Модернизация члена по-армейски (из серии «Дембельский альбом»)

Дембель — это не только сборы домой, подготовка парадки и оформление дембельского альбома. Это, в первую очередь, приготовления к гражданской жизни, из которой солдат-срочник Советской Армии был вырван на два года.

А о чем в первую очередь вспоминает молодой мужчина, когда речь заходит о гражданке? Конечно, о какой-нибудь гражданке — желательно молодой, симпатичной, с длинными ногами, игривыми глазками и телом, манящим своими округлостями.

Не буду вдаваться в подробности и рассказывать о том, как молодые и еще растущие организмы реагировали на отсутствие женского пола, а расскажу о подготовке дембелей Советской Армии к тесным и интимным встречам с представительницами прекрасного пола уже в гражданской жизни.

Примерно за полгода до своей демобилизации особо одаренные индивидуумы, маясь от безделья (всю основную работу и тяготы службы к этому моменту тащили на себе молодые воины), начинали потихоньку сходить с ума от безбабья. Ошалев от спермотоксикоза, мучившего их на протяжении последних полутора лет, начинали они работы по усовершенствованию своего мужского достоинства.

Начиналось все с разговоров в курилке, которые с чего бы ни начинались, в конце концов обязательно переходили на баб. Кто-то вспоминал опыт своих старших братьев и друзей, успевших вернуться из армии, кто-то делился воспоминаниями о родственниках-сидельцах. Рассказывали о шарах, шпалах, усах и прочих игрушках. Все перечисленное, по их словам, оказывало на девушек потрясающее впечатление.

Обычно дальше разговоров дело не заходило, так как изготовление такой игрушки в условиях отдельно стоящего дивизиона (13 км до ближайшего населенного пункта) было невозможно. Поэтому если кто и решался на усовершенствование своего детородного органа, то делал это по минимальной программе: обрезание или дырка под усы.

Знакомый вам рядовой Толеубеков через трое суток после лечения зуба истекать слюной таки перестал и задумался над вопросом оснащения своего писюна усами.

После долгих расспросов в среде своей казахской, а далее и всей среднеазиатской диаспоры он с удивлением обнаружил, что ни будущий мулла из числа каракумских туркменов, ни вчерашний совладелец наркопритона с вывеской «Чайхана» из Андижана, ни земляк из Аральской области Казахской ССР навыками изготовления дырки в крайней плоти не владеют.

— Вот если бы тебе барана зарезать или чирей на заднице выдавить, — с сожалением вымолвил земляк, — а дырявить — нет, не умею.

Дырявяльщик все-таки нашелся. Им оказался дивизионный водовоз по кличке Бока. Двум или даже троим подобные дырки он уже делал.

В казарме Бока появлялся редко, так как все время был занят: либо находился в поездке, либо ремонтировал водовозку на базе ЗиЛ-157, построенную, наверное, еще в годы правления Сталина. Ломался этот агрегат после каждой поездки за водой. Неудивительно, что Бока все время был черным от грязи, масла и соляры. Чистым он бывал лишь несколько часов после бани (она была в дивизионе раз в неделю), а потом вновь приходил в свое черномазое состояние.

После вечерней поверки побежал Толеубеков в боксы к Боке, где тот прогревал водовозку — февраль месяц на дворе все-таки, — и говорит ему:

— Обрезание и дырку в члене под усы хочу сделать! Помоги?

— Да не вопрос, земеля, — отвечает Бока. — Ща на кухню загляну, нож взять надо, и все сделаем.

Ножом, которым Бока хотел пробивать дыру, за полчаса до этого чистили картошку. Его рабочий по кухне даже не стал мыть, так и оставил в баке с начищенной картошкой.

Бока достал нож, деловито его осмотрел, как обычно осматривает хирург скальпель перед серьезной операцией, пощупал кончик и изрек:

— Нормально, пойдет, — и тут же стерилизовал его методом обтирания о замасленный комбез.

Операции по усовершенствованию армейских членов обычно проводили в кабине управления дизелями: здесь всегда кто-то дежурил и, главное, было светло и тепло. Операционным столом служила обычная табуретка, принесенная много лет назад из казармы и затем списанная старшиной.

В самой операции ничего интересного не было, все было до безобразия просто: Толеубеков вывалил на табуретку свое хозяйство. Первый рез ножом — лишняя крайняя плоть долой; удар второй — Бока, прицелившись, делает дырочку.

— Ой! — сказал казах.

— Терпи, казах, атаманом будешь. До свадьбы заживет, — утешил его Бока и вручил кухонный нож. — На кухню отнесешь, а мне в бокс надо сто пятьдесят седьмого шаманить, завтра по утряне за водой ехать…

Но на этом история не заканчивается, это лишь ее начало.

