Что делает комсомолец, когда попадает в каменный век? Строит коммунизм. А что делает женщина из палеолита, когда попадает в 1988 год? Идёт в цирк.
Первая книга закончилась тем, что Шаха ушла через портал в поздний СССР, а Макс и Катюха остались в каменном веке. В новой книге Катюха строит империю, Макс занимается прогрессорством — преимущественно гуманитарным, а Шаха наблюдает за перестройкой. Но сначала она становится звездой цирка. Шаха в нём не просто выступает — она занимается политической сатирой, а потом читает чужие речи на митингах, и её используют в политической игре, которую она толком не понимает. Её главная задача — найти «племя» Макса, на остальное она не обращает особого внимания.
А в палеолите Катюха занимается военной экспансией, а Макс выбрал путь «мягкой силы». Он выстраивает дипломатию, в том числе «солевую», создаёт межплеменной союз, в меру сил пытается внедрить технический прогресс, но главное, к чему он стремится — создание в каменном веке демократического общества, на базе которого Макс собирается строить коммунизм. На пути его встают препоны, но не в виде классово чуждых элементов, а в виде процедурных моментов — неандертальцы не понимают смысла голосования, отказываются жить в соответствии с демократическими нормами. А ещё… некому вести протокол собрания. И поэтому Макс начинает кампанию по ликвидации безграмотности.
Полностью сюжет пересказывать не стану. Если вам интересно, как комсомолец строит демократию среди неандертальцев, а неандертальская женщина становится кандидатом в депутаты СССР — сходите по ссылкам в подписи.
Второй роман вышел с подзаголовком «Новое мышление». Это двойная отсылка — Макс в палеолите учит неандертальцев гуманизму, а Шаха в позднем СССР внимает новому стилю пропаганды.
Это, кстати, определило и язык иллюстраций, который я выбрал для второй книги «Комсомольцев в палеолите». Я счёл наиболее подходящим стиль советского пропагандистского плаката.
Почти ко всем главам я создал иллюстрации с помощью нейросетей. Но поскольку я в прошлом — газетный редактор и ответственный секретарь, то к картинкам я приложил руку, отредактировав их в GIMP. Редактирование состояло не только в ретуши, но и в коллажировании, добавлении и удалении объектов, изменении уже имеющихся.
Я постарался сохранить ироничный стиль первой книги (это, по-прежнему, комедия положений), но добавил немного вопросов:
✓ Как язык влияет на мышление? ✓ Стоит ли в любом противостоянии идти до конца? ✓ Как первобытная религия повлияла на появление абстрактного мышления? ✓ Что эффективнее — идти напролом или использовать «мягкую силу»? ✓ Откуда выросли корни гласности в перестроечном движении?
И другие. Практически в каждой главе можно найти вопрос и варианты ответов. Иногда, когда я уверен, всего один ответ.
И небольшое отступление (или пояснение):
В конце 80-х годов я был юношей, комсомольцем и отличался необычайной политической активностью. В 17 лет меня выбрали секретарём комитета комсомола с правами райкома, а спустя год я с головой погрузился в «демократическое движение». Так что оба политических лагеря тех времён я знаю изнутри. Это помогло мне при написании «советских» глав: отчасти это гротеск, но все цитаты «демократических» вождей, даже самые пафосные и нелепые — абсолютно подлинные и даже дословные: они взяты из популярной тогда в регионе газеты «Содействие».
Те, кто помнит те годы, могут со мной поспорить — у каждого будут свои воспоминания, и это хорошо: тем интереснее будет обсуждение.
А здесь я, как и в прошлый раз, дам несколько глав — на этот раз с иллюстрациями. Некоторые из них нейросеть пыталась мне испортить: раздевала героинь, рисовала вместо Шахи бородатых мужиков. Особенно интересные «шедевры» я сохранил на память и покажу тоже.
Обе книги — по ссылкам в подписи.
Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 18 окт 2026 в 10:56
В прологе Шаха появляется в 1988 году. Её встречают археологи, ведущие раскопки. Что делать со странным животным, которое ещё и пытается говорить? Попробовали накормить бананами. Все помнят бананы, которые продавали в СССР? Зелёненькие такие, их убирали в шкаф дозревать…
А дальше Шаха попадёт в цирк. Но об этом — попозже.
— Кто это? — флегматичный служащий цирка окинул взглядом Шаху и перевёл взгляд на Сашку и Валентина. — Зачем это?
— Так это… эээ… это же ваше, — сбивчиво принялся объяснять Сашка. — Мы там на раскопках… а оно вышло — пхай-пхай, пхай-пхай…
Шаха с интересом посмотрела на него:
— Пхай-пхай, — и протянула ему руку.
Сашка осторожно увернулся.
— Оно… то есть она — умная. Сами видите.
— Да вижу, вижу, — хмуро сообщил служащий. — Но мне-то что с того? Ну умная… И? Умных зверей полно.
— Так ваша же, — вставил Валентин. — Вы от своего-то не отказывайтесь.
— У нас такого зверя не было, — покачал головой служащий. — Я своих всех наперечёт знаю, как никак тридцать с лишком годов уже с этим цирком езжу… только в вашем Липецке уже в четвёртый раз…
— В Тамбове, — поправил Сашка.
