорёженную дверь.
Снаружи бушевала мартовская метель, смешанная с комьями земли и щебня.
Второй снаряд лег аккурат между ними.
Страшный толчок в спину швырнул Веру лицом на острые комья торфа, и по плечам, лопаткам и пояснице полоснул веер острых, как бритва, осколков, словно кто-то вогнал в спину сотню раскаленных гвоздей.
Сквозь ватную глухоту она повернула голову. Зоя лежала в трёх шагах от нее, раскинув руки и уставившись в небо мертвым, немигающим взглядом. Из пробитой груди толчками уходила жизнь.

На излёте уплывающего сознания Вера услышала крик Михеича:
- Ох ты ж, Бога душу мать, носилки! Быстро! Живее шевелись, девки!

Тёмная занавесь тяжелых простыней цвета венозной крови надёжно укрывала комнату архивариуса от солнечного света.
Шумский деловито прохаживался по небольшой комнатке, ловко лавируя между расставленной мебелью. Игорь внимательно оглядывался кругом, стараясь запомнить обстановку и силясь понять, что же во всей этой интимной атмосфере было не так. А что-то было. Что-то, что ломало весь этот выстроенный немолодой и некрасивой женщиной свой мир.
В центре комнаты стоял раздвижной журнальный столик на гнутых полированных ножках. На белоснежной скатерти, украшенной выбитыми узорами рижского кружева, располагались два подсвечника с давно оплывшими свечами. Столик был накрыт на две персоны: тонко порезанные овальчики дорогого сервелата, заветрившиеся пластинки твёрдого сыра, раскрытая коробка конфет и марочное «Киндзмараули» посредине. Игорь готов был поклясться петлицами, что в духовке у Светланы Михайловны ожидали своей очереди две порции мясного блюда.
Сама архивариус полулежала в кресле, одетая в необычайно красивое шелковое платье аквамаринового цвета, тонкие капроновые колготки, купленные где-нибудь на толкучке за Варшавским вокзалом, и лаковые туфли на высокой шпильке. Волосы её, уложенные вчера в сложную причёску «бабетта», ныне потеряли форму, и выбившиеся локоны падали на синюшно-багровое, одутловатое лицо. Вокруг шеи был обёрнут пояс до домашнего махрового халата.
Шумский бесстрастно описывал признаки классического удушения – точечные кровоизлияния, налитые кровью белки глаз, кончик языка, зажатый между зубами.
- Чёрт возьми! – неожиданно произнес Виктор Романович и отошел к окну. – Ну кому могла помешать эта серая мышка?
И тут Игорь положил в копилку своей памяти первую странность, которую успел заметить: в комнате нигде не было самого халата. Пояс был, а халата не было. Светлана Михайловна явно ждала кавалера, квартира блистала почти хирургической чистотой. Ни одной лишней вещи на виду. Краснов осторожно приоткрыл створку платяного шкафа, внутри царил идеальный, почти пугающий порядок, а синий махровый халат висел аккуратно на плечиках, сантиметр в сантиметр, даже не покосившись. Преступнику надо было открыть шкаф и выдернуть из халата пояс. А после убийства вернуться к шкафу и поправить одежду так, чтобы она не свисала вниз неопрятным комком. Странные, если не сказать – абсурдные, телодвижения, когда в кресле остывает только что убитая женщина.
Пока Шумский организовывал вызов следственной бригады с экспертами, Игорь отправился опрашивать соседей. Участковый уже держал под локоток испуганную, сухонькую старушку в чистеньком ситцевом халатике.
- Наталья Андреевна я, - приятным голосом представилась соседка.
