Про медведя (художественный вымысел)

---

Всех звали Потапычами, а он был Петрович. Потому как был взрослым и мудрым, так он размышлял — обычный бурый медведь с необычными для сибирского медведя габаритами. Кто-то из его родни согрешил с белым медведем — так ему рассказывал его батя, возможно, даже согрешила бабка по материнской линии. Было много разных историй, одна из историй была такая: во времена войны у людей был разбит поезд, перевозивший зоопарк. Кого-то отловили, кто-то сам убежал в лес и там прижился. Одним из беглецов был белый медведь, который быстро обозначил свою территорию и часто, а то и всегда, выигрывал в схватках с другими самцами. Так ему и досталась бурая медведица — бабушка ныне живущего Петровича.

Петрович вымахал, как и положено сибирскому медведю, уже будучи подростком, но потом расти не перестал уже своими габаритами затмевал всех родственников. Весил он по медвежьим меркам как два медведя, а то и три, по человеческим — около тонны. Когда он вставал на задние лапы, то мог заглядывать в кузова грузовиков, которые стояли на парковке у трассы, а в высоту они были около четырёх метров — примерно таких габаритов был Петрович. Ещё одной его особенностью был цвет шерсти: она была в основном бурой, но в то же время с белой шерстью вперемешку. И с небольшого расстояния медведь казался как с сединой. Когда он был вдалеке, то фигура его выглядела как в какой-то дымке, что при его габаритах придавало ещё больше мистики.

По поводу клички сам Петрович ошибался: его прозвали так не за ум и мудрость, а за то, что в том месте, где была его материнская берлога, построили склады стройматериалов с яркой надписью «Петрович». Поэтому всю его родню с тех мест называли Петровичами.

Петрович из своего помёта остался один: кто-то из братьев был подстрелен охотниками вместе с медведицей, одного мамка придавила ещё в берлоге. В общем, опыт и знания Петрович добывал сам, рыская по тайге в поисках своего медвежьего угла, ну и конечно, медведицы для продолжения рода.

Медведи тех лесов, что под Красноярском, настолько обленились, что за пропитанием ходили всё ближе и ближе к людям, зная: если не накормят у трассы, то можно покопаться в мусорных баках или в крайнем случае пробраться на подворье и стащить козу или барана, в крайнем случае собаку. С людьми старались не пересекаться, но или как получится. А получалось всё чаще и чаще не в пользу людей — встречи оказывались неизбежными. Если в лесу медведь, несмотря на своё плохое зрение, мог ещё что-то унюхать или услышать на расстоянии, то в посёлке, на азарте да при смешивании звуков и запахов, встречи часто были неизбежными. Медведи наносили хозяйству и самим людям вред, они отчётливо это понимали, но доступность к пропитанию и соблазн не могли их остановить.

Конечно, люди вели статистику появления и нападения медведей на хозяйство и самого человека, обстановка накалялась. В один из дней, когда точка кипения была достигнута, охотники пошли по беспределу в лес — и тут уже кто попадётся. Так за месяц было подстрелено больше сотни медведей. Но легенда про седого медведя, которого не берёт обычная пуля, гуляла среди охотников, и каждый хотел заполучить себе трофей — а именно шкуру, которой можно было застелить целую комнату и до конца жизни рассказывать о том, какой он был огромный.

Петрович старался в сторону огней, так он называл посёлки, не ходить, понимая, что он крупный и приметный, вычислят сразу. Как он считал, он соблюдал нейтралитет с людьми, но охотники, конечно, ни о чём таком даже и не думали. И вот отстрел медведей вышел на новый уровень — Петровича это касалось непосредственно. Именно на него, а точнее за его шкуру, был объявлен приз: автомобиль для охоты с таким же символичным названием — Хантер.

Конечно, Петрович об этом не знал и спокойно пасся в лесу, доедая остатки былой роскоши — ягоды и грибы, набирая вес перед зимовкой. Началась охота на Петровича. Охотники имели при себе разное приспособление, кроме оптики, — это были и тепловизоры, что усложняло для Петровича его дальнейшее существование, но он об этом ещё не знал.

Жгучий удар в левую заднюю ляжку, потом сильный удар в грудь. Петровича отшатнуло в сторону, он почувствовал свою истинную звериную ярость и заревел с такой силой, что птицы слетели с деревьев и полетели врассыпную. В глазах была пелена — не отчаяния, а злости, злости на эту внезапную боль. В следующее мгновение он почувствовал резкий запах пороха, идущий со стороны спины. Инстинктивно он развернулся в ту сторону и побежал в сторону опасности, получив ещё несколько колючих, но уже не таких болезненных ударов в передние лапы. На своём пути он разносил всё: небольшие деревья, кусты, мох вылетал из-под лап метровыми кусками. Петрович бежал к источнику дыма. Расстояние в сто метров он пробежал как спринтер за считанные секунды и размотал одного охотника, от которого исходил запах угрозы, в лоскуты. Второй лежал, сжавшись во мху, и трясся, при этом издавал звуки и запахи, похожие на те, что Петровичу были знакомы с того времени, когда он случайно встретил грибников на поляне. «Этот грибник точно», — подумал Петрович, обнюхав его, резко продул свои ноздри, так как запах показался ему несвежим и резким.