— В Тамбов мы на следующей неделе едем, — сказал служащий.
— Извините, а вы кто? — спросил Валентин.
— Я администратор этого цирка, парни. Ватрухин Владимир Владимирович. Давайте, идите уже со своей обезьянкой, не отвлекайте от дел.
— Владимир Владимирович, — с достоинством начал Краснянский. — Во-первых, вы в Тамбове. Да-да-да — в том самом городе, тамбовских волков. Во-вторых, заявляю вам официально: мы уполномочены передать вам один экземпляр очень ценного для науки и культуры животного, обнаруженного археологической группой в лесу. Если вы отказываетесь принять, извольте дать нам письменный отказ.
Сашка ошарашенно уставился на него, а Ватрухин оторопел.
— А ты, парень, ушлый… — протянул он, глядя на Валентина.
Тот приосанился, подтянул брюки и перестегнул ремень на одну дырочку. Ватрухин постоял с минуту, раздумывая.
— Значит, слушай сюда, ушлый… — начал он, меряя взглядом Краснянского. — Животного такого у нас не было и ни на кого из наших обезьян оно не похоже.
Валентин открыл было рот, чтобы возразить, но Ватрухин поднял руку, показывая, что ещё не закончил.
— …но мы примем это чудо местных лесов по составлении акта о приёмке. Для составления акта нужна комиссия — три человека с вашей стороны, три с нашей.
— Ну хватит, так хватит — идите и не отвлекайте, — он повернулся к Сашке. — Ну скажи мне, дорогой — как я её без акта на довольствие поставлю? Ты знаешь, сколько жрёт шимпанзе? Одного мяса три кило в месяц подавай… а эта-то покрупнее, чем шимпанзе. Хм… — он коснулся плеча Шахи, оглядел её спереди и сзади. — Килограмм на шестьдесят потянет. Для гориллы мелковата, для шимпанзе крупновата…
Наконец, он встал прямо перед Шахой.
— А глаза-то умненькие, — заключил он. — Эй, животная, — в его голосе появилась игривость. — Ты кто?
— Я Шаха, — быстро ответила Шаха, и администратор от неожиданности отпрыгнул.
— Ни хрена себе… — пробормотал он и посмотрел на Сашку с Валентином. Те кивнули:
— А вы как думали? Мы вам нормальное дрессированное животное привезли.
— Так-так-та-а-ак… — протянул Ватрухин и приложил ладонь к подбородку. — Ну что ж, Горбунову такая подойдёт… — он повернулся к ребятам: — А пары-то у вас к ней нет случайно?
Сашка развёл руками.
— Так, — в голосе администратора появилась сталь. — Животное — в клетку, — он показал жестом кому-то из подсобных рабочих. — А вы — айда за мной, будем акт составлять.
Он сделал несколько шагов и обернулся:
— Третьего-то у вас нет?
— Пашка… — сказал Сашка и показал рукой на улицу. — Шофёр.
— Дуй за ним и потом вот так мимо арены ко мне в закуток, — Ватрухин показал Сашке, куда идти.
Через полчаса акт был составлен, подписан, скреплён гербовой печатью цирка и даже подшит в папочку. Ватрухин пожал всем троим руки, Пашка тут же убежал, а Валентин с Сашкой, проходя к выходу мимо клетки с обезьянами, вдруг услышали:
— Сашшка-а! — и обернулись. Шаха сделала приветливый жест правой рукой.
Валентин усмехнулся и пошёл на выход, а Сашка вдруг остановился и подошёл к клетке.
— Шаха, — начал он, запинаясь и теребя в руке кепку. — Ты не думай, мы тебя не бросили. Тут тебе будет хорошо — корм, уход… новым фокусам тебя научат. Будешь на сцене… то есть на арене выступать… аплодисменты, цветы…
Шаха молча просунула сквозь прутья клетки волосатую руку и дотронулась до Сашкиного плеча.
— Пхай-пхай! — сказала она. — Махс там, я здесь.
Слеза скатилась по её мохнатому лицу.
— Я буду тебя навещать, Шаха, — сказал Сашка и, не оглядываясь больше, пошёл к выходу, где его уже ждал Краснянский.
Шаха осталась в клетке с двумя макаками. Те кривлялись, лазали по стенкам клетки, поминутно ссорились и разбегались по углам, отворачиваясь друг от друга. Наконец, одна из макак несмело подошла к Шахе, сидевшей на полу, и, положив руку ей на колено, заглянула в глаза. Шаха прикоснулась к её голове и, вспомнив Макса, провела ладонью по шерсти. Макака моментально откликнулась на ласку и, усевшись рядом, принялась что-то довольно урчать. Вторая, увидев, что её собрат пристроился к новенькой, немедленно подбежала и уселась с другой стороны. Шаха обняла обоих за плечи и стала прислушиваться к их бормотанию.
Похожие животные, только немного покрупнее, жили в её лесу. Случалось, они устраивали опустошительные набеги на их лагерь, опрокидывая шалаши и воруя еду. Пару раз уламры пытались отогнать их подальше от лагеря, но макаки были многочисленны, в ответ на любую атаку десятки их сбегались со всех сторон и забрасывали уламров орехами, шишками, а случалось и камнями, после чего им приходилось отступать.