На вопрос о Светлане Михайловне старушка торопливо закивала и рассказала, что вчера невзрачная архивариус возвращалась домой, сияя, как начищенный самовар, с прической и в туфлях. А в авоське-то, в авоське, милок, палка сырокопченой и бутылка вина дорогущего. Не иначе, мужчину ждала. А мужчину самого нет, не видела никогда. А вот слесарь, который из ЖЭКа, он за Светочкой давно волочился. То кран ей починит, то полку прибьёт. Слесарь где сам? Да вот, милок, его квартира, аккурат напротив Светочкиной. Ой, а чего у него дверь-то приоткрыта? Никак воры забрались.
Краснов едва остановил слишком активную соседку, рвущуюся в открытую дверь слесаря, и настороженно зашел в прихожую. Встретило его жильё одинокого мужчины, либо давно разведенного, либо овдовевшего. На стенах висели полопавшиеся от сырости обои когда-то красивого лилового цвета, а на давно немытом зеркале на стенке была приклеена картинка с розочкой. Квартира ещё помнила руку давно покинувшей её хозяйки, но по углам уже зарастала пылью и паутиной. На вешалке висел сухой брезентовый плащ, под ним стояли кирзовые сапоги, щедро смазанные дешёвым, вонючим гуталином.
- Есть кто дома? – выкрикнул Игорь в темную глубину коридора. – Городская прокуратура, следственный отдел.
Солнечный луч, пробившись сквозь запыленные окна, проложил дорожку из кухни в прихожую, словно приглашая следователя зайти, раз уж хозяин не отзывается.
На гвозде рядом с рукомойником висело хоть и застиранное, но чистое полотенце, а возле холодильника аккуратными рядками стояли банки с квашеной капустой. Под батареей же выстроились в ряд вымытые водочные бутылки, явно подготовленные для сдачи в пункт приема стеклотары. На простом столе, покрытом облупленной клеёнкой стоял граненый стакан, и лежала алюминиевая вилка на тарелке с горсткой капусты. Всё говорило о том, что в квартире проживает тихий, безобидный алкоголик, всё ещё сопротивляющийся наступлению неумолимого хаоса одиночества.
- Эй, хозяин, - опять позвал Игорь, - у вас всё в порядке?
Покинув кухню, следователь отправился в единственную комнату, где и остановился на пороге. На толстом монтажном крюке, вбитом в бетонный косяк, висело неподвижное мужское тело, одетое в домашние трико и серую майку.
- Лейтенант, - выкрикнул он участковому, - понятых найди.
В прихожей вскоре стало как-то тесно. Во-первых, зашел Шумский сказать, что в квартире жертвы эксперты вовсю снимают отпечатки пальцев, во-вторых, участковый привел с первого этажа мамочку в декрете и пожилого фронтовика, а в – третьих, в квартиру всё-таки просочилась любопытная Наталья Андреевна.
- Опа, - прокомментировал Виктор Романович второй труп, - таких совпадений не бывает. Так говорите, он давно за Светланой волочился?
- Истинный крест, - с готовностью подтвердила соседка, - как есть волочился. А третьего дня, как в аванс отметился, так в дверь к ней стучался.
- Всё понятно, - довольно произнёс Шумский, - убийство и самоубийство на почве страсти. Местный Ромео, видать, то ли приревновал Светлану, то ли ещё что, задушил её поясом от халата, потом вернулся к себе, выпил для храбрости, вон и закусь стоит, и вздёрнулся сам.
- А после того, как выпил, помыл за собой бутылку? – с сомнением спросил Игорь. –Начатой-то нигде нет.
- Знаешь, что такое бритва Оккама? – хмыкнул Виктор Романович. – Не городи огород там, где не сажал, попросту говоря. Классическая картина любовного убийства, а бутылку он мог автоматически всунуть в ряд, что под батареей у него стоит. И голову на отсечение даю, что у Светы в квартире мы обнаружим именно его пальчики.
Краснов ещё хотел спросить – все ли самоубийцы обязательно закусывают капустой перед тем, как повеситься на крюке, но почему-то не спросил. Что-то во всей этой трагической картине не давало ему покоя.