Медведь ушёл. Ему повезло: две раны в лапах были сквозными, а одна в груди засела в кости.

Естественно, «грибник», пока его напарник проходил лечение в больнице, был ньюсмейкером номер один. Так он описывал Петровича: «Это седой медведь, который в своих размерах больше Уазика, а когда встаёт на задние лапы, то рост у него чуть ли не шесть метров, а вес как у того же Уазика, судя по всему». Новости разлетелись по всей округе. Пока медведь зализывал раны, ему объявляли войну все, кто имел хоть какое-то оружие, кроме владельцев травматов, которые читали о новостях про седого медведя, сидя на тёплых унитазах, что позволяло им расслабиться быстрее чем обычно.

Колян, он был шустрым парнем, как раз-таки являлся одним из владельцев такого оружия с резиновыми пулями и, попивая на заправке свой кофе с молоком, рассказывал своей девушке, как он бы уложил этого мишку прямо в глаза, так как он в своё время перебил из рогатки все лампочки в своём дворе и считался лучшим и опаснейшим стрелком школы. Девушка думала только о свадьбе и белом платье, которое она наденет, и улыбалась в ответ на браваду будущего жениха. В общем, всё у них клеилось хорошо, и Колян накручивал на пальце ключи от кредитной иномарки и практически уже сам поверил в своё превосходство.

Заправка была как и подобает заправкам на трассе у леса, и так как топлива на ней не было уже больше недели, кроме Коляна и его девушки-заправщицы никого не было. Лишь случайный путник мог заехать в бесплатный туалет, что раздражало и заправщицу, и Коляна в том числе, так как лемур прерывался на это время. В этот пасмурный день не было никого. Парень стоял спиной к витринному окну заправки, крутил на пальце ключи, ненавязчиво, как ему казалось, рассказывал о своих былых победах «по жизни».

Девушка смотрела на него с мольбой и любовью, даря ему девичью улыбку настолько нежно, насколько это было возможно в её рабочих условиях. В глазах её появилось лёгкое смятение, это длилось одну-две секунды, после чего с писком она резко ушла под прилавок. Конечно, Колян не сразу понял, в чём дело, и резко обернулся — и увидел то, что он бы не хотел увидеть ни при каких обстоятельствах. В сторону заправки по трассе бежал со скоростью всё того же Уазика седой. У седого в глазах была ярость, такая ярость как искра, какую когда-то видел Колян, проверяя в детстве искру на новой свече у своего мопеда.

Колян был повержен событием и рухнул прямо у прилавка, не издав ни единого звука, кроме того, который издают грибники при виде медведя. Запах «грибника» появился чуть позже, после того как Колян потерял сознание и был неконтролируемым, поэтому по всем его мужским понятиям ему не принадлежал.

Медведь влетел на заправку как паровоз, подходящий к станции назначения. От него шёл пар и фырканье в сторону бензоколонок, которые источали резкий запах, несмотря на отсутствие топлива. Дверь на саму заправку имела, как и все современные двери на таких объектах, автоматическое открытие, поэтому сложности зайти внутрь у медведя не возникло. Внутри пахло едой от гриля, ещё был несильный, но резкий перебивающий запах сосисок, запах «грибника», идущий от Коляна, который находился в бессознательном состоянии.

«Брысь, брысь», — насколько могла угрожающе, твердила девушка, то прячась, то слегка выглядывая из-за прилавка. Сила ног подводила её, и тогда она опускалась на пятую точку, начинала вспоминать всех Святых, размазывая слёзы, сопли и тушь по щекам.

Петрович хотел только одного: немного поесть и получить помощь. Поэтому он слизнул все поджаренные колбаски с гриля, что немного его успокоило, понюхал «грибника», поняв, что тот не поможет, резко продул свои огромные ноздри в сторону источника запаха и заскулил жалобно, как мог.

Девушка поняла, что всё плохо, но не настолько, и есть шанс. «Хотя бы один», — произнесла она. Что она имела в виду, было непонятно: то ли один шанс, то ли один медведь, да не так важно в этой ситуации. Но так как когда-то она работала в ветеринарке, целых два месяца, то отличала, когда животному плохо. Когда животному хорошо, она тоже представляла, но таких было в том заведении немного.