К вечеру следующего дня детородный орган Толеубекова разбарабанило до размеров теннисного мяча. Ходить он толком не мог, да что там ходить — штаны не мог на себя натянуть! Так и передвигался по казарме с расщеперенными ногами в одном исподнем.

— Толеубеков, это что за йоп твою мать?! — искренне удивился командир дивизиона, увидав это чудо посреди казармы.

Толеубеков с мученическим выражением лица пытался что-то объяснить, но русские слова в его голове забылись, а казахских на этот счет не существовало. Вместо слов слышалось лишь мычание.

— На развод, Толеубеков, шагом марш! — скомандовал командир и пошагал к себе в кабинет.

Минут десять безутешный казах с перекошенным от боли лицом преодолевал двадцать метров, разделяющих вход в казарму и плац. На нем были только сапоги, белые подштанники с подвязками внизу и телогрейка.

Весь личный состав, выстроившись на плацу, со слезами на глазах наблюдал эту героическую драму воссоединения казаха с родным воинским подразделением.

После того как Толеубеков занял свое место в строю, к дивизиону вышел командир. Он посмотрел на казаха и изрек:

— На пизду заслонку ставить надо, чтобы таких дураков, как ты, Толеубеков, не рожала!

После этого комдив прописал всему личному составу вверенного ему подразделения верное лекарство от хвори, которую подцепил рядовой Толеубеков: трехкилометровый кросс… в химзащите, то есть в ОЗК и в противогазе, с оружием.

— А рядовой Толеубеков все то время, пока дивизион бежит кросс и готовится отбить нападение супостата, будет заниматься строевой подготовкой. Закончишь, Толеубеков, только после того, как последний воин прибежит сюда на плац!

— Товарищ майор, — Толеубекову вспомнились русские слова, — я ведь ходить не могу! — Если бы казах мог, он бы тут же рухнул на колени, но сделать это мешала боль в районе паха.

— Что, яйца мешают, Толеубеков? Не можешь ходить? Стой и отрабатывай команды «кругом», «налево» и «направо»!

На следующий день история повторилась: дивизион потел в общевойсковых защитных комплектах, а Толеубеков в подштанниках, телогрейке и в позе враскоряку противостоял февральскому ветру на плацу.

Третий день был субботой — парково-хозяйственный и банный день, никаких кроссов и строевой подготовки. Как только затопили дивизионную баню, Толеубеков ушел туда и весь день намывал и обрабатывал свое обезображенное хозяйство. Не знаю, это ему помогло, или лекарство, выписанное комдивом, или пиздюлины, прилетевшие от товарищей по призыву, но в понедельник казах на кроссе в химзащите бежал впереди всех, даром что без пяти минут дембель.

Но это не последняя история про рядового Толеубекова. Еще до того как он лечил свой зуб, наколол казах себе на плече гусарку. Ну, как бы девушку в головном уборе гусара, хотя своим внешним видом она больше напоминала гусыню, а ее гусарская шапка — шлем танкиста времен боев за озеро Хасан.

Примерно год гусарка-гусыня радовала рядового Толеубекова, пока в его мозгу не произошла вспышка и он не вспомнил, что по возвращении домой ему предстоит встреча с Толеубековым-старшим. За эту самую гусарку его, Толеубекова-младшего, Толеубеков-старший будет драть как плешивого осла до тех пор, пока татуировка сама не сползет с плеча.

Толеубеков узнал у своих корифанов, что тату можно свести марганцовкой, предварительно разведя ее в определенной пропорции с водой. Но казах решил: если марганцовки добавить чутка больше, то так будет надежнее. На все пропорции он махнул рукой, намочил татуировку водой, щедро присыпал марганцовкой и надежно забинтовал.

Гусарка, конечно же, сошла, причем очень быстро, но вместе с кожей и еще с каким-то количеством плоти рядового Толеубекова.

Дня три Беков помучился, но правильно говорят: на дураках, как и на старых кобелях, все заживает очень быстро. Да и организм у Толеубекова, по всей видимости, адаптировался к закидонам казаха и теперь был готов справиться с любой придурью своего хозяина.

Одно хорошо — после всего того, что вытворял с собой Толеубеков, в дивизионе исчезли все любители совершенствовать свои детородные органы и мастырить татуировки.

Национальный вопрос

Мишка и Бяшка

К дембелю, бегом марш!

Где находится Теребовля?

Как крепили обороноспособность страны в Советской Армии


Зуб

Маршал Александр Македонский

Любопытство не порок

Гауптвахта

Запрещенные напитки