Домой он возвращался в самом скверном настроении. Шумский, размахивая руками и авторитетом, практически убедил Сергея Сергеевича в том, что дело хоть и неприятное (шутка ли, убита архивариус городской прокуратуры), но совершенно обыденное и скучное. Одинокая и некрасивая старая дева поддалась на уговоры такого же одинокого соседа и пригласила того в гости, принарядившись по такому случаю. А сосед, выпив на старые дрожжи, устроил ей шекспировскую драму и лишил жизни. Дело можно закрывать, а в конце квартала сдавать красивые и чистые отчеты.
Дома Игоря ждал тихий семейный уют. Василий Петрович, попыхивая папиросой, листал газету «Вечерний Ленинград», на которую подписался после заметки о сыне, а Мария Николаевна разливала по тарелкам борщ.
- Покушай, Игорёк, - ласково сказала она, - весь день, поди, на ногах провел, даже не пообедал толком.
Но Игорь почти не прикоснулся к еде. Заметив мрачное настроение сына, мама присела на табуретку, а отец оторвался от газеты.
- Стряслось что-нибудь? – встревоженно спросила Мария Николаевна.
- Не молчи, сын, - серьёзным тоном поддержал отец, - мы тебе не чужие люди.
И Игорь выложил родителям все свои сомнения, подробно описав место преступления и жертв. Мама встала с табуретки, неожиданно гордо выпрямившись, чем сразу напомнила Капитолину Ивановну.
- Ни одна ленинградка, - с достоинством истинной княгини произнесла Мария Николаевна, - одевшись в вечернее платье, не посадит рядом с собой мужчину в домашних трико. Она попросту не пустит его на порог, как бы одинока ни была сама. Поверь мне, я знаю наших женщин, я всю жизнь шью им наряды.
А Василий Петрович ещё и добавил:
- Вино из бокала? Жэковский слесарь? Да брось ты, максимум, на что бы тот польстился – это на хорошую водку из хрустальной стопки.
Вот что не давало Игорю покоя с тех пор, как он покинул квартиру самоубийцы: резкий, просто кричащий диссонанс между жертвами. А предполагать, что убийца в состоянии аффекта переоделся в домашнее, чтобы повеситься на крюке – это было слишком даже для бритвы Оккама.

Посреди ночи мирную тишину квартиры разорвал тревожный звонок в дверь. Пока Игорь выплывал из здорового, молодого сна, Василий Петрович уже открыл беспрестанно трезвонящим посетителям.
Следователь едва успел всунуть босые ноги в домашние тапки, как на пороге появилась взволнованная мама.
- Игорёк, это к тебе, - прошептала она, придерживая ворот халата, второпях накинутый на ночную рубашку, - с работы.
Следом зашел отец в сопровождении дежурного из прокуратуры.
- Вера Павловна убита, - сообщил курьер, - срочный сбор.
Мария Николаевна ахнула и оперлась на косяк. Василий Петрович потемнел лицом и закусил губы. Краснов молча кивнул и бросился одеваться. Впопыхах застегнул рубашку не на те пуговицы, поблагодарил мать, когда та подала ему китель и, махнув рукой родителям, вылетел за дежурным на улицу, где у подъезда, нетерпеливо урча мотором, уже ждал служебный «Газ-69».
- Когда это произошло? – спросил Игорь, пока водитель, сидя в облаках табачного дыма, крыл отборным матом всех преступников, которые не дают выспаться нормальным людям.
- Пока ничего не ясно. Сообщил дежурный УВД, что труп обнаружил прохожий, выгуливающий собаку, около половины одиннадцатого вечера. Он же кликнул дружинников, прочёсывающих квартал, а те уже сообщили в ближайшее отделение. Прибывший сержант обнаружил в кармане удостоверение и сразу сообщил в Управление. Оттуда отзвонились горпрокурору, а потом уже нам.
- То есть это не ограбление? – уточнил Краснов. – Если удостоверение цело, значит, преступник не заботился о том, что труп сразу опознают.
- Ничего пока непонятно, - дежурный пожал плечами. – Ясно одно – это ЧП союзного масштаба. И завтра сюда прибудут ястребы из Москвы, а то и вороны из КГБ.

