Л.Г.Синичкин. Морские рассказы. Сенина 11.

"Это было весной, когда мы уходили из дома.
Времена, когда мы навсегда уходили из дома".
Калинов Мост

На третий год моих хождений по морям и океанам пришлись сразу два знаковых события. Меня назначили начальником и дали однокомнатную квартиру. К слову, если бы остался где-то рядом с мамой-папой, этих событий пришлось бы ждать лет пять-десять. А здесь, на задворках империи, всё происходит на порядок быстрее. Ну и, конечно, должность, зарплата и квартира, как вспышка сверхновой, выбросили меня в межгалактическое пространство с футуристическими красками и космическими скоростями. И если при вступлении в должность я просто переехал из каюты на главной палубе в люкс на средней, то новоселье откладывалось на три месяца до возвращения из рейса.

Правда, по приходе в порт пришлось ещё немного задержаться на пароходе. Вся гоп-компания с встречающими жёнами-подругами вечером укатила по домам, а я остался сдавать наработанные за три месяца материалы, хотя и у меня дом уже был.
Но сидеть вечером в порту на пароходе – это моветон. И с парой оставшихся со мной пацанов двинули в город. Добрели до ближайшего кабака, кафушки без особых претензий, где и бросили якорь.
Пока изучали винную карту, вино-водка-коньяк, выяснилось, что у нас на троих нет и трёх копеек. Есть чеки ВТБ для «Берёзки», есть боны для «Альбатроса», есть даже доллары, а рублей-то и нет. Пришлось, предваряя заказ, договариваться с халдеем о курсе обмена всего этого на рубли.

Дальше я просто налёг на коньяк, обмывая карьерный рост и жилплощадь, а мои компаньоны по обычной пацанской привычке активно пытались найти приключение на свой зад. И мы все преуспели в своём порыве. К закрытию я был на хорошей кочерге, а за столиком приютились две девахи 18+.
Тащиться одному ночью на пароход мне не хотелось, и я прицепом за квартетом страждущих двинул на явочную квартиру. Там без лишних церемоний занял одну из двух комнат и на кстати разложенном и застеленном диване отошёл ко сну.
Посреди ночи, как мне казалось, проснулся от шебуршания под моим одеялом. Одна из девчонок явно пыталась пристроиться ко мне своей упругой голой попкой. Ну я ж не иезуит какой-нибудь: здравствуй, тело молодое, незнакомое! Хорошо, что успел немного покемарить, чтоб вернулись дикция и чувство ритма. И только-только умаявшаяся соседка затихла у меня под боком, как к другому стала мастыриться подружка.
Слегка опешив от навалившихся на меня нежданно-негаданно посреди ночи хлопот, интересуюсь сутью вопроса. «Да козлы они занудные!». Ну да, что есть, то есть. Юра-Шура институтов не кончали, в филармонию не ходят, Бродский и Тарковский не про них. И, предчувствуя глубокое удовлетворение, запустил полуночную перебежчицу под другой бок.
Утром, игнорируя хмурые рожи своих подчинённых – или клопы были злые, или водка была палёная – взбодрился чашкой растворимого кофе. Как говорил один друг, бочкового. Я его на дух не переношу, но не всё же коту масленица. Любезные хозяйки ссудили нам по пять копеек каждому на автобус.

Ближе к вечеру, покончив с пароходскими делами, добрался наконец до дома. В восемьдесят однушек и двадцать двушек набилась мишпуха моряков, геологов, геофизиков и пр., и пр. Дом гудел, как улей диких пчёл после посещения Винни Пуха. Я был практически последним ступившим на борт этого брандера.
Посреди моей пустой квартиры стояло потрёпанное кресло-кровать с цельной бутылкой водки. Так закладываются вековые традиции бродяг земли русской. По негласной традиции, буквально с первого дня жизни Сенина,11 уходящие в рейс или улетающие в отпуск-отгулы мужики оставляли ключи от квартир друзьям или соседям. Прошедшие сами через мытарства по этому каторжанскому острову, без лишних слов и заморочек протягивали руку помощи иногда даже совсем незнакомым соплеменникам.