Поэтому уламрам приходилось терпеть их выходки. Впрочем, как любые животные, макаки держались подальше от огня. А теперь это были существа, которые связывали Шаху с её старым миром. Она мягко прижала к себе обезьянок и даже ткнулась губами в макушку одной из них.
— Ну и что мне с ней делать? — услышала Шаха позади и оглянулась. У клетки стояли Ватрухин и ещё один человек — стройный, высокий, в тренировочном костюме. С наружных сторон его брюк были пришиты ярко-красные лампасы. — Это же даже не шимпанзе, что за зверь-то вообще?
— Николай, ты не торопись, — несколько суетливо начал говорить администратор. — Ты бы видел, какие она номера откалывает… обучаемая — вот что важно. А шимпанзе, не шимпанзе — тебе какая разница? Лишь бы работала…
— А в афишах её как будут печатать?
Ватрухин отмахнулся.
— Афиши-дуриши… это вообще дело десятое. Вот смотри, — он обратился к Шахе: — Ты кто?
Шаха отвернулась. Но Ватрухин был настойчив. Он протянул сквозь прутья руку и начал трясти Шаху за плечо, та отодвинулась.
— Эй, ты, — прикрикнул он. — А ну повернись и отвечай. Ты кто?
И он схватил Шаху за загривок. Шаха пересела к другой стене.
— Упрямая, — сказал администратор, покосившись на Горбунова, который застыл с усмешкой на губах. — Вот упрямая. А час назад отвечала.
— Ну ладно, Владимир Владимирович, — сказал дрессировщик. — Когда она у тебя заговорит — зови. А пока извини, дела.
Дрессировщик ушёл, а Ватрухин сердито посмотрел на Шаху.
— Тебе что — трудно было ответить? — он выругался. — А мне теперь из-за тебя обоснование писать, справки, объяснительные. Жрать-то хочешь?
— Жрать хочу, — ответила Шаха, и Ватрухин немедленно возбудился.
— Горбуно-ов! — заорал он на весь цирк. — Николай! А ну быстро найдите мне Горбунова!
Пока искали дрессировщика, Ватрухин говорил, глядя на Шаху сквозь прутья клетки:
— Ты пойми, зверюга… тебя кормить надо. А как? Если ты отказываешься сотрудничать, как я тебя оформлю? Мне ещё и по шапке прилетит за то, что я тебя принял. Заберут в какой-нибудь зоопарк, будешь там детвору, сидя в клетке, потешать. А то ещё — в НИИ какой-нибудь — внешность-то у тебя больно странная. И будут опыты над тобой ставить. Понимаешь, зверюга?
Шаха отрицательно покрутила головой.
— Опыты?
Ватрухин подтвердил:
— Опыты, да. Дрянное это дело — опыты, моя дорогая. Трубочки в тебя всовывать будут, проводами опутывать… Я, ты знаешь, тридцать пять лет назад в таком работал лаборантом. Так не поверишь — два месяца не выдержал. Каждый день какую-нибудь зверюгу мучили…
Шаха моргнула.
— Во-от. Так что ты того — давай-ка сотрудничай.
В этот момент к клетке снова подошёл Горбунов.
— Ну что, Владимирыч, опять чудесатыми чудесами будешь пугать?
— Я буду сотруднищать, — вдруг сказала Шаха, и у Горбунова отвисла челюсть, а Ватрухин победоносно посмотрел на него.
Когда к Горбунову вернулся дар речи, он ткнул пальцем в сторону Шахи и сказал:
— Этого не может быть. У обезьян гортань устроена по-другому. Они не могут говорить. Там где-то динамик.
И он смело вошёл в клетку.
Оглядев Шаху со всех сторон, он принялся сдёргивать с неё шкуры. Шаха, вспомнив, что Макс рассказывал о приличиях, закрыла ладонью промежность, и для Горбунова это стало новым шоком.
— Она стыдится, что ли? — и сам себе ответил: — Нет, стыдиться она не может. Это дрессировка. Она точно цирковая. Откуда она взялась, говоришь, Владимирыч?
— Я не взялась, — сказала Шаха. — Я пришла от Махса.
— От какого ещё Макса? — нервно переспросил Горбунов и тут же опомнился: — Она что же — на вопросы отвечает? Да ну-у… не верю.
Он оглянулся на Ватрухина в поисках поддержки. Тот поднял большой палец вверх:
— Ну? Убедился? А что я тебе говорил! Это чудо дрессировки!
Затем он помолчал полминуты и продолжил:
— Археологи привели. Говорят — из леса вышла к ним на раскоп. Больше ничего не знают.
— Я из лиолита, — сказала Шаха, — так Катюха сказала.
— Из ЛИОЛИТа? — переспросил Горбунов. — Похоже на какую-то аббревиатуру. Например… Липецкий институт опытно-лабораторных исследований и технологий.
— В Липецке такого нет, вроде… — усомнился Ватрухин.