Прокуратура напоминала встревоженный улей. Звонили телефоны, по коридорам бегали бледные канцеляристы с папками.
Игорь влетел в осиротевшую приёмную, бросил мимолетный взгляд на пустой стол и накрытую машинку и вошел в распахнутую дверь начальника. Следом сразу зашел Шумский, одетый даже среди ночи в пиджак, накрахмаленную голубую рубашку и идеально повязанный узкий синий галстук.
Сергей Сергеевич, мрачнее тучи, в расхристанном кителе, сидел за столом и крутил в пальцах простой карандаш. Пока следователи рассаживались по стульям, он с силой сжал кулак, и карандаш с хрустом разломился на две неравные половинки. Начальник раздраженно отбросил обломки в угол, а Виктор Романович проводил взглядом их полет.
- Ну что, товарищи юристы, - начал Сергей Сергеевич, - спецсообщение Генпрокурору я уже отправил, убийство личного секретаря начальника горпрокуратуры – это политический вызов, и через пару часов сюда прибудет группа из Москвы. Поэтому, следствие по делу я беру под свой личный контроль, Краснов, ты назначаешься старшим группы. Дело цеховиков подождёт, главное – это смерть Веры Павловны.
- Почему Краснов? – вскинулся Шумский. – У него опыта с гулькин нос, только и есть, что статья в газете.
- Ты работаешь над убийством Светланы, а у Краснова – два громких раскрытых дела за спиной.
Краем глаза Игорь заметил, как его соперник наклонился прямо со стула, поднял обломки карандаша и аккуратно сложил их на столе – срез к срезу. Так, что линия разлома стала почти незаметна. Не придав этому странному жесту значения, Краснов откашлялся и поднялся из-за стола:
- Я прошу включить в группу эксперта из Куйбышевской прокуратуры – Пал Палыча Самохина.
- Обоснование? – мрачно спросил начальник.
- У него громадный опыт работы, цепкий взгляд и феноменальная память на детали.
- Он же старик, одной ногой на пенсии, - включился Шумский, - у нас прекрасный эксперт Кольцова Людмила. Не понимаю, зачем тащить посторонних в такое интимное, можно сказать, расследование.
- Кольцова только три месяца как из декрета вышла, - парировал Игорь, - у неё маленький ребёнок, будет просто жестоко заставлять молодую мать работать по ночам.
- У нас работа такая…, - отозвался Виктор Романович.
Но начальник хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы возле графина.
- Бери кого хочешь, Краснов, но к утру чтобы были подозреваемые и версии. Я на место преступления, пока его не оцепило КГБ, а ты отправляйся в морг со своим Пал Палычем.

В прозекторской бюро СМЭ было прохладно и чисто. Воздух отдавал формалином и хлорной известью – той особой смесью, что вцеплялась в одежду и плотно оседала на волосах посетителей. В углу гудела холодильная установка, а под потолком, низко нависая над мертвецким столом, раскачивалась мощная лампа в жестяном абажуре. Задетая головой Пал Палыча, она словно нехотя усмиряла амплитуду, заливая ярким, безжалостным светом лежащее на столе тело.
Без своего серого шерстяного жакета и тщательно уложенной прически, накрытая лишь тонкой простынёй, секретарь была непривычно хрупкой и беззащитной. При жизни строгая, она оказалась сейчас совершенно беззащитной перед неожиданной смертью. Кожа на её груди и ключицах опала, выпятив тонкие, будто фарфоровые, рёбра. Казалось, что убийца не просто ткнул Веру Павловну ножом, он словно что-то хищно и жадно выскреб из её тела, оставив лишь пустую оболочку.
Пал Палыч уже скинул драповое пальто, вымыл руки, натянул перчатки и сейчас завязывал на спине клеёнчатый фартук. На лице его не было и следа ночной усталости. Едва курьер, посланный Красновым, позвонил ему в дверь, чтобы сообщить о том, что старый эксперт включен в следственную группу, Самохин сразу оделся, прибыл в морг и моментально вошёл в рабочий ритм.
- Ну-с, Игорёк, давай смотреть, кого это тут у нас под самый корень срезали, - не изменяя своему профессиональному юмору, проговорил эксперт, - помоги-ка, перевернём бедняжку на бок.
Следователь подошел и перехватил застывшее тело за плечи. Вдвоем они осторожно перевернули погибшую, и Пал Палыч поднес к её спине большую лупу с ручкой из потемневшего карболита. Под равнодушным светом лампы, осветившей каждый сантиметр стола, на бледной коже Веры Павловны проступил уродливый рельеф прошлого. Вся поверхность спины, от плеч и до бёдер была покрыта сеткой глубоких, старых рубцов, которые со временем слились в пугающую фантастическую картину.
- Ох ты ж…, - протянул эксперт, проведя пальцем по борозде у левой лопатки, - посекло тебя, милая, знатно. Осколочные ранения.
- Она под бомбёжку попала на строительстве дороги, - пояснил Игорь.
- Понятно. Хирурги сшивали наживую, чтобы не успела кровью истечь. Края ран стягивали как придётся. А здесь у нас что?
Пал Палыч слегка надавил на твёрдый бугорок посреди спины, взял скальпель и опытно надрезал кожу, достав непонятный комок.
- Галька, - объяснил он Краснову, - которую тогда вытащить не смогли. За двадцать лет обросла капсулой, да так и прижилась внутри. Эхо войны.