Как-то на пароходе спустя лет 25 после описываемых событий разговорился с коллегой по вахте. И выяснилось, что много лет назад он, будучи ещё студентом на практике, две недели жил в моей квартире. Как в пещере Али-Бабы. В 80-е полный набор японской видео- и аудиотехники, бар валютной выпивки и велюровый диван. И два метровых керамических слона для колорита. Офигевший бурсак потом даже хотел в дипломе спецвопросом описать жизнь морского геофизика в межрейсовый период. Ха-ха!
Божился, что, уезжая, поллитровку оставил.

Пойду-ка я приму 50 ностальгических грамм коньяку по такому случаю.

Кстати, справа от меня обосновался мой забойный кореш Петёр Герасимович, а слева – тёзка с другого парохода. Сам хозяин уже успел уйти в новый рейс, и банкетом в его квартире по поводу прибытия нашего парохода и меня, дорогого, лично руководил другой кореш – навигатор Славка из макаровки. Sharp-777 орал во все свои 2Х40 ватт голосами Bony M и C.C.Catch. Несколько початых ящиков с коньяком и сухариком томились на кухне в углу. Душа просила праздника.
Градус нарастал. Количество морских геофизиков на квадратный метр жилплощади уже приближалось к критическому.

И тут пришла она. Женщина с нижнего этажа. Дверь, говорит, захлопнулась. Не могли бы мы спуститься по балкону сверху? Мадам, базара нет! Рассчитались на первый-второй. Твой балкон, мне говорят, ты и лезь. Дак я ещё даже дверь на балкон не открывал!
Ну пошел, посмотрел. Хоть я уже и на кочерге, но технику безопасности блюдю свято. Так там же есть соседний балкон. Спустился на этаж, звоню в дверь. Открывает знакомец, Миша Шпильман, в труселях. Извини, говорю, я на твой балкон. Он, бедолага, даже пикнуть не успел. А я уже, пожелав блондинке под его одеялом приятного вечера, прошел через балконную дверь. Дальше дело техники.
Потерпевшая рассыпается в благодарностях. Я её под локоток и к нам на банкет успокоить нервы. Вино, коньяк, Bahama Mama, чувствую, силы на исходе. Даму под ручки и к себе на кресло-кровать. Спасибо незнакомому другу. Ну и зажгли в новой квартире всеми цветами радуги. Окропили, так сказать, целину. Вот такое новоселье.

На отгулах рванул на материк прикупить мебеля и прочие хозтовары. Набил всё в контейнер – и домой. Но это я такой любитель комфорта. Пит вон по соседству несколько лет обходился диваном и холодильником. Ну ещё телек. А поначалу вообще в ванной спал.

Хорошо, диван собирать не надо. А со стенкой прямо квест какой-то. Шкаф собрал. А сервант не выходит, детали от него пошли на шкаф. Всё разобрал. Собрал сервант и шкаф. На секретер деталей не хватает. Всё разобрал, блок-схему почитал и по новой. И так почти неделя. А там и Пит пришёл на помощь. Не с шуруповёртом – с бутылкой. Так вечера и коротали. Я кручу, верчу, Пит разливает.
Магнитола орёт, шуруповёрт визжит, Пит булькает на кухне – а может, ну его, этот гарнитур генеральши Поповой? Через пару вечеров на звук дрели и Duran Duran народ стал подтягиваться Питу для компании. Я собираю-разбираю, они наливают-пьют. Но и меня не забывают. Хорошо всё-таки иметь свою жилплощадь.