— В газете напишут — будет, — отмахнулся дрессировщик. — Ну пусть будет Ленинградский… Сбежало животное из какого-нибудь НИИ. И вот оно у нас. А если узнают? — Он поглядел на администратора. — На хищение не потянет? А то секир-башка и лет семь на лесоповале… А? Как тебе такое?
Ватрухин смешался.
— Говорю же — пацаны привели. Коль, чего ты дёргаешься? Ты лучше разберись, какой номер можно с ней сделать. Она же говорит — да мы цирк Никулина за пояс заткнём с таким номером. Финансирование…
— Динамика точно нет, — сказал Горбунов. — И похоже, что она, действительно, говорит.
Он втащил в клетку табуретку и сел перед Шахой.
— Макак отсюда уведите, — скомандовал он и обратился к неандерталке: — Поверить не могу, что ты говоришь. Но раз уж так, давай, рассказывай — кто ты, что ты…
Шаха собрала с пола свои шкуры и принялась напяливать их на себя.
— Ну это у меня даже собачки умеют, — сказал Николай. — Ты рассказывай.
Шаха оделась и села на пол.
— Я Шаха, — сказала она. — Я из лиолита.
— Это я уже слышал. Что за ЛИОЛИТ? Что ты там делала? Имена помнишь? Кто с тобой работал?
Шаха кивнула.
— Махс, Айра, Урх, Нао… — стала перечислять она, загибая пальцы, как это делал Макс.
— Постой, — прервал её Николай, увидев этот жест. — Ты что — считать умеешь?
— Считать? — она недоумённо уставилась на него.
— Ну вот это — раз, два, три… дважды два четыре, пятью пять двадцать пять… Умеешь?
Шаха промолчала. Она не понимала его, и ей было стыдно и страшно.
— Я буду сотруднищать… — сказала она.
Горбунов вздохнул.
— Ладно. Ты несколько раз упоминала какого-то Макса. Кто это? Начальник лаборатории? Или института?
Шаха моргнула.
— Махс — мой муж, — сказала она.
— Час от часу не легче… — пробормотал Горбунов. — В каком смысле муж? У тебя не может быть мужа, у тебя даже паспорта нет. И вообще — животные браков не регистрируют.
— Этот Макс ещё и многожёнец? — прищурился дрессировщик. — Так, проехали Макса. Кто такая Айра? Может, Ира?
— Айра — жена Махса, — сказала Шаха. — Она такая…
Шаха задумалась и попыталась жестами изобразить Айру. В это время мимо клетки проходила эквилибристка в купальнике.
— Такая! — сказала Шаха, указывая на неё. — А Махс такой, — и Шаха показала на Горбунова.
Через полчаса у Горбунова заболела голова. Он распорядился накормить Шаху и вышел, заперев клетку.
Кабинет директора располагался в администрации стадиона, на котором раскинули шапито. Это была спешно переоборудованная под кабинет одна из раздевалок футболистов. Вдоль обшарпанных стен, которых лет двадцать не касалась малярная кисть, стояли деревянные шкафчики, а перед окном громоздился видавший виды письменный стол с дубовой столешницей, который, судя по виду, был ровесником директора. Геннадий Петрович Аржаковский, начинавший карьеру в цирке воздушным гимнастом, был невысокого роста, приземистый, коренастый. Из-за громадного стола выглядывала только его кепка, а под кепкой очки.
— Не знаю я, что делать, Геннадий Петрович, — сокрушался Горбунов, сидевший на стуле у стены. — Ведь привлекут, понимаешь, привлекут… Там явно какая-то государственная тайна, научная разработка. Тут специальный допуск нужен, подписка…
— Ну допуск — это если тебя допускают к государственной тайне, друг мой, — покровительственным тоном ответил директор. — А тебя-то ни к какой тайне не допускают. В твои руки случайно попал некая особь с необычными способностями. Ну и что?
Горбунов махнул гривой волос.
— Да то! Если что — меня будут по отделам таскать. Как, да что, да откуда… А мне даже ответить нечего! Муж у неё понимаете ли — у обезьяны муж! Да я пока с ней говорил — c обезьяной говорил! чуть не чокнулся. Нет, Геннадий Петрович… избавь меня от этого. Я рисковать не хочу. Тут органы привлекать нужно, и даже не уговаривайте.
— Ну хорошо, хорошо… — Геннадий Петрович поднялся и, обойдя стол, подошёл к расстроенному дрессировщику и положил руку ему на плечу. — Но Ватрухин говорит — там чудо. Ты давай-ка, поработай с этим чудом. Нам нужно с финансированием на следующий год решать, а у нас крепкого номера нет, заполняемость семьдесят процентов. Вот расформируют, куда пойдёшь?
Горбунов промолчал, и директор, достав из одного ящика стола лимон, а из другого нож, принялся нарезать цитрус, складывая дольки на блюдце. Он ещё не дорезал, когда Горбунов добавил:
— Я у неё динамик… не нашёл. А если бы нашёл? Ведь там и микрофон может быть!
— Да ты не волнуйся, Коля. Мы тебя прикроем по нашей линии, по административной, по профсоюзной в конце концов, — продолжал директор, проигнорировав последнюю фразу, — доставая из первого шкафчика бутылку коньяка и ставя на стол два невысоких бокала. — На-ка вот амброзии отпробуй, — он протянул Горбунову бокал с плескавшейся на дне бурой жидкостью. — «Коурвойзер» на бутылке написано… это тебе не баран чихнул. Знаешь откуда? Оттуда!