Самохин аккуратно вернул тело в прежнее положение и склонился над грудью Веры Павловны. Простыня соскользнула вниз, и чуть левее грудины, в проекции четвертого межреберья зияла узкая, темная щель. Крови вокруг почти не было — лишь подсохший бурый подтек уходил к подмышке.
- Так, осмотр раны, - Самохин заговорил протокольным тоном, а Игорь быстро раскрыл блокнот и прижал его локтем к краю стола. - Рана колото-резаная, расположена вертикально. Длина кожной раны — четырнадцать миллиметров. Один конец раны, обращенный вверх — закругленный, тупой. Второй конец, нижний — остроугольный. Смекаешь, следователь?
- Однолезвийный клинок,- тихо отозвался Игорь. - Нож с толстым обухом.
- Правильно. Но смотри на края, - Пал Палыч раздвинул раневую щель пинцетом. - Края раны не ровные, а мелкозубчатые. Обушок не гладкий, а с характерными насечками. И раневой канал идет строго горизонтально, снизу вверх, прошивая левый желудочек сердца насквозь. Смерть мгновенная, от острого кровотечения в полость перикарда. Удар нанесен спереди правой рукой. Профессионал бил, Игорёк. Коротко, без замаха, снизу под ребро. Хулиганы в Купчино так не бьют, те машут от плеча, режут по лицу да по рукам. А тут — один чистый укол.
Старик отложил пинцет, подошел к шкафчику, достал длинный тонкий зонд и осторожно погрузил его в рану, замеряя глубину канала.
- Длина канала — одиннадцать сантиметров. Ширина клинка у основания — не больше полутора сантиметров. Тонкое, узкое и невероятно жесткое лезвие. И знаешь, что я тебе скажу? Это не финка и не штык.
Самохин снял очки, потер переносицу и посмотрел на Краснова серьезным, потяжелевшим взглядом:
- В сорок втором, когда мы под канонаду трупы из разрушенных депо выковыривали, я такие раны трижды описывал. Это заточка из полотна рамной немецкой двуручной пилы «Genschow» или «Kasto». В них сталь была особая, вольфрамовая — она не гнется, сломать её нельзя, только заточить на наждаке до бритвенной остроты. Но такие пилы в СССР после сорок пятого года на станциях почти не использовались, дефицит. А главное — инструмент старый. Клинок перед ударом тщательно правили на кожаном ремне с пастой ГОИ, но на самом дне раны, в мышечной ткани сердца, я вижу микроскопические следы окисла. Этот нож лежал где-то двадцать лет, завернутый в масляную тряпку. Это такое же эхо войны, что и галька под кожей твоей Веры Павловны.

