ВОРОНИЯ! КНИГА 1. Шëпот пепла.

Цитата (AVANGARD22 @ 9 окт 2026 в 15:20)

(не сочтите за наглость, но если действительно нравиться - пусть залетит на главную, а я продолжаю)

Не сочли за наглость. Сочли за вопиющую неграмотность (ТСЯ, блеать), лютое косноязычие и оральное самодрочево.
Но обо всём по порядку, помолясь.

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

Небо над поселением Аш-Тор не было синим, черным или звездным. Оно было мясным. Не в смысле плоти, а в смысле фактуры — изрезанное, бугристое, светящееся больным радиационным янтарем.

Представил кусок мясы от больного янтаря под радиацЫей. Ужос, нахЪ!

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

густым, как невыпитый бульон

- выпитый бульон, видимо, выходит намного более жидким

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

пневматический кайло

читаем А.Иванова за орфографию, гуглится по "велик могучим русский йазыка"

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

тело было занято тем, что пыталось не развалиться на части

а чо ещё на работе делать, ага

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

Высокие, тонкие, словно вытянутые гравитацией

гравитацыя обычно вниз давит, но так как мир наизнанку - ХЗ. Но так как тушки твёрдо стоят на земле - всё таки, значит, вниз

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

Меня зовут Ильм. Я из сектора Аш-Тор. Моя мать умерла от серой гнили. Я люблю вкус синтетического мяса по пятницам.

- Монолог душевнобольного долбоёба

Цитата (AVANGARD22 @ 7 окт 2026 в 08:58)

Слишком много Пыли попало в кровь сквозь поры. Нужно зайти в деконтаминатор

к пылесосу подойди, идиотушко

Извините, но автору надо тренироваться. В идеале - не писать (ударение можно и нужно на обе гласные воткнуть). Читать аффтара - только по решению суда, год прочтения засчитывать как полтора года в СИЗО.
КГ\АМ
Это сообщение отредактировал edd79 - 14 окт 2026 в 11:59

ГЛАВА 11

Мы не будем прятаться

Отсутствие сомкнулось за спиной ушедшего Вельта, оставив нас в абсолютной, звенящей тишине.

«Нас» — это слишком простое слово.

Калеб и Эра сидели на обломке чёрного монолита, впаянном в чужую сапфировую плоть нового мира. Они дрожали. Они были живы, их лёгкие жадно втягивали разреженный, холодный воздух, но их разумы балансировали на грани. Они только что пережили смерть своей вселенной и встретили Хранителя пустоты.

А я... я собирал себя заново.

Моё сознание было разорвано на миллиарды граней в момент Престижа. Я был взрывом, я был гравитацией, я был швом, стянувшим две реальности. Я растворился в белом шуме возможностей, в том самом «или», где обитает Нэйт. Я мог выбрать стать ничем. Это было бы так легко — остаться вечным покоем.

Но боль, которую я принял от Мэрэ, и слово, выжженное Тхаэнь, работали как якоря.

[ПОМНИ]

Я потянулся из пустоты. Крупица за крупицей.

Выжженный кратер в центре чёрного пьедестала, на котором находились Эра и Калеб, вспыхнул мягким золотом. Рафинированная Пыль, которая была мной, начала подниматься из камня, закручиваясь в плотные, светящиеся жгуты.

Я лепил себе форму, потому что без формы я не мог защитить тех, кто сидел на камне.

Сначала кости, сотканные из уплотнённого света. Затем нервы, сплетённые из воспоминаний Аш‑Тора. Затем кожа. Процесс шёл в обратном направлении, но он не был идеальным.

Я рухнул на колени прямо в центр кратера, со свистом втягивая воздух новыми лёгкими.

Камень под руками был обжигающе холодным.

Я был обнажён, перемазан в пепле старого мира. Но моё тело изменилось. Подобно разбитой вазе, склеенной золотом, моя кожа была испещрена сетью тонких, пульсирующих светящихся трещин. В них текла концентрированная Пыль — память тех, кем я пожертвовал, чтобы мы оказались здесь.