Он показал указательным пальцем вверх.
— Друг училищный привёз из Франции. На гастролях были весной.
Директор чокнулся с Горбуновым и, опрокинув в рот содержимое бокала, закатил глаза, наслаждаясь вкусом. Затем он снова сфокусировался на лице дрессировщика:
— Хочешь, Коля, на гастроли во Францию, а? Тогда работай, Коля, работай! Вот будет номер — выпустят. А нет — сиди в Тамбове, друг мой.
Он посыпал дольку лимона кофейным напитком «Арктика» и протянул её Горбунову:
— На-ка, мой хороший, закуси, чтобы не буянить. И вперёд — к Шахе!
«Какой-то многожёнец Макс из леса, говорящая обезьяна… — думал Горбунов, направляясь к раскинувшемуся посреди футбольного поля шатру. — Если кому сказать — в психушку отправят».
Проходя мимо клетки с Шахой, он увидел, как она отстегнула от шкуры комсомольский значок и показывает его макаке, сидящей у неё на коленях, что-то терпеливо объясняя.
— Значок этот ещё… — вслух сказал Горбунов. — Как бы за кощунство не привлекли. Обезьяна-комсомолка — попахивает исключением из партии. А исключат — какие гастроли? В дворники!..
Он постоял немного, наблюдая за Шахой, затем махнул рукой и пошёл заниматься с собачками.
В четвёртой главе Макс поражает Лин умением добыть огонь из руки. Нейросеть прямо так и нарисовала — огонь в руке. Получилось символично, исправлять я не стал:
Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 18 окт 2026 в 10:59
Следующим утром, едва продрав глаза, Макс вылез из шалаша и бросился смотреть на свои шарики. Увиденное подтвердило его догадки — шарик, слепленный из глины у холма остался ровным, и только поверхность его покрылась мелкими трещинками. Макс взял кусок шкуры, провёл по нему несколько раз внутренней стороной, и трещинки забились глиняной пылью.
А вот шарик из ручьевой глины съёжился, растрескался и представлял собой жалкое зрелище.
— Состав разный, — сказал Макс подошедшей к нему Айре, и та кивнула:
— Лахутрина шлира лучше! Будем носить её?
До тех залежей десяток километров, прикинул Макс. Глина, конечно, хороша — бели и лепи, что хочешь. Но слишком нерационально таскать глину из-за тридевяти земель. Он обернулся к Айре:
— Мы такую сделаем прямо здесь.
— Ты хочешь вызвать сюда Катюху? — в голосе Айры была нервозность.
— Без Катюхи справимся, — Макс сунул гладкий шарик в руки пробегавшему мимо сыну Саны, и тот, моментально поняв суть, принялся катать шарик по земле.
— Он мог бы изобрести колесо, — сказал Макс, следя за играми малыша. — Но оно уже изобретено.
— Что это — колесо? — спросила Айра.
— Это вот что, — Макс быстро взял комок влажной глины, оставшейся с вечера, скатал в ладонях шарик, одним движением сплюснул его и протянул Айре:
— Колесо.
Она недоумённо посмотрела на диск в своих руках:
— Луна? Для чего она? Для колдовства?
Макс кивнул и пошёл к ручью. Айра шла следом и гадала:
— Луна даёт свет в темноте… ты хочешь сделать маленькие луны, чтобы светить в хижине? Или они будут показывать, сколько лун прошло? Или ты хочешь, чтобы они показывали дорогу в мир духов?
«Сколько идей у моей жены! — подумал Макс. — Царство мёртвых искать не пойдём, а вот календарь и светильник, наверное, будут не лишними».
— Ну скажи, — приставала Айра. — Я есть не смогу, пока не скажешь!
— Да, — сказал он, чтобы Айра успокоилась. — Мы сделаем маленькие луны, чтобы светить по ночам.
— А зачем светить по ночам? — спросила Айра. — Когда спят, светить не надо.
«Действительно, — подумал Макс. — Читать здесь нечего, романтику ещё не придумали, под ручку ночами не гуляют… В этом мире незачем светить по ночам».
— Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны, — ляпнул он первое, что пришло в голову, и Айра замолчала.
— Ты всё время говоришь что-нибудь непонятное, — обиженно сказала она после паузы.
Они умылись, Макс взял свою палку-копалку и принялся рыть глину.
— Это не Катюхина, — сказала Айра. — Она не годится.
— Сгодится, — сказал Макс и, сложив глину на ровную площадку неподалёку, пошёл вдоль ручья — где-то здесь он видел выходы песка и какой-то рыхлой породы, вроде известняка.
Айра плелась за ним, а он пояснял:
— В Катюхиной глине много песка и камушков. Поэтому она не усыхает во время сушки.
— Из Катюхи песок сыпется? — спросила Айра, и Макс едва не поперхнулся.
— Лет через сорок посыпется, — сказал он. — Пока нет…
— Через сорок? — Айра растопырила пальцы. — Сколько это?