В общем, собравшись из последних сил, вытерев сопли-слёзы, подтянув повыше рабочие брюки, она вышла из-за стойки, игнорируя какие-либо посторонние запахи со стороны любимого. Она улыбнулась ему, поправляя волосы, как будто пыталась ему понравиться в последний возможно раз, и, подняв трясущийся подбородок, уверенно произнесла на весь небольшой зал заправочной станции:

— Меня зовут Настя, и сейчас, мишка, я тебя осмотрю, — сказала она, подойдя маленькими шагами в его сторону.

Петрович развалился как кот в первых лучах солнца, задрав передние и потянув назад себя задние лапы. Настя бегло осмотрела кровоподтёки на лапах и груди, которые были видны невооружённым глазом по скомкавшейся и слипшейся в местах ранений крови и шерсти. Настя уже быстрым шагом пошла к аптечке. В это время медведь лежал неподвижно, как и Коля, любимый её Коля, только пахло от Коли хуже, чем от медведя, подумала Настя и тут же отогнала эту мысль от себя. «Жених всё-таки, а о женихе либо хорошо надо думать, либо ничего», — подытожила она, поговорка есть такая. Обработав перекисью раны медведя — благо аптечек на продаже стояло много, а там только бинты, бинтов ей хватило, а вот перекись закончилась быстро, пришлось прижигать тем, что было. Отхлебнув пару глотков коньяка для храбрости, который был ей подарен коллегами два месяца назад на день рождения, она умело обработала раны, отметив, что большая часть их сквозные и вреда зверю не нанесут, если не загноятся.

Медведь и Коля лежали неподвижно. Настя была во хмелю и подумала: «От одного пахнет коньяком, от другого — "гавном"», — и громко засмеялась в голос. Ни один, ни другой не пошевелились. В этот момент на заправку заруливает фура. Водила резко соскочил с подножки и бегом на станцию.

«В туалет», — подумала Настя.

Двери распахнулись, водитель, взъерошенный, влетел в зал и замер, издал известный медведю за последнее время при встрече с людьми звук, остановился так молниеносно, как и забежал. Редкие волосы, что по ветру перекрывая лысину падали назад, вдруг резко сместились ему на лоб. Увидев смеющуюся во весь голос заправщицу с размазанным макияжем по лицу, лежащего парня, от которого пахло чем-то несвежим, и главное — медведя, лежащего в бинтах, но какого медведя! Этот медведь был размерами как «буханка». Водитель фуры поддал ещё. Медведь слегка поднял голову и принюхался: «Опять грибник», — и опустил голову назад.

— Да ну нахер, — сказал водитель и медленно вышел со станции, как грешник из храма, по всем правилам — спиной назад, благо двери открывались автоматически. Сел в фуру и без пробуксовки ушёл на трассу.

Ехал и думал: «То этот лось неделю назад, теперь вот это вот всё, ещё и обгадился. Ездил бы как раньше по городу», — скупая мужская слеза текла по морщинистой щеке. И конечно же, наряд ГАИ его остановил — больше нет никого на трассе. Рассказывать он им ничего не стал, так как не поверили бы, да если бы и поверили — хотелось просто домой, помыться и переодеться. Гаишник крикнул напарнику:

— Отпусти его, это тот, кто на той неделе лося сбил, пусть едет, и так у мужика проблем выше крыши.

— Я бы сказал, полные штаны, — сказал напарник, принюхиваясь к водителю, одномоментно передав ему документы.

В это время медведь уже ушёл в тайгу. Забегая вперёд, больше его никто так и не видел: то ли помер, то ли подальше от людей ушёл.

Настя допила тот коньяк и успокаивала Колю, который сидел на том же месте, где упал в обморок, и рыдал в свои ладони.

— Коля, не переживай, никто не видел, ну подумаешь, в обморок, так бывает. Я тоже от мышки в обморок могу упасть. Да и одежду сейчас поменяем, в туалете умоешься, не переживай, так бывает. Да и не узнает никто подробностей, скажу — ты медведя прогнал, — говорила она вполголоса и гладила его по голове.

Сказать Коле было нечего: его рейтинг в его же глазах был на нуле.

«Зато точно мой, никуда не денется, иначе прославлю на всю деревню», — думала Настя и мило улыбалась, но уже не Коле, а в сторону леса.

Через неделю они поженились, через положенный срок родили крепкого мальчугана. И действительно, в деревне никто не знал подробностей той ситуации, а наоборот, гордились своим земляком за его поступок: безоружный прогнал медведя, крутой! Коля на это только кивал головой и говорил, как дед-фронтовик, пришедший с войны: «Вам лучше не знать всех подробностей встречи с медведем», — и по-своему был прав.

Деревня жила своей жизнью, и только айтишники в головном офисе Москвы пересылали друг другу это видео с заправки через мессенджеры. Особенно ценилась среди них запись со звуком, пока кто-то не слил это видео в Ютуб. Но Ютуба, как и бензина в деревне, не было уже давно, поэтому деревня продолжала жить своей жизнью, обрастая своими байками о седом — только седом уже Коляне.

---
Размещено через приложение ЯПлакалъ