Значит, мотивы убийства секретаря следовало искать в её военном прошлом, но насколько помнил Игорь из анкеты, в живых из бригады Веры Павловны никого не осталось. Она выжила единственная после взрыва помывочного вагончика, но за это поплатилась изуродованной спиной. Неудивительно, что после войны она так и не смогла выйти замуж, и ей оставалось лишь тихо провожать своего начальника со службы.
Неожиданно Игорю пришла в голову ещё одна мысль, что не давала покоя с самого обеда, когда они с Шумским описывали места преступлений в доме архивариуса.
- Пал Палыч, - попросил он, - а взгляни ещё на два тела. Без протокола, просто по-дружески. Как-то у меня душа не на месте.
Самохин недовольно нахмурился, словно его попросили о слежке за кем-то.
- Игорь, я в дела коллег лазать не люблю. Это нет твое и не мое следствие, пусть разбираются те, кому положено.
- Ну, пожалуйста, - взмолился Краснов, - моя личная чуйка просто верещит, что там что-то не то и не так. А ты меня знаешь, интуиция ни разу не подводила.
Эксперт глубоко, по-стариковски, вздохнул и поправил сползшие на кончик носа очки:
- Ну, показывай своих жмуриков, - обреченно согласился Пал Палыч, натягивая свежие резиновые перчатки - только ради памяти твоей бабушки, которую я искренне уважал. Ох, и прописала бы она нам за такую халтуру. Где они?

Игорь быстро подошел к стене и выдвинул из холодильной установки две соседние стальные кассеты. Металл резко и неприятно заскрежетал в полусонной тишине морга. На одном столе лежала Светлана Михайловна, на втором – слесарь из ЖЭКа.
Самохин подошел к телу архивариуса, одним решительным движением откинул простыню и замер на несколько секунд. Под безразличным светом лампы синюшно-багровое, одутловатое лицо покойницы выглядело жутко и пугающе. Эксперт склонился над ней и принялся поворачивать голову трупа в разные стороны.
- Прожектор на меня направь, - приказал он, и Игорь подчинился без слов.
- Что написано в протоколе вскрытия? – спросил Пал Палыч, не отрываясь от тела. – И лупу подай.
- Задушена поясом от махрового халата, - ответил Игорь и послушно подал лупу.
Наконец, старый эксперт выпрямился, потёр ноющую поясницу и поправил очки.
- Механическая асфиксия, - произнес Пал Палыч, - она, конечно, и в Африке механическая асфиксия. Но смотри сюда.

Эксперт приподнял подбородок Светланы Михайловны и указал на воротниковую зону.
- Сюда смотри внимательно. Видишь эту широкую, бледную полосу с неровными краями? Это твой махровый пояс. Он шел по верхней трети шеи, косо-восходящий, узел был сзади. Но если мы чуть-чуть сместим кожу и заглянем вглубь, под нижний край этой махровой полосы. Что мы видим? Тонкий, как струна, буро-красный желобок. Плотный, пергаментный. Около полутора сантиметров в ширину, не больше. И идет он строго горизонтально. Причем, заметь, этот след оставлен до того, как наложили халатный пояс. Здесь прижизненные кровоизлияния в толщу мышц шеи гораздо массивнее, и подъязычная кость цела — значит, натяжение было сильным, но не смертельным.
Пал Палыч выпрямился и посмотрел на Игоря поверх очков:
- Ее душили дважды, Краснов. И двумя разными предметами. Сначала кто-то набросил ей на шею что-то узкое и плотное. По ширине и характеру — чистый шелк или плотная вискоза. Душили сзади, горизонтально, коленкой в спину упор делали. Женщина потеряла сознание и обмякла. Тогда убийца взял пояс от халата и додушил твоего архивариуса окончательно. А зачем он так сделал – я не знаю. Я как акын – что вижу, то и пою. А в мотивах разбираться – это вам, следователям.
Игорь сжал зубы так, что хрустнули челюсти.

Уже кончилось? А дальше?
Размещено через приложение ЯПлакалъ

И резкая остановка на самом интересном, думаю, что связано с тем предателем, что подавал сигналы фашистским летчикам.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

blic123
pol2005

Говорю же - чего-то вещь разрослась. Но здесь, правда, три преступления в один клубок собраны. Я все мозги сломала, пока это придумывала.

На неделе окончание, три трупа уже есть, остался последний - самый главный, ради которого всё это и затевалось.

Потерпите, ребята, на неделе выложу.