Макс повернулся, раскрыл обе ладони и показал Айре десять пальцев. Потом он указал на её десять пальцев и сказал:
— И ещё раз столько.
Глаза Айры расширились:
— Столько не живут! Шаман Урх и то столько не прожил!
— Катюха проживёт, — ответил Макс.
— Потому что она — бох? — уточнила Айра.
— Потому что она комсомолка, спортсменка и красавица, — буркнул Макс, наконец, найдя то, что нужно.
Здесь был естественный песчаный пляж. Небольшой — метров десять в длину и столько же в ширину. Песок ровным слоем покрывал здесь землю, уходя в воду ручья. А чуть дальше возвышался небольшой красновато-жёлтый утёс — это был известняк или что-то подобное. Утёс легко крошился любым камнем и даже палкой.
— Вот это нам и нужно, — сказал Макс, и Айра смешно сморщила нос, всем своим видом показывая, что не понимает, зачем нужны совершенно бесполезные камни и песок.
Макс накидал в шкуру песка и отколотых от утёса камней и потащил назад, к месторождению глины. Шкура была тяжёлой, нести её было неудобно, потому что края всё время норовили выскользнуть из рук.
«Хорошо, что нести недалеко, — подумал Макс. — И всё же пора изобретать сумки, мешки и носилки».
Айра шла молча, потом так же молча смотрела, как Макс в яме замешивает глину, смешивая её с песком, известняковыми камнями и водой. Потом он вылепил блин, разрезал его на четыре части ножом, который Айра дала ему после некоторых колебаний, положил прямоугольные пластинки друг на друга, проложив их листьями лопуха и, кивнув Айре, направился к лагерю, где уже вовсю кипела жизнь — Сух ложился спать после дежурства, Раш — собирался на дежурство вокруг лагеря, женщины суетились у костра. Макс уложил свои таблички сушиться на солнечном месте и остановил Раша:
— Сегодня в дозор ходить не надо. Обойди силки, собери добычу, постарайся добыть пару куропаток.
Раш кивнул. Ему было всё равно — что в дозоре, что на охоте нужны были одни и те же копья и лук со стрелами. Айра взяла своё копьё и отправилась с Рашем.
Позавтракав, все разошлись по своим делам, а Макс сел возле шалаша, ожидая когда подсохнут его глиняные таблички. Сух передумал ложиться спать и тренировался в стрельбе из лука, стараясь попасть в дерево в тридцати метрах. Получалось плохо — некоторые стрелы летели мимо цели, редкие из них ударялись в ствол и падали рядом, а большинство даже не долетало до дуба.
— Лук — хорошо, — сказал вслух Макс. — Можно стрелять дальше, чем метать копьё. Но стрела летит слабо, убить зверя можно только почти в упор. Копьё мощнее, но далеко не кинешь. Что бы нам придумать?
Он подошёл к Суху и взял из его рук лук. Но, немного подумав, отдал его обратно и взял дротик. С луком неандертальцы управлялись куда более ловко — они лучше натягивали тетиву, точнее целились, ровнее укладывали струну на древко. И результат был налицо — на охоте Макс не мог добыть и пятой доли того, что любой из его соплеменников.
Но вот с дротиками был приблизительный паритет. Неандертальцы кидали их дальше и сильнее, но исключительно за счёт большей физической силы. Макс заранее заметил точку, куда хотел попасть — на небольшом бугорке желтел упавший с дерева лист и метнул копьё точно в него. Копьё примерно на полметра вошло в землю и Макс вытаскивал его с некоторым усилием.
Макс отметил место рядом и передал дротик Суху. Тот метнул практически так же точно и хотел было достать копьё, но Макс опередил его. Дротик погрузился в землю примерно на ту же глубину и извлекался с тем же усилием.
Макс посмотрел на мощное тело Суха. Рельефной и мощной мускулатуре неандертальца позавидовал бы любой атлет двадцатого века. Макс выглядел намного скромнее. За счёт чего же он кидает копьё с той же силой, что и намного более сильный Сух?
Он подошёл к нему и немного присел, чтобы плечи оказались на одном уровне. Сух с недоумением наблюдал за этими манипуляциями Макса, но ничего не говорил. Макс приложил свою руку к руке неандертальца. Рука Макса оказалась на целую ладонь длиннее.
Вот за счёт чего. Плюс длина торса — неандертальцы были приземистыми, короткими. А у Макса торс был вытянутым вверх. При метании дротика задействуется не только рука, но и всё тело примерно до пояса, и даже ноги.
Поскольку Макс выше, его торс и рука длиннее, получается больший рычаг. В итоге дротик летит дальше, чем он мог бы его метнуть, имея равные параметры с более сильным неандертальцем.
То есть решает длинная рука! А если её ещё удлинить? Если взять палку длиной в полметра, закрепить на её дальнем конце дротик и метать его с помощью этой длинной «руки»? В голове Макса закрутились шестерёнки. Он бросился на землю, схватил небольшой сучок и принялся чертить на земле. Сух подошёл и с интересом уставился на Максовы художества. Он, разумеется, никак не увязывал рисунки Макса с инженерной мыслью.
— Махс вызывает духов? — спросил он. — Духи не опасные?