В пятницу даже ритуальный поход в кабак пропустили. За полночь по полной программе музон, бухло, шуруповёрт. Звонок в дверь.
– А я к тебе на вечеринку!
Плащ скинула и через болты и шурупы с туфельками прямо на диван. А я с пассатижами и разводным ключом. Что-то мычит Duran Duran, что-то туплю-туплю я.
Мы знакомы, конечно, но не более. Её муж третий месяц за границей, иногда вместе работали и выпивали. Время к часу ночи. Туплю-туплю.
– Мне бокал вина!
Duran Duran. На кухню. Пит разливает водку по стаканам.
Нашёл чистый бокал. Открыл бутылку Токайского.
– И сигарету!
Duran Duran. На кухню. Пит с водкой исчез. Бл@дь! Вопрос только кто.
Нашел пачку Salem с ментолом. Зажигалку.
– Потанцуем!
Duran Duran. И верхний свет потушила. И диван-то собирать не надо.
Никогда не был в фитнес-зале. Тренажёры, подходы, движения.
В ритмах Duran Duran. О чем говорить. Тренажёры, подходы, движения.
Токайское, Salem с ментолом. Тренажёры, подходы, движения.
С первыми петухами, подхватив плащ, исчезла в тающем сумраке.
Я с шуруповёртом и пассатижами. Тренажёры, подходы, движения.
Duran Duran: «All She Wants Is».  Всё Чего Она Хотела Это…

Постепенно жизнь нашего клуба по интересам отстроилась и пошла по накатанной дорожке. Работу, конечно, никто не отменял. Вся гоп-компания вместе собиралась только в межсезонье. Несколько забойных кабацких недель перемежались неделями затишья с маленькими житейскими радостями.

Особо следует отметить два момента. Во-первых, я купил одним из первых японский видеомагнитофон. Во-вторых, толстые литературные журналы просто вывалили на страну горы новой и залежавшей старой литературы и публицистики.
Видик, конечно, на время стал примой всех посиделок, вечеринок и загулов. Маршруты его дрейфа по квартирам нашего дома были столь причудливы и витиеваты, что контролировать их я перестал очень быстро. В любое время суток порой абсолютно незнакомые люди со ссылкой на знакомых могли его забрать или вернуть обратно. И шёпотом просили или предлагали порно, которое поначалу вызывало особое любопытство. По прошествии времени с удивлением должен заметить, что подобные кассеты ни одного раза так и не появились в моей квартире.
Зато у нас образовался узкий круг любителей кино, в центре которого была Лерка, жена одного кореша. Иногда на сеансах в нашем элитарном клубе были только мы вдвоём. Под бокал Саперави или Каберне мы открывали для себя скрытый до поры мир советского и не только кино. Марлен Хуциев и Андрей Тарковский. Милош Форман и Федерико Феллини. Это всё надо было не только посмотреть, но и обсудить и осмыслить. Лерка оказалась прекрасно воспитанной и образованной чувихой, и наши разговоры были просто в кайф.

То же самое было и с литературой. Все умеющие читать по-русски набросились на журналы. Почтовые ящики просто ломились. Лично я выписывал почти десяток журналов, начиная с «Нового мира» и «Иностранной литературы» и заканчивая «Юностью» и «Огоньком». Здесь, конечно, единоверцев было больше, но Лерка опять выгодно отличалась. Василий Аксёнов и Иосиф Бродский, Франц Кафка и Марио Пьюзо. От корки до корки несколько сотен журналов. И где больше кайфа: в чтении или обсуждении на кухне за кофе с коньяком – не знаю.

Пятница, вечер, я дома. Вкусная сигарета, ароматный коньяк, толстый журнал. Луи Армстронг «What A Wonderful World». Кабаки и пивнушки отдыхают. Даже вечерний преферанс временно заброшен по причине некомплектности состава. Дом затих под уютным пледом в кофейном аромате.
Звонок как автоматная очередь. Кто бродит, свои все дома сидят? На пороге две дамы в вечерних туалетах. И, что характерно, дверью ведь не ошиблись. Одна здесь уже бывала и не раз. Подружку тоже видел.
Как там у «Примуса» – «Марина или Лена. Мне упирается в живот её колено».
Пришла маета – открывай ворота. Во время посещения вам будут предложены горячие напитки и холодные закуски, а также видео зарубежных авторов. А что делать. Оставил посетительниц в обществе Клинтона Иствуда, а сам на поиски подельника, надо же подружку куда-то пристроить.