Шрам [ПОМНИ] на предплечье больше не был просто словом. Он был выжжен прямо в структуре моей плоти, мерцая ровным белым светом.

Калеб медленно поднялся с камня. Он не потянулся к поясу, где раньше висело оружие. Оружие здесь было бессмысленно.

Я поднял голову и посмотрел на них.

Моё зрение изменилось. Я больше не видел просто людей. Я видел их топологию. Я видел усталость, висевшую на плечах бригадира серой гирей. Я видел ужас, скрутившийся в животе Эры тугим узлом.

— Ильм? — голос девушки сорвался на полушёпот. Она смотрела не на моё лицо, а на мои глаза.

Я знал, что она там видит. Зрачков больше не было. Радужка растворилась в жидком золоте, в котором медленно, как планеты по орбитам, плыли крошечные серые пылинки. Мой взгляд был старше меня на тысячу циклов.

Я попытался ответить, но первый звук, вырвавшийся из горла, был не моим. Это был женский шёпот, сухой и шелестящий. Голос Тхаэнь.

Я сглотнул, заставляя человеческие связки подчиниться.

— Ильм был катализатором, — произнёс я. Теперь это звучало как хор из двух голосов, идеально синхронизированных. Мой и её. — Ильм сгорел. Но я... мы... сохранили форму.

Я медленно поднялся на ноги. Гравитация этой новой, сапфировой Грани словно обтекала меня, не имея полной власти над телом, сотканным из Престижа.

— Кто ты? — жёстко спросил Калеб. Он инстинктивно сделал шаг вперёд, закрывая собой Эру, хотя сам едва держался на ногах. Старый солдат защищал свой отряд до самого конца.

Я посмотрел на свои руки, покрытые светящимися шрамами‑склейками.

Как им объяснить? Как объяснить, что человек, который любил вкус синтетического мяса по пятницам, теперь делит черепную коробку с функциями мёртвой вселенной?

— Я тот, кто несёт, Калеб, — ответил я, и мой многоголосый голос стал мягче, пытаясь успокоить его. — Тхаэнь собрала меня из того, что осталось. Мэрэ дала мне эти трещины, чтобы я не рассыпался, потому что чужая боль — это лучший клей. А Ильм... Ильм дал мне якорь. Я помню вас. Я помню всё.

Эра медленно вышла из‑за спины бригадира.

— Мы... мы выбрались? — она обвела взглядом бесконечную темноту Отсутствия над нами и гладкий синий камень, уходящий в пустоту. — Скрытого Мира больше нет. Но где мы? Это не похоже на живой мир, Ильм. Здесь ничего нет.

— Здесь есть ожидание, — ответил я, поворачиваясь к абсолютной темноте над нами.

И внезапно, словно отвечая на мои слова, в зените, там, где не могло быть звёзд, зародилась точка.

Воздух стал ледяным. Пространство над нами напряглось, как перед ударом хлыста.

«Свет падает не для того, чтобы прогнать тьму. Он падает, чтобы показать тебе твою рану».

Слова Третьей Главы Летописи вспыхнули в моём сознании.

— Закройте глаза! — резко крикнул я, вскидывая руку.

Точка в небе взорвалась.

Тонкий, безжалостный, пронзительно‑белый луч ударил сверху, прорезая пустоту Отсутствия, как скальпель хирурга, вскрывающий гнойник. Он не рассеивался, не давал тепла. Он был абсолютным, математически выверенным фактом Света.

Орь. Третий Голос. Свет, который помнит темноту.

Луч не ударил в нас. Он упал далеко впереди, километров за десять от того места, где обломки нашего чёрного шпиля вросли в синий камень. Он высветил то, к чему мы пришили себя.

Калеб и Эра, не выдержав, открыли глаза, заворожённые этим ослепительным столбом.

Свет Орья разогнал тени на сапфировой поверхности. И мы увидели истинный масштаб нашего нового мира.