— Махс колдует хорошую охоту, — пробормотал Макс. — Дух палки будет охотиться вместе с уламрами.
— Уламров мало, — сказал Сух. — Духов много. Если позвать много духов, мы сможем убить больше зверей.
Но какое-то сомнение мелькнуло в его глазах. Макс даже отвлёкся от своей рационализации.
— Что-то не так? — спросил он, увидев, что Сух весь напрягся.
Сух ответил не сразу. Казалось, он колеблется. В конце концов, он глубоко вздохнул и выпалил:
— Макс вызовет много духов на охоту. Духи придут, набьют много зверя. А когда уламры захотят кушать зверя, духи потребуют свою долю. Уламров мало, духов много. Духи заберут всю добычу, и уламры останутся голодными!
Макс на мгновение замер, переваривая услышанное. Наконец он не сдержался и засмеялся. Услышав его смех, от костра отошла Хора и, встав рядом, громко захрюкала. Сух что-то прорычал ей, и Хора замолчала. Макс понял, что Сух обижен. Он встал, обнял мужчину за плечи и сказал:
— Духи услышали тебя и вошли в меня, чтобы сказать тебе, что они не будут требовать долю добычи. Они будут помогать безвозмездно… эээ… в общем, просто так.
Сух недоверчиво покосился на Макса:
— Урх говорил, что духи всегда берут то-то взамен — могут мясо, могут копьё… Если добычу не возьмут, что возьмут? Женщин?
— Урх дружил с плохими, жадными духами, — успокоил его Макс. — Мои духи альтруисты… то есть… в общем, добрые.
Сух постоял ещё немного, наблюдая за тем, как Макс расчерчивает землю и вернулся к стрельбе из лука. Однако долго ещё доносилось до Макса его бормотание — похоже, Сух оставался в уверенности, что духи от своего не откажутся и когда-нибудь предъявят счёт за всё.
Общая идея «длинной руки», созревшая у Макса, была такова: ему нужен был сучок с небольшим изгибом и упором для дротика. Дротик должен был иметь на конце небольшое углубление, которое будет укладываться в упор. Охотник заносит руку с приспособлением для метания назад, удерживая вместе его и дротик, а затем с силой запускает дротик, отпуская его и толкая дальним концом палки, где на упоре лежит дротик. Упор должен быть таким, чтобы дротик лежал надёжно, но легко срывался при броске. Угол чуть вверх…
Он вспомнил физику, параграф о рычаге, и понял, что делает. И он даже вспомнил, что в детстве видел что-то подобное в музее. Теперь память услужливо предоставила ему кое-какие подробности.
Своё изобретение Макс назвал копьеметалкой.
Он тут же отправился в лес, чтобы найти подходящий сучок. Через пару часов он вернулся в лагерь с несколькими подходящими суками. Каждый требовал небольшой доработки, для которой ему нужен был нож. Но Айра и Раш ещё не вернулись с охоты, и Макс приспособил для работы камень с острой кромкой, который подобрал неподалёку от лагеря.
Он положил рядом с собой суки и дротики и принялся за работу. Вырезал на сучке подходящий выступ, выдолбил в дротике углубление с торца, попробовал — сидит. Поднял руку, сделал метательное движение — хорошо, но бросать не стал. Сделал второй дротик и тоже опробовал его. Третий — сломался. Макс ругнулся. Сух, настороженно ловящий каждый звук, повернулся к нему и нахмурился — поведение духов ему не нравилось.
Когда Макс хотел закрепить петлю для пальцев на своей копьеметалке, в лагерь ворвался Раш. Глаза его были расширены, сам он был страшно возбуждён. Он вбежал на поляну с криками:
— Волки, волки!
Макс сразу вспомнил сказку Льва Толстого и только поднял взгляд на взбудораженного охотника, практически не отреагировав. Волки здесь были крупнее, чем в двадцатом веке, и Макс, увидев однажды такого волка издали, назвал его берендеем. Он был не серого, а красного цвета, что придавало ему некую мистическую силу. Но людей они обходили стороной, потому что в схватке с несколькими вооружёнными копьями мужчинами шансов у них не было. Кроме того, у неандертальцев постоянно горел огонь, которого дикие звери боялись.
Однако дело оказалось серьёзное. Оказалось, что когда Раш с Айрой охотились на оленя, из зарослей выскочили два крупных зверя и бросились на их добычу. Айра, разгорячённая погоней, попыталась отогнать волков, но те ощетинились и бросились на неё. Айра едва успела забраться на дерево, а Раш бросился прочь, бросив и лук и копьё на месте.
Только услышав, что Айра в опасности, Макс вскочил с места и бросился в лес. Он даже не отбросил свои изделия, так и побежал с дротиками, камнем и копьеметалкой без петли.
Раш на коротких ногах бежал следом, а ещё дальше бежал вооружённый луком Сух.
Примерно в полутора километрах от лагеря Макс увидел их.
Два крупных зверя, цветом напоминающих лису, а размером небольшого медведя (а может быть Максу просто так показалось от страха за Айру) сидели возле дерева, задрав морды, а на дереве, метрах в семи–восьми от земли, стояла на ветке Айра. Ветка выглядела хлипко, и Айра, чтобы не упасть, обхватила ствол. Неподалёку валялись два копья и лук, видимо, брошенные Айрой и Рашем во время бегства.