У соседа не заперто. Сам Петёр Герасимович в горизонтальном положении на диване. На полу пиво в стеклотаре и десяток журналов.
– Бросай, – говорю, – Пит, свою «Технику молодёжи». У меня там пара чувих из Playboy под парами томятся, включайся в процесс.
Ноль эмоций, ноль движений. Всё ясно: не та полоса, не взлётная. Из этой научно-технической трясины его даже стриптизом не вытянуть. Штанга.

Пошел по этажам. Шура, конечно, не Бельмондо, без изысков, но заводной пацан. Дома, один, трезвый, в трениках. Решает контрольные по математике. Сука, заочник хренов. И тоже в отказ. Давай, говорю, я тебе её сюда приведу, она, кажется, бухгалтер. Возьмет тебя за интеграл, заодно и задачки порешает. Сибиряк упёртый. Колба, колба.

Иду дальше. Джонни, кореш по бурсе, натура тонкая и до баб охоч. Берёт у меня джазовые диски, слушает The Who и Rolling Stones. Но сегодня я уже опоздал. Духман как в персидском караван-сарае. Пара раскумаренных беломорен выбили бойца из седла. И тут уже хоть «Playboy», хоть «Работница». Его тут не стояло.

Лёха, москвич, своей фатеры в доме не имел, поэтому дрейфовал во времени и пространстве. Нонешнюю явку я знал, но пошёл туда без всякой надежды, просто по дороге. Лёха, он, конечно, ходок ещё тот, азартный парамоша, но со своими тараканами. Мы с ним предпринимали совместные набеги на городские кабаки, но вскоре разошлись по идейным, если так можно сказать, соображениям. Попав несколько раз на молодых девок из общества «Динамо», я решил не портить себе нервы и прочее здоровье и перешёл в другую весовую категорию. Кому за 30. Нет, денег не жалко, жалко времени и не хочется выглядеть лохом обыкновенным. Хотя, конечно, варианты возможны.
А Лёха бомбил молодёжные кабаки с завидным упорством и успехом. В текущий момент времени он квадратно-гнездовым порядком пропускал через себя местное медучилище. Причем иногда для поддержки привлекал и меня, безотказного. Так что я был глубоко погружен в эту тему на факультативных началах.
Один, с последним номером «Иностранной литературы», кореш принял меня как родного. Но узнав о тактико-технических характеристиках предлагаемого для эксплуатации объекта, отказался наотрез. Все мои рассуждения о взаимозачетах и бутылке Jack Daniel’s для разгону ожидаемо были тщетны.

Тенденция, однако. Бродить дальше по этажам смысла не было. Смешно. Сказать дамам, что мужики все трезвые и поэтому не хотят, я не посмел. Сказал, что все пьяные и поэтому не могут.

Дома Клинт Иствуд на разогреве палил из нагана как сумасшедший, дамы оттягивались кофе с ликёром в предвкушении встречи с прекрасным. Время недетское, «метро закрыто, в такси не содют».
Откупорил Jack Daniel’s, закурил Dunhill. Чего теперь-то здоровье беречь. Сменил Иствуда на Adriano Celentano, вечного и всепогодного Amico. И разложил диван.
Подружки, закатив глаза, дружно заохали. И пока я вышел на балкон за последним глотком бодрящего кислорода, так же дружно скрылись под моим одеялом. На правах ответственного квартиросъёмщика вышел на средину фарватера. И бросил якорь.
«Марина или Лена. Мне упирается в живот её колено».
«Susanna! Susanna!» – пытался запутать и сбить с ритма Adriano Celentano.
Якорная стоянка то бурлила и фонтанировала камчатским гейзером, то затихала полуночным омутом, где ведьмы водятся.
Jack Daniel’s & Adriano Celentano держали меня на плаву до самого рассвета. Картина маслом. Петров-Водкин. В ночном.
Утренним прибоем смыло все следы. «What A Wonderful World».