Это была не просто скала. Гладкий синий камень, на котором мы стояли, был лишь внешним панцирем.

Там, вдали, куда падал столб Света, поверхность Грани была вскрыта. Колоссальные, изломанные каньоны уходили в недра камня. Из этих разломов торчали гигантские, ржавые геометрические конструкции — зубчатые колёса размером с город, оборванные кабели толщиной в небоскрёб, искорёженные, мёртвые механизмы немыслимого назначения.

Это была не просто мёртвая природа. Это был труп машины размером с планету.

Но Свет Орья высветил не только геометрию разрушения. Он высветил тени.

Внутри разломов, на краю света и тьмы, что‑то двигалось. Не Осколочные. Не люди. Что‑то массивное, угловатое, пульсирующее холодным синим огнём, подобным тому, что тек по венам этого мира. Существа или механизмы — я не мог сказать наверняка, но их присутствие давило на разум, вызывая тошноту.

Они копошились в ранах этой Грани. И они замерли, когда Свет Орья ударил по ним, обнажив их существование.

Калеб медленно осел на камень, не в силах оторвать взгляд от горизонта.

— Матерь Божья... — прохрипел он. — Что это за чертовщина? Мы... мы притянули Скрытый Мир к аду?

— Нет, Калеб, — я смотрел на Свет, и мои золотые глаза не слезились. Я воспринимал его не как зрительный раздражитель, а как информацию. — Это не ад. Это просто Грань, которая не успела свернуться. Которая приняла удар Раскола целиком и сломалась.

Я почувствовал, как Тхаэнь внутри меня содрогнулась от объёма боли, исходящей от этих далёких каньонов.

Эта синяя Грань спала. Она свернулась в сложный топологический узел, чтобы спрятать свои раны, чтобы пережить вечность в темноте.

А мой Акт Престижа, мой гравитационный взрыв — он разорвал её карантин. Мы вшились в неё, как ржавая игла в живую плоть, и разбудили её.

Я сшил. Стянул. Заполнил трещину. Но игла не сделала рану живой — она лишь держала её открытой. Мёртвое не стало живым от того, что его пришили. Оно осталось чужим в её плоти. И плоть это знала.

А теперь Свет Орья, привлечённый нашей Склейкой, показывал нам то, что пряталось во тьме.

Тени в далёких каньонах начали шевелиться быстрее. Они поворачивались. В нашу сторону.

Они почувствовали нас. Тепло наших тел. Пыль наших жизней.

— Ильм... — Эра вцепилась в мою руку. Её пальцы дрожали, соприкасаясь с моими светящимися шрамами. — Они видят нас. Что нам делать?

Пепел старого Аш‑Тора, принесённый с нами через Зазор, медленно кружился в холодном воздухе, оседая на идеальный синий камень. Я посмотрел на Эру, на её грязное, измученное лицо, затем перевёл взгляд на Калеба, который всё ещё пытался сжимать кулаки.

Мы были пылинками, которые только что вырвались из могилы лишь для того, чтобы оказаться на поле боя древних богов. Но теперь я знал правила. Я читал Летопись не глазами, а самой своей сутью.

И пока я читал её собой, я чувствовал обратное давление — словно мои собственные швы кто‑то читал в ответ. На полях моей реальности кто‑то держал перо и записывал, как я сшиваю. Я не видел руки. Но кожа на затылке мурашками знала: меня пишут.

Я поднял руку. Трещины на моей коже вспыхнули ярче, резонируя с далёким светом Орья.

— Мы будем делать то, для чего предназначены, Эра, — тихо сказал я, и мой голос эхом разнёсся над пустой равниной, бросая вызов надвигающимся теням. — Цикл начинается снова. Мы нашли их.

Я не отрывал взгляда от колоссальных механизмов, копошащихся в ранах синей Грани.