Увидев, что Айра находится в сравнительной безопасности, Макс остановился.
— Айра! — крикнул он. — Ты как?
— Плохо! — ответила она. — Ветка сломана, я стою на одной ноге и не падаю только потому, что держусь за ствол. Руки устали…
Видимо из-за того, что Айра повернулась, ветка под ней хрустнула и окончательно обломилась. Айра осталась на дереве, упираясь босой ногой в едва заметный выступ, а руками изо всех сил хватаясь за ствол. Макс понимал, что держаться её всё тяжелее, ему казалось, что он даже видит её дрожащие руки. Звери внизу, увидев, что их жертва теряет силы, почувствовали прилив энергии, зарычали и нетерпеливо забарабанили лапами по земле.
Раш остановился за спиной Макса, а Сух, подбежав, отдышался и уже накладывал стрелу на тетиву.
— С такого расстояния ты им шкуру не пробьёшь, — остановил его Макс. — А вплотную они тебя не подпустят, нападут.
— Сух когда-то убил в схватке волка, — сказал Сух, и прицелился. — Если волк нападёт, Сух победит.
Он спустил тетиву и стрела, точно попав в одного из зверей, отскочила от него и упала на землю. Похоже, что она его даже не поцарапала. Звери обернулись к ним, а Сух уже накладывал вторую стрелу.
— Пусть побегут, — процедил он сквозь плотно сжатые челюсти.
В этот момент силы у Айры кончились, и она начала медленно сползать по стволу, сдирая в кровь кожу. Звери почувствовали запах крови и в нетерпении стали бить хвостами.
Больше ждать было невозможно — ещё несколько секунд, и Айра окажется в зубах хищника. Макс увидел камень в своих руках и, как мог сильно, кинул его в сторону волков. Он попал в голову зверя, и тот яростно заскулил, а затем повернулся к Максу и сделал движение навстречу.
— Ну идите ко мне, твари, — крикнул Макс и автоматически, не задумываясь о том, что делает, наложил дротик на упор своей первой копьеметалки.
Он сжал её в руке и почувствовал, как на ладони выступил пот. «Соскользнёт», — подумал он и как раз в этот момент зверь начал свой бег. Макс отвёл копьеметалку за спину.
— Ты только попади в него, Ерохин! Только попади, — сказал он и метнул.
Дротик, как молния, со свистом пронзил воздух и как в масло вошёл в шею волка. Фонтаном брызнула кровь, и хищник упал на землю в паре десятков метров от Макса.
Сух заворожённо посмотрел на руку Макса и опустил лук с уже наложенной стрелой, но тут же снова поднял его. Айра тем временем упала с дерева и была бы обречена, если бы второй волк не колебался между ней и опасностью, исходящей от охотников. Макс накладывал на копьеметалку второй дротик, но Сух выстрелил раньше, и снова стрела не нанесла зверю никакого вреда. Это окончательно определило выбор волка, и он бросился на мужчин. В уши Макса, словно в кино, ворвался крик Айры — она видела, как волк набирает скорость и, сидя у ствола с расцарапанными о кору дерева животом и бёдрами наблюдала, как громадный зверь в прыжке валит Макса на землю.
У Макса в руках не было ничего, Сух расстрелял обе стрелы, которые у него были, а Раш мчался к месту схватки с голыми руками.
Айра достала из складок одежды перочинный нож, раскрыла лезвие, поднялась и, пошатываясь, пошла туда, где волк терзал тело Макса. Макс изо всех сил упирался в шею хищника, не подпуская его к горлу, куда целились клыки, но зверь был тяжёлый, а силы Макса заканчивались. В тот самый момент, когда руки его расслабились, и челюсти почти сомкнулись на его шее, тело волка вдруг обмякло, он заскулил и всей тушей повалился на Макса. Горячая кровь потекла по животу и ногам.
Макс неловко повернулся, сбросил с себя тушу зверя и, посмотрев на Айру, которая стояла с окровавленным ножом в руке, глядя на него пустым взглядом, сказал:
— Джинсам хана. На этот раз точно.
Вся правая штанина была залита кровью. Это была кровь волка.
Подбежавший в то же мгновение Раш поднял ногу и изо всех сил ткнул пяткой тело подыхающего хищника.
— Дух палки убил волка, — услышал Макс слова Суха, поднимаясь с земли и принимая в свои объятия плачущую Айру.
В обнимку, не обращая внимания на текущие по лицу слёзы, они направились к лагерю. Когда они уже удалились от охотников, оставшихся снять с волков шкуры метров на двадцать, до них долетел обрывок фразы Суха:
— Дух палки может убить любого, на кого укажет Махс. Хорошо, что Махс не хочет меня убивать…
— При коммунизме будет сколько угодно джинсов, — сказал Макс и взъерошил волосы Айры. ______________________ От волков отбились. Но это только начало. Впереди — бунт «лудитов» и встреча с апачами.
Это сообщение отредактировал АПЧеркасов - 18 окт 2026 в 11:09
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
14 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 3 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com