В отличие от литературы и кино с музыкой было всё сложнее. Достать и послушать можно было практически всё. Мой навороченный Sharp-800 и вертушка к нему, по-моему, сами тащились от этих звуков. Сотни виниловых дисков и кассет заполняли пространство. Музыка практически не умолкала даже ночью.
А вот поделиться впечатлением об услышанном было трудно. Народ тащился от попсы и шансона. Ну а подо что ещё бухать водяру и шампусик.
На моей первой сознательно записанной кассете за 10 руб. в студии звукозаписи были Deep Purple «In Rock» и Uriah Heep «Return to Fantasy».
Время шло, и к року плавно присоединился джаз. Charly Parker и Miles Davis.
Ну а потом уже George Gershwin и Сергей Рахманинов.
И вся эта гремучая смесь в моей голове. А желающих присоединиться так и не нашлось. И на концерты я попадал почти всегда один. Только на джаз, но зато как весело всё выходило.
Оркестр Олега Лундстрема в Южно-Сахалинске.
«Аллегро» Николая Левиновского в Магадане.
«Каданс» Германа Лукьянова в Грозном.
Ансамбль Давида Голощекина в Киеве.
«Арсенал» Алексея Козлова в Саратове.
Ансамбль Игоря Бриля в Москве.

Летний день. Банальная суббота. Позавчера пришли в порт. Послезавтра уходим в новый рейс. Заварил кофе, Рахманинов лабает на рояле Второй концерт, разбираю накопившуюся почту и кучу новых журналов.
Звонок. Юлька. Терапевт из соседнего дома. С кастрюлей. Шла, говорит, к подружке с котлетами, а той дома нету.
Ладно, говорю, котлет не хочу, а кофе попьём. Кастрюлю на кухню, турку на огонь, Юльку на диван. На неё, кажется, Шурик глаз положил, он её и ввёл в нашу компанию. Молодая врачиха, с подругой живут по соседству.
Поставил у дивана столик, притащил кофе, ананасы в банках кстати из рейса привез. Ну и, чтоб время скоротать, ей рюмку ликёра, а себе коньяку любимого, чеченского «Илли». Просто сказка, редкая вещь. Кстати, я его сам только и пил, корешам такие изыски пофиг.
Юлька на диване что-то про работу, больницу, предстоящий отпуск. А я, напротив, на полу на ковре присел. И в пустые рюмки подливаю не спеша. Симпатичная она девчонка, и неглупая вроде, и котлеты вон делает. И халатик у неё прикольный, красное-чёрное, цветочки-листочки. Смотрю я, смотрю – и вдруг как пелена с глаз: то ли её голос, то ли мой коньяк. Под халатиком-то пусто! И с каждым её движением мне открываются всё новые и новые горизонты!
Котлеты, говоришь. А Сергей Васильич на Третий концерт заходит. И только я руку к халатику протянул, как он сразу ко мне в ладонь и заструился, а за ним на ковёр и врачиха. Так всё неожиданно и чудо как хорошо! И пальцы как по черно-белым клавишам побежали вверх-вниз.
Alla breve!
Потом перебрались на диван. И начались симфонические танцы.
Andante con moto!
Потом время затихло и совсем остановилось.
Lento assai…
Под вечер, взмахнув своим невесомым халатиком, легко и просто упорхнула из моего вертепа в свои Сады Семирамиды. Котлеты по-киевски.
Кастрюльку вечером я Лерке передал. А вернувшись через пару месяцев из рейса, от неё же узнал, что Юлька уехала на материк. Какой-то врач-однокашник позвал.
– Муд@ки вы яйцеголовые, такую девчонку упустили.
– Дак я ж думал, что Шурик?
– Вот-вот. И ты, и Шурик.
– Что-то не так с яйцами?
– С головами. Мозги у вас всмятку.
Вот такая кулинария.

С Леркой, кстати, потом долго шли по жизни параллельными курсами, пересекаясь по самым неожиданным поводам.
Но сначала я познакомился с её мужем. Ванёк приехал на дипломную практику, попал ко мне на пароход и умудрился за это получить медаль. Так-то он пацан тихий. Перед пьянкой бегал на камбуз за водой спирт разводить, опосля бренчал на гитаре «Как здорово, что все мы тут сегодня собрались».
А нам как раз в рейс дали экспериментальную железяку, новый прибор в каком-то НИИ сделали. Ну и типа внедрение в производство. Через год приходит разнарядка. Прибор на ВДНХ медаль получил, в списке лауреатов должен быть кто-то с производства. А из наших кандидатов один побывал в вытрезвителе, на другого жена подала на алименты, третьего просто уволили за прогулы. Остался только Ваня – студент, медалист.