И они потянулись не к нашему теплу. Они сворачивались к чёрному обломку шпиля, врезанному в синий камень, — к узлу склейки, к золотому шву на моей коже, как лейкоциты к занозе. Они чуяли не нас. Они чуяли меня: чужеродное, вшитое в их плоть.

Вельт ушёл. Стеречь отсутствие было некому. Сказать «не будем прятаться» — значит снять руку с раны и подставить её свету. Я знал это. Я всё равно сказал. Потому что прятаться — значит дать нам умереть тихо, в пузыре остывающей памяти. Я выбрал громкую опасность.

— И в этот раз, — добавил я, — мы не будем прятаться.


ЭПИЛОГ

Пауза, которая стала голосом

Фрагмент Летописи Воронии. Глава, которой ещё нет в этом томе.
Найдена на полях между строк — там, где её не должно было быть.

Он был сосудом, который научился не закрывать уши.

Когда его мир схлопнулся в точку, он не стал седьмым. Он стал швом. Тем, чем не был никто из шести. Тхаэнь собрала его из того, что осталось. Мэрэ дала ему трещины-клей. Нэйт дал ему шаг по несуществующей тропе. Орь высветил его рану. Вельт дал ему право не прятаться.

Ильм сгорел. Это правда.

Но то, что встало на его месте с глазами, полными жидкого золота, — говорило хором. Это тоже правда. Летопись не лжёт о том, чего не было. Она лжёт только о том, чего не поняла.

Мы не будем прятаться.

Это конец эпохи Вельта. Эпохи «я буду рядом с твоим отсутствием». Грань, которая пряталась от себя, больше не спрячется.

И то, что шевелится в её ранах под светом Орья — оно не хищник. Оно — защита. Оно сворачивается к чужеродному, чтобы рану не разорвало. Ильм вшил мёртвое в живое, и живое сжалось вокруг иглы. Не ненавистью. Болью. Тем самым отличием, которое знает Мэрэ: боль, которую насильно вшивают, — рана; боль, которую отпускают, — память.

Пыль терпелива. Но шов — нет. Шов отпускает.
И в этом отпускании — всё, что есть.

Полную Летопись Воронии ты найдёшь — на полке, в магазине, в каталоге — только тогда, когда закроешь третью книгу цикла. Не раньше. Потому что Летопись, прочитанная до Раскола внутри тебя, была бы просто пылью. А прочитанная после — станет вдохом.

Конец. (Всем спасибо и... как я и говорил ранее, читатель нашёлся😀. Спасибо за критику, я её люблю и приветствую. Учту все пожелания и всю критику. Книга 1 - это не начало и не конец, это черновик и мне нужно было услышать мнение каждого кто начнёт читать и не закончит, кто начнёт читать и, плюнув в экран телефона или компьютера, напишет потом сюда свою критику и разбор и/или закинет текст в ЫЫ и будет кричать в чат, что текст ЫЫ, кто начнёт читать и закончив последнюю главу промолчит или напишет свой отзыв. Я не гнался и не гонюсь за славой и почестями, нет. Я поделился с Вами своим творением и я рад, что кто-то да откликнулся. Спасибо Вам, Вам Крылов А. А.)
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (Ligov @ 7 окт 2026 в 11:14)

Еще один Пашкетт только не с гитарой, а с авторучкой...)

Чго это кипятком вдруг ссытесь, у каждого автора и его произведения будет свой читатель.
Даже в профиль не буду смотреть, кроме шептунов ничего не будет, ни одного авторства.
Так?

edd79
как-то ты мягко, стареешь, камрад, штоле.
Но с вердиктом согласен.

Цитата (AVANGARD22 @ 9 окт 2026 в 17:20)

(не сочтите за наглость, но если действительно нравиться - пусть залетит на главную, а я продолжаю)

Автор, за 14 лет на сайте уже б знал, чтобы не потерялось это, нужно было частями выкладывать, хотя бы каждый день по части.
А так мы. несколько человек с довольными рожами прочитали и ушли далее, кто АПать будет и стонать о продолжении.