Не помню точно, в тот же год или на следующий я этого раздолбая спас, но мне медальку не дали, только выговор за технику безопасности. В шторм работали на корме и зашла хорошая волна. Ну пацаны опытные кто за что похватались, а Ваня медалью прощёлкал. Его волной на палубе с ног и сбило и потащило обратно за борт. Пришлось прыгать и ловить.
Так и завязались отношения и с Леркой и с её родителями. С папой даже выпивал пару раз.

К слову, за время морских странствий я таких Ваней нормально наловил. Как-то встретились в море два наших парохода. Один только из порта вышел в рейс, а другой, отработав пару месяцев, домой идёт. У одних выпивка ещё осталась, у других жажда поднакопилась. Ну и пришвартовались на траверзе острова Монерон. Кому интересно, как раз над где-то через пару лет сбитым корейским Боингом.
Трап перебросили, ну и разошлись по корешам туда-сюда. Через пару часов кое-кто уже тёпленький и весёленький. Вышел у себя на корму покурить. Летний вечер, остров на горизонте. Гляжу, Игорёха-сейсмик на трапе между пароходами толчется, а потом раз – и нету его. Я к трапу. А между пароходами зазор около метра
– Есть кто живой? – ору вниз.
– Есть! – отзывается.
Объявили тревогу. А его, сердешного, течением между пароходов уносит. Побежал на корму и бросил ему круг. Но линь оказался уже короток, и пришлось отпустить. Он бухой-бухой, но сообразил в круг влезть.
А на мостиках решают, кому мотобот опускать. Чей бедолага выпал, тот пусть и опускает. Окей!
А я гляжу: Игорёха тихо-мирно дрейфует от кормы в море. А уже темнеет! Хорошо, сигнальная лампочка на круге загорелась.
Тут выясняется, что мобот опустить не могут, потому что этим бортом пришвартованы.
А огонек уже в бинокль еле видно.
Наконец на другом пароходе мобот опустили и за болезным. Привезли. Хоть и лето, а замёрз. Пришлось ещё налить.
Кстати, не утонувший в проливе Лаперуза через год помер от водяры один в пустой квартире. И скорая не успела. И круг было бросить некому.

А Лерка между тем, несмотря на всё своё воспитание, образование и прочую культур-мультур, стала тихо-мирно выносить мне мозг, проявляя свою бабскую натуру. На материке у неё осталась закадычная подружка, за одной партой сидели и незамужняя ещё. И начался ненавязчивый и сразу незаметный, но методичный прессинг.
Я ей про Параджанова, краски и пластику, она мне про подружку. Я ей про Вознесенского, лексику и ритмику, она мне про подружку. Я ей про Диззи Гиллеспи, импровизацию и гармонию, она мне про подружку.
Шьёт, печёт, машину водит, у папы на даче винный подвал! И фотку мне в сервант поставила!

В конце концов однажды после затянувшейся зимней спячки на Сенина,11 случилось у меня весеннее обострение.
Сел в самолёт – и к подружке на день рождения.
Через сутки она согласилась.
Через двое улетели вдвоем обратно.
Через трое расписались.
Три дня бродяги в смокингах с расфуфыренными подружками гудели по кабакам пчелиным роем.
На четвертый я бросил пить, курить и бриться. Клянусь своей седой бородой.
А через пару лет, в начале 90-х, фирма, как, впрочем, и вся страна, затрещала по швам. Бродяги с Сенина,11, распродав свои апартаменты местным обывателям, рванули в разные стороны света. Бухта Спасения, бухта Провидения, мыс Доброй Надежды. А вслед за ними и тутошний Шеврикука, любитель Dunhill, Jack Daniel’s и вяленной корюшки, покинул этот некогда благословенный Богом уголок.

Черное море, 